Э. Дж. Смит 
Красный Принц

Хроники Долгой Войны – 3

://fantasy-worlds.org/ http://fantasy-worlds.org/lib/id31134/
«Э. Дж. Смит "Красный Принц"»: Фантастика Книжный Клуб; СПб; 2020
ISBN 978-5-91878-432-7
Аннотация

Между песчаными равнинами Каресии и ледяными пустошами народа раненое раскинулось королевство людей ро. Земли там плодородны, а люди живут в достатке под покровительством Одного Бога, который доволен своей паствой. Но когда люди ро совсем расслабились, упокоенные безмятежностью сытой жизни, войска южных земель не стали зря терять время. Теперь землями ро управляют Семь Сестер, подчиняя правителей волшебством наслаждения и крови. Вскоре они возведут на трон нового бога. Долгая Война в самом разгаре, но на поле боя еще не явился Красный Принц.
Все умершие восстанут, а ныне живые падут.

Э. Дж. Смит
Красный Принц

Посвящается Саймону 

Книга первая
Красный Принц

Легенда о древней крови

Когда гигантов становилось все меньше, а смертных существ все больше, в то раннее, юное, безыменное время кровь еще была сильна.
Слабые существа той эпохи с благодарностью принимали сильную кровь, смертные соединялись с гигантами, и от их союза появлялись могучие создания, что повелевали горами, лесами, землей и морем.
Гиганты исчезали, но оставили после себя потомков, наделенных своей силой и характерным обликом, чтобы править их землями и сражаться в Долгой Войне. Потомков древней крови осталось немного, и большинство несло на себе отпечаток безумия, которым они держали в страхе первобытных людей. Их лица и тела извращались под влиянием чудовищной крови, а хитроумный разум таил в себе недобрые помыслы.
Проходили долгие века, и потомки Гигантов слабели, пока их кровь почти не растратилась. Они воевали с Великой расой Древней Джекки и друг с другом. За неумолимым течением времени смертные позабыли своих хозяев.
Оставшиеся в живых потомки древней крови рождали детей, и кровь все сильнее разбавлялась, пока от нее не остались лишь странные отзвуки Глубинного Времени.
Затем джеккане ушли, и появились люди. Они обрели собственное могущество, нарекли имена своим землям, царствам и империям, и потомки древней крови затаились в укромных уголках этого мира. Кто–то ушел в леса, другие скрылись в глубочайших пещерах, а те немногие из них, кто походил на людей, выбрали свой путь и сохранили в своих потомках живую кровь Гигантов.

Пролог

Первая леди Хейрана, затаив дыхание, укрылась за каменистой грядой. Твердую землю вокруг усеивали острые камни. За грядой по всей северной равнине Хейрана возвышались отдельные скалы, словно остроконечные башни, и на этой суровой, угрюмой местности со множеством естественных укрытий, которая тянулась от Ро Хейрана до горных вершин Стен Ро, с легкостью могла затаиться тысяча воинов.
— Сколько их? — прошептала она сержанту Эшвину.
— Примерно сотня, миледи. Очередная партия охотников, которая пытается нас выследить.
Не далее чем в сорока шагах от них по направлению к северу вышагивала колонна Псов. Они их не заметили и даже не подозревали, что их поджидает отборный отряд воинов пятой когорты.
— Только не нас, Эш… не совсем нас, — возразила она. — Они не знают, ни кто мы такие, ни как нас зовут. Знают только, что Александр Тирис, Красный Принц Хейрана, прячется где–то в этих краях.
Псы, звякая доспехами, шагали мимо них, перекрывая своим шумом любые другие звуки, и она задумалась об их обучении — точнее, о его отсутствии. Маршировать с такой вопиющей наглостью по вражеской территории было необдуманно, глупо, просто самоубийственно. Семь Сестер, похоже, совершенно не заботились о своей армии — пока у них было больше солдат, чем у всех их врагов вместе взятых. «Просто толпа вооруженных людей», — подумала она.
Она осторожно выглянула из–за скалы, чтобы получше осмотреться. Длинные черные волосы, небрежно собранные в высокий хвост, подняло порывом ветра, и они защекотали ей шею. Ветер пробрался под кожаный доспех, и ей стало зябко, а кончики пальцев начало покалывать. Она не носила ни кольчугу, ни стальной шлем, предпочитая уклоняться от ударов, а не принимать их на себя, и это выделяло ее среди прочих Ястребов принца гораздо сильнее, чем пол или происхождение.
— Заявите о нашем присутствии, сержант, — приказала она.
Эшвин поднял короткий меч и подал сигнал своим людям. Две сотни воинов, половина отряда, приготовились к бою. Колонна Псов — сияющая масса черных доспехов и ятаганов — уже вытянулась параллельно им, устремляясь на север.
— Мы Ястребы Ро, сдавайтесь или умрите! — крикнул Эшвин, и войны Хейрана, все как один, бросились в атаку.

* * *

Гвендолин жила в герцогстве Хейран уже десять лет, но в первый раз так надолго отлучилась из города. Для молодой женщины, не привыкшей к строгим традициям Тор Фунвейра, она проделала долгий путь от Охотничьего Перевала, но тогда, в своем родном поселении, она даже и думать не могла, что выйдет замуж за герцога народа ро.
Александр Тирис пришел на ее земли с армией Красных рыцарей, чтобы уничтожить поселение доккальфаров, но встретил ожесточенное сопротивление воинов Перевала. Рыцари укрепились в лесах, но война продолжалась многие месяцы. В финальном бою выжило всего двое. Они остались в глухой лесной чаще, израненные, слишком далеко от лагерей противоборствующих сторон.
Он рассказал ей, что он — рыцарь, что всего лишь подчинялся приказам. Он принадлежал к Красным рыцарям и служил Одному Богу. Но когда его нашли доккальфары, ему открылся совсем другой мир.
Он пытался сопротивляться им, но раны его были слишком тяжелы, и ему пришлось принять их помощь. Долгие недели и месяцы они наблюдали друг за другом, пока медленно исцелялись в тайных укрытиях поселения доккальфаров. И с каждым днем она замечала, как смягчалась ярость в его взгляде, как он постепенно терял веру в свои убеждения и наконец стал будто совсем другим человеком. Он перестал то и дело хвататься за меч и начищать доспехи и даже перестал называть доккальфаров «восставшими из мертвых».
И пришло то время — она даже не могла точно сказать, когда именно, — когда они полюбили друг друга. В бесконечные дни, проведенные вместе в поселении, они делили все на двоих. Война и смерть остались в тысяче лиг от них, слишком далеко, чтобы что–либо значить, и в итоге брат короля и простолюдинка отдались друг другу в тишине лесной чащи. Когда они рука об руку вышли из леса, она навеки была соединена со своим принцем — красивым, высоким и мускулистым, с сильными руками и карими глазами, пылающими огнем.
Александр Тирис и Гвендолин из Охотничьего Перевала поженились на обратном пути в цивилизованный мир — в тихой дарквальдской деревушке их обвенчал странствующий Синий священник, который произнес слова, соединившие их на всю жизнь.
Первые месяцы выдались для них тяжелыми. Каждый Красный рыцарь знал истории о своих соратниках, которые пытались уйти из служения, и у всех из них, без исключения, был печальный исход — смерть: иногда отступника вешали, но чаще всего отрубали ему голову. Ксандер завершил свое служение, но ни ему, ни Гвендолин не хотелось, чтобы его повесили или обезглавили. И если бы не его королевское происхождение, жизнь ее стала бы недолгой: она увидела бы его казнь в военном лагере к северу от Водопадов Арнона, а потом ее казнили бы вслед за ним.
Когда король Себастьян Тирис объявлял свою волю, он даже не посмотрел на нее. И не сказать, чтобы из злого умысла: ведь он был обычным изнеженным аристократом, и у него просто в голове не укладывалось, как его младший брат мог тайно жениться на простолюдинке. Вместо смертного приговора он пожаловал ему герцогство, самое дальнее в Тор Фунвейре, и вычеркнул их из членов королевской семьи: первого и единственного человека, которому было дозволено уйти со службы Красной сущности Одного Бога, и его жену низкого происхождения, а теперь первую леди Хейрана.
За десять прошедших лет их союз стал только крепче. Она привыкла к его миру, сознавая, что к ее миру он никогда бы не привык. Он был строг с подчиненными, но с ней, в тихие минуты, когда внешний мир отходил на второй план, он становился уязвимым и беззащитным человеком с великой болью в сердце. Он принял роль генерала и герцога, правил справедливо, и люди Хейрана любили его всей душой. Герцог, который когда–то был принцем. Человек, который отверг служение своему богу ради любимой. Но он никогда не забывал о своей семье и о своем имени.

* * *

Псы ошеломленно вскинулись и замахали ятаганами, пытаясь занять оборонительную позицию. Гвен и Эшвин разделили Ястребов на два отряда, зажимая массу черной сверкающей стали с флангов, и скоро стало очевидно, что они значительно превосходят каресианцев числом. Добротные ятаганы были неважным оружием в неумелых руках, и первым же ударом Гвен вогнала доккальфарский клинок в горло Псу: она без труда отразила его удар и пресекла его попытку отбить свой. Черные стальные доспехи Псов не подгонялись по фигуре каждого воина, и при движении между пластинами виднелись щели. В подмышки, колени, шею можно было с легкостью нанести сокрушительный или даже смертельный удар, а короткие мечи Ястребов были будто специально созданы, чтобы использовать подобную уязвимость.
Кровавая работа завершилась быстро, выживших не осталось.
— За последнюю неделю это уже четвертый патруль, миледи, — заметил Эш. — Как думаете, им уже настолько надоел наш город, что они рвутся сюда на верную смерть?
— Если колдунья настолько глупа, что останется в Хейране, а всех своих Псов пошлет на нас, — мы поднимем бокал за ее идиотизм. Но не думаю, что нам так повезет.
— Если мы не можем вернуться в город, пока она сидит там, — спросил сержант, — то когда мы вообще сможем вернуться?
— У  тебя на примете есть человек, который может убить Псов? — парировала она. — Ксандер не вернется в город, пока существует хоть малейшая возможность, что он станет марионеткой Шильпы Тени Лжи… я лучше убью его своими руками, чем позволю этому случиться!
— У нас пять тысяч Ястребов Ро, миледи, и каждый из нас скорее пожелает умереть, чем увидеть своего генерала рабом…
— Но…
Он улыбнулся.
— Но я устал спать в палатке. Мы живем так уже семь месяцев.
— Тогда будем надеяться, что убийца волшебниц объявится достаточно скоро, — ответила она.

Часть первая

Глава первая
Рэндалл из Дарквальда в городе Кабрин

Пристань называлась Белой гаванью, но в темноте выглядела абсолютно черной. Он никогда не забирался так далеко на юг. Здесь было жарко — гораздо жарче, чем он привык. Он носил простую рубаху без рукавов, а все пожитки остались в тяжелом заплечном мешке в гостинице, и он все равно вспотел, хотя уже наступила ночь.
С недавних пор он начал подстригать бороду, и хозяин как–то заметил, что его юный оруженосец превращается в крепкого молодого воина. Месяцы непрерывных странствий и боев сделали из жилистого юного паренька мускулистого мужчину–ро. Длинный меч на поясе, изношенные странствием сапоги, заметные шрамы — из–за них он чувствовал себя старше своих девятнадцати лет. С каждым убитым человеком ему казалось, будто совесть прибавляет к его возрасту еще год. Странно было это осознавать. Похоже, пятна крови с его рук никогда не исчезнут до конца, как и тошнота, подступавшая каждый раз, когда в памяти всплывали лица его жертв.
С темных вод налетел порыв теплого ветра, и он закрыл глаза, глубоко вдыхая освежающий воздух. Где–то за проливом Кирин–Ридж их ждала Кессия, а дальше в будущее он не заглядывал. Скоро прибудет их корабль, и нетерпеливое ожидание мешало Рэндаллу уснуть. Он предпочел отправиться на пристань на тот случай, если корабль придет пораньше. Но до сей поры он прождал напрасно.
Кроме того, ему тяжело было долго находиться рядом с Рут. С тех пор как они покинули Фелл, Горланская Матерь оставалась в своей человеческой форме, но Рэндалл слишком боялся пауков, и ему было сложно относиться к ней как к женщине. Она одновременно с ними спала, она ела вместе с ними, но Рэндалл был уверен: она делает это все просто из вежливости, чтобы они не чувствовали себя рядом с ней неуютно.
Он бросил попытки ее разговорить — похоже, она просто не понимала его потребность в общении. Рэндалла это устраивало, ведь он тоже совсем ее не понимал. Она одновременно была и гигантской паучихой, и симпатичной женщиной. Он потряс головой и попытался смириться с тем, что не стоит в ближайшее время ждать легкой жизни — скорее всего, она станет еще более странной.
Когда из тумана показался парус, разум Рэндалла отвлекся от досужих мыслей. К Белой гавани, мягко покачиваясь на волнах, медленно скользил каресианский корабль. По сравнению с Ро Вейром порт здесь был совсем небольшой, и в нем обслуживали в основном частные торговые корабли и случайные прогулочные судна. Королевский порт в Вейре наводнили Псы, поэтому в Каресию Ута решил отправиться из небольшого прибрежного городка Кабрин.
Кабрин оказался одним из лучших мест, куда Рэндалл попал после того, как покинул Дарквальд. По пустынным улочкам тихого городка они с легкостью добрались незамеченными до таверны, окна которой выходили на Белую гавань. Если они решат довериться капитану судна, тогда в Кессию они прибудут примерно через неделю — и одна мысль об этом его ужасала. Рэндалл прекрасно понимал, что Ута никогда там не был, и сомневался, что Рут хорошо ориентируется на тех землях. Они ничего не знали о Каресии и о том, как нужно вести себя с местными жителями.
Из бухты послышался удар колокола — он означал, что корабль подходит к пристани под верным углом. Матросы на борту начали убирать паруса и готовиться к высадке на берег. Через несколько минут корабль развернулся, и матросы бросили швартовые канаты людям на пристани.
Рэндалл тяжело вздохнул и начал спускаться к причалу по деревянной лестнице. Перед общением с капитаном корабля он попытался напустить на себя суровый вид, подозревая не слишком–то учтивую встречу: он всего лишь скромный оруженосец… Им рассказали, что капитана каресианского корабля зовут Макад и он порой перевозит чужеземцев. Естественно, за плату. У Рэндалла на руках было двадцать золотых корон. Ута велел ему заплатить за проезд до Кессии не больше пятнадцати.
Каресианская команда споро пришвартовала судно к причалу и выставила широкие сходни, по которым с десяток матросов сбежали на берег. По их походке вразвалку можно было судить, что они большую часть жизни провели в море, а по суровым лицам — об их нелюбви к чужакам. У Рэндалла мелькнула мысль сначала разбудить Уту и уже вместе с ним договариваться с моряками, но он решил в этот раз хотя бы попробовать самостоятельно провернуть приличную сделку. «Самое худшее — они просто меня убьют», — спокойно подумал он.
Когда Рэндалл подошел ближе, то услышал, как матросы перешучиваются и жалуются друг другу на жизнь. Есть ли в Кабрине бордель, а если он есть, то где именно, стало главной темой их разговоров. Рэндалл не сомневался: в этом плане они будут разочарованы, но обилие таверн должно было смягчить тяжесть их пребывания на берегу.
— Чего тебе, мальчишка? — спросил бородатый моряк.
— Мне нужен капитан Макад, — ответил Рэндалл, стараясь говорить ровным и сухим тоном. — У меня к нему дело.
Темнокожий каресианец смерил взглядом стоящего перед ним вооруженного незнакомца, затем кивнул в сторону человека, который минуту назад сошел на берег.
— Вот кто тебе нужен, — ответил он, продолжая пристально его разглядывать.
— Спасибо.
Рэндалл считал, о манерах забывать не следует, хотя по первому впечатлению капитан Макад и его команда не казались добропорядочными торговцами — что–то недоброе чувствовалось в их манере держаться и во всем их виде. На поясах у них висели кинжалы, а людей ро, слишком близко подходивших к кораблю, они провожали мрачными взглядами.
Рэндалл внезапно осознал: он совсем не боится обычных преступников, и улыбнулся про себя. Он столько повидал за последние месяцы, что несколько злобных взглядов уже никак не могли поколебать его уверенность в себе. Более того, он смело смотрел людям в глаза и не собирался уступать под напором грубой силы.
Капитан Макад, высокий каресианец среднего возраста и мощного телосложения, с выражением самодовольства на лице вытирал рот салфеткой — похоже, он только позавтракал. Он ступил на причал, когда к нему подошел Рэндалл.
— Капитан Макад? — спросил он, протягивая руку для приветствия.
Каресианец опустил взгляд на протянутую руку, затем поднял глаза и посмотрел на Рэндалла.
— Я не пожимаю руки людям ро.
Рэндалл спокойно хмыкнул, порадовавшись про себя, что скорее удивился оскорблению, чем счел его обидным.
— А я не предлагаю денег заносчивым ублюдкам, которые отказались пожать мне руку, — парировал он с улыбкой. — Может, начнем сначала? — Он снова протянул руку. — Мое имя — Рэндалл из Дарквальда. А вы, должно быть, капитан Макад?
Капитан недобро прищурился на самоуверенного мальчишку и огляделся по сторонам, желая убедиться: рядом с ним не меньше десятка его матросов.
— Да, это я, — ответил он, больше не улыбаясь. — Чего ты хочешь?
Рэндалл кивком указал на протянутую руку и еще шире расплылся в улыбке, показывая, что не собирается отвечать, пока все формальности не будут соблюдены. Видно было, капитан Макад более тщательно продумывает, как поступить дальше. После секундного размышления он взялся за руку Рэндалла и неохотно ее пожал.
— Видите? Нам не стоит забывать о вежливости, — сказал оруженосец, слегка удивившись собственной невозмутимости. — Итак, насколько я понимаю, за отдельную плату вы можете взять пассажиров на свое судно.
— Может быть, — уклончиво ответил Макад. — Кого именно и сколько их?
— Двое мужчин и женщина. Мы направляемся в Кессию. — Рэндалл не сводил глаз с капитана и заметил, что его пристальный взгляд заставляет того чувствовать себя чуть менее уверенно.
— Я мог бы вас взять, — ответил каресианец более деловым тоном, — за тридцать золотых корон.
— Десять, — парировал Рэндалл.
— Кто тебя прислал, парень? Кого я повезу в Кессию? — Макад, очевидно, насторожился и, что еще более очевидно, совсем не был дураком.
— Меня самого и двух моих друзей… скажем, за двенадцать корон, — ответил Рэндалл.
Капитан оглянулся на свою команду и кивнул ближайшим морякам. Четверо смуглых каресианцев окружили Рэндалла, многозначительно кивая в ожидании приказа от капитана.
Макад нацепил на лицо еще более самодовольное выражение.
— Назови хоть одну причину, по которой я не должен отобрать у тебя твой сверкающий меч, а тебя самого отправить на дно гавани.
Рэндалл усмехнулся.
— Я мог бы назвать тебе причину — весьма вескую причину, — а еще мог бы отрубить тебе голову и забить ею насмерть остальных твоих людей… но тогда ты не получишь двенадцать корон за путешествие в Кессию, куда и без того собирался.
С его стороны такие слова были большой дерзостью, но Рэндалл не отступил ни на шаг, даже окруженный людьми, готовыми атаковать его по первому слову капитана.
На мгновение Рэндалл подумал, что слишком зарвался, но капитан Макад вдруг ответил:
— Пятнадцать корон… и я не стану тебя убивать.
— По рукам, — ответил оруженосец. — Когда вы отплываете?
Макад оглянулся на корабль, затем посмотрел в темное ночное небо.
— При хорошем ветре мы отчалим через несколько часов после рассвета. Моим ребятам нужно время выпить и потрахаться… если, конечно, в городе найдутся для них продажные женщины. — Радостные кивки матросов показали: им нравится этот план.
— Как вам будет угодно, — ответил Рэндалл, — при условии, что они смогут вести корабль с похмелья.
Несколько моряков, казалось, оскорбились при его словах, но капитан только покачал головой.
— Мы будем на пристани через два часа после рассвета, — сказал Рэндалл, уже поворачиваясь, чтобы уйти с причала. — И сразу проясним вопросы: не все мои друзья такие же сговорчивые, как я… от души советую вам взять деньги и не делать глупостей.
Еще мгновение он улыбался, а затем решительно прошел через толпу каресианских матросов и поднялся по деревянной лестнице. Никто не сказал ни слова ему вслед, и на обратном пути к таверне он позволил себе на секунду ощутить самодовольство.
Рэндалл не боялся ни неясного будущего, ни опасностей, поджидающих впереди, он привык быть островком спокойствия посреди своего шумного мирка, наполненного странными событиями. Он смирился с тем, что его судьба связана с судьбой хозяина, и куда бы ни направился Ута Призрак — он последует за ним.

* * *

— Рэндалл, я же велел тебе разбудить меня, когда придет корабль, а не самому разбираться с командой каресианских моряков!
Ута по утрам всегда был не в духе, и оруженосец больше не воспринимал его ворчание всерьез.
— Это был своего рода эксперимент, — ответил Рэндалл, открывая ставни и впуская в комнату яркий солнечный свет.
— Ты чего, сосунок, хочешь меня зрения лишить?! — прорычал Ута, прикрывая ладонью глаза и переворачиваясь в постели. — И что за эксперимент такой, в котором надо в одиночку ввязываться в драку с несколькими десятками людей?
Рэндалл пожал плечами.
— Я предположил, что уверенность в себе — важная штука… и экспериментально доказал свою правоту.
Ута почесал шрам, тянувшийся вдоль шеи, и сел на край кровати. Он сонно кряхтел и тер глаза, но во всем остальном выглядел здоровым и бодрым. Рэндалла всегда впечатляла физическая форма хозяина, и он беспокоился в основном о его настроении, считая, что тело хозяина само позаботится о своих нуждах.
С тех пор как они покинули Фелл, он чувствовал: хозяин сильно изменился. Теперь Ута часто говорил о чертогах за пределами мира и во сне бормотал о лестнице, лабиринте и страже. Рэндалл не знал точно, куда они направляются и что собираются там делать, и совершенно не понимал, зачем им таскать с собой Рут.
На задворках сознания его постоянно беспокоила мысль о Горланской Матери, пусть даже она и была в человеческой форме. При первом же взгляде на темноволосую, едва проснувшуюся женщину он сцепил зубы и глубоко вздохнул.
— Ты славно поработал, Рэндалл, — сказала Рут, выпрямляясь на постели — похоже, она всегда просыпалась мгновенно. — А твой хозяин просто не ценит тебя.
— Да, да, совсем не ценит, — поддакнул Рэндалл.
— Вы можете строить козни против меня только после того, как я позавтракаю! — гортанно прорычал Ута, встревая в их разговор.
Рэндалл указал на поднос с хлебом и фруктами, стоявший на небольшом столике рядом с дверью. Завтрак совсем нельзя было назвать плотным, но его стоимость включалась в счет за комнату, не убавляя их и без того скудные средства.
— Как мы собираемся зарабатывать на жизнь, пока будем в Каресии? — спросил Рэндалл. — Используют ли они золотые короны?
Ута начал жевать крупное, размером с кулак, яблоко, размышляя над вопросом.
— Сказать по правде, я не знаю.
Рэндаллу ответ совсем не понравился.
— Значит, подобные вопросы придется решать мне?
— Ты мой оруженосец, парень. Следить за моим благополучием — твоя работа, — ответил хозяин, прожевав очередной кусок яблока.
— Я не знаю, сколько стоит ночлег и еда в Кессии, но мы вообще–то не слишком богаты.
Рэндалл открыл небольшой кошелек с монетами и пересчитал золотые короны. Он насчитал десять монет и прикинул: в Тор Фунвейре на эту сумму они могли бы прожить всего несколько дней. Одна надежда — в столице Каресии жизнь будет дешевле.
— Не нравится мне каресианская еда, — заявил Ута. — Слишком много острого мяса. Меня от него сразу мутить начинает.
— Не беспокойся, на «слишком много» нам явно не хватит денег, — парировал Рэндалл. — Если только на пару кусочков.
Ута кинул на него мрачный взгляд, но ничего не сказал. Рэндалл надеялся, что уместная шутка поднимет настроение хозяина, и если он в этом не ошибся, то стоит включить регулярные шутки в список своих обязанностей.
— И как тебе показался капитан? — спросил Ута.
— Толстый. Настороженный.
— На ваш профессиональный взгляд, юный Рэндалл, можно ли ожидать, что в открытом море он убьет нас и выбросит за борт?
Рэндалл покачал головой.
— Сомневаюсь. Он похож на труса. Мне он не показался слишком умным. Хотя в услужении у него команда мерзких на вид матросов. Я бы сказал, не стоит всегда ждать от них честной игры.
— Среди каресианских моряков очень мало честных людей, дорогой мой мальчик. Контрабанда — слишком легкий путь наживы, который слишком тяжело бросить.
— А мы не слишком хороши на море… как народ, я имею в виду. — Рэндалл слышал сотни шуток о том, какие ужасные из ро мореплаватели.
— Люди в доспехах на окованных броней лошадях не слишком хорошо подходят для морских сражений. Ты не сможешь повести кавалерию в атаку на палубу вражеского корабля.
— Капитан тоже не слишком–то волновался, что мы из народа ро. Может, он просто не ожидает кавалерийской атаки на свой корабль?
Пока Ута ел, Рэндалл начал собирать их пожитки. Рут так и осталась сидеть на краю постели, равнодушно глядя на мужчин.
— Ну так куда мы отправимся после Кессии? — спросил оруженосец. Он не ожидал, что именно Рут ответит на этот вопрос.
— В земли Псов, лежащие к югу от столицы, — их, кстати, также называют Паутиной, — затем в Тракку. Интересное место, полное высоких башен и визирей.
— Визирей? — переспросил Рэндалл, который слышал это слово, но не знал его значения.
— Мне кажется, это дипломаты, — ответил Ута. — Знатные почитатели Джаа. Они следят, чтобы торговцы и бандиты оставались в рамках приличия… ну хотя бы для вида.
— Все немного сложнее, — сказала Рут. — С визирями не стоит шутить даже могучему Уте Призраку.
— Кто говорит, будто я намерен с кем–либо шутить? — вскинулся тот, смерив Рут гневным взглядом.
— Это, похоже, у тебя в крови.
Рэндалл невольно хмыкнул, и яростный взгляд Уты переместился на него.
— Что? — спросил оруженосец. — Она дело говорит, хозяин.
— Я еще не доел. Вам пока не разрешается строить против меня козни! — Стремясь подчеркнуть свои слова, он снова откусил большой кусок яблока.

* * *

За оставшееся время больше никто не проронил ни слова. Рэндалл собирал вещи, Ута завтракал, а Рут наблюдала за ними неподвижным, немигающим взглядом. Через двадцать минут они заплатили за проживание в гостинице и вышли наружу на теплый утренний воздух Кабрина. На почти безлюдных улицах им встретилось всего несколько человек, хотя случайные прохожие бросали настороженные взгляды на Уту, но, верный своим привычкам, тот не обращал на них никакого внимания.
Неподалеку от причала из боковой улочки неожиданно вынырнул хорошо одетый мужчина ро с бледной кожей и красными глазами, на щеке которого виднелось черное пятно, будто скрывавшее татуировку. На поясе у него висел длинный меч. Мужчина устремился к ним навстречу, налетел на Рэндалла, споткнулся и растянулся навзничь на булыжной мостовой.
— Полегче, приятель, — спокойно произнес оруженосец и протянул руку, желая ему помочь.
— Не трогай меня, — огрызнулся мужчина, оттолкнул руку Рэндалла и попытался подняться. Двигался он неловко, пошатываясь, будто пьяный или с похмелья.
Рэндалл отодвинулся от него, а Ута схватил мужчину за воротник плаща и приподнял над землей, помогая снова принять вертикальное положение. Одежда мужчины, грязная и мятая, но отличного покроя, выдавала в нем аристократа. Длинный меч на бедре тоже не казался просто декорацией — руки мужчины были до шрамов истерты рукоятью.
— Шел бы ты домой, — сказал Ута, поправляя плащ незнакомца.
На секунду они встретились взглядом, и в глазах незнакомца промелькнуло узнавание. Ута только удивленно приподнял бровь, а мужчина через мгновение уже быстро удалялся от них, петляя зигзагами по рассветным улицам.
— Лучше бы тебе накрыть голову капюшоном, — сказал Рэндалл, которому очень хотелось, чтобы его хозяин наконец осознал, насколько у него приметная внешность.
— А тебе лучше бы заткнуться, — огрызнулся Ута.
Рэндалл решил больше ничего не говорить, и свой короткий путь до пристани они завершили в молчании. Корабль капитана Макада был самым большим из стоявших на якоре в бухте, он плавно покачивался на волнах под утренним бризом. Море выглядело спокойным. Перед ними насколько хватало глаз простирался пролив Кирин–Ридж, и Рэндалл почувствовал странное утомление, когда попытался отыскать вдали каресианский берег, но увидел только рябь синих вод на горизонте.
— У меня уже начинается морская болезнь, — пробормотал Ута, едва до них долетел соленый морской бриз.
Рэндалл посмотрел на него, еле сдерживая смех.
— Ладно, ладно, я понимаю, это… совсем не смешно.
Он едва успел увернуться от затрещины Уты и, посмеиваясь, припустил от него бегом по улице.
— А ну, иди сюда, нахальный придурок! — рявкнул Ута, бросаясь за ним.
Погоня закончилась возле корабля Макада, когда оруженосец, изо всех сил пытаясь не рассмеяться, спрятался под лестницей, ведущей к причалу.
— Хорошо, хозяин. Извините меня, — сказал он, прикусив губу.
Нависая над ним, Ута сердито прищурился.
— Ты называешь меня хозяином, только когда напортачишь или попытаешься отмочить какую–нибудь шутку.
Рэндалл хихикнул, уже не в силах сдерживаться.
— Вы совершенно правы, хозяин.
— Конечно, я прав, мелкий ублюдок. — Ута схватил его за шкирку, приподнял над землей и уже занес руку для удара, но злость неожиданно испарилась с его лица, сменившись невольной улыбкой.
Рэндалл повернулся к кораблю и увидел с десяток каресианских моряков, наблюдавших за ними.
— Э-э, вы сейчас слегка подмочили мою серьезную репутацию, — сказал он Уте, кивая в сторону каресианцев.
— Вы на что уставились, болваны?! — рявкнул на них Ута.
— Они смотрят на пассажиров своего судна, — произнес капитан Макад, который снова утирал рот салфеткой, а в другой руке сжимал початую куриную ножку. — Как задашь трепку мальчишке — тогда и отчалим. — Он повернулся к матросам. — Хватит глазеть, живо за работу, никчемные ублюдки!
Ута отпустил Рэндалла и на шаг отступил от ступеней.
— Пятнадцать золотых корон, да? Хорошая работа, мой мальчик.
— Не так уж это было трудно. Я просто попытался вести себя так же, как ты, — ответил оруженосец.
Скорее с гордостью, чем со злостью, Ута махнул по направлению к ступеням:
— После вас, сэр.
— Спасибо, хозяин, — сказал Рэндалл и получил слабую затрещину, когда повернулся к высокому паруснику.
За ними неспешно следовала Рут, которая удостоилась особого внимания каресианцев — они все искоса поглядывали на нее. Она никак на это не реагировала и смотрела только вперед, скользя по деревянному причалу и плавно огибая грубых моряков.
— Она с вами? — спросил Макад, когда Рэндалл подошел к трапу.
Он кивнул.
— Я же говорил, нас трое. Я, он… ну и еще она.
Ута улыбнулся капитану и откинул капюшон, открывая его взору белоснежные волосы, бледную кожу и розовые глаза.
— Попутного ветра до кессианского причала, капитан?
Макад удивленно рассматривал Уту, но не выказал никаких признаков узнавания. Рэндалл надеялся, что слава о подвигах его хозяина еще не дошла до Каресии.
— Три дня, — ответил капитан. — Вдоль пролива почти постоянно дуют ветры.
— И проследите, чтобы нашу подругу не беспокоили ваши люди, — сказал Рэндалл, мельком глянув на Рут.
— Они будут вести себя пристойно. — Макад внушал подозрения, но золото было для него веской причиной сдержать слово. — Всходите на борт. Вы все будете жить в одной каюте.
Ута поднялся первым, оставив Рэндалла дожидаться Рут, которая неторопливо шла вдоль причала.
— Я никогда не была на море, — спокойно пояснила она.
— Оказывается, у нас есть что–то общее, — ответил Рэндалл, внезапно осознавая: он ведь понятия не имеет, есть ли у него склонность к морской болезни.
Через несколько минут корабль уже был готов к отплытию. Рэндалл и его спутники остались стоять на палубе у ограждения на борту судна, а Макад продолжал орать на матросов. Ута ничего не говорил и задумчиво смотрел через пролив на сияющие воды на южном горизонте. Где–то вдали их ждала странная новая земля. Страна Джаа. Каресия.
Они стояли рядом и молча смотрели на море, пока корабль — название которого Рэндалл так и не удосужился рассмотреть — начал выворачивать из маленькой бухты. Кабрин был приличным городком, знаменитым прежде всего своей гаванью, и Рэндалл надеялся, что те, кто ищет Уту, не сразу решат искать его именно здесь. Быстрый взгляд на хозяина показал: только Рэндалла беспокоят такие мелочи. Ута, похоже, снова погрузился в свои трудные для понимания размышления.
Матросы–каресианцы ловко сновали по кораблю, который начал мерно покачиваться на волнах спокойного моря. Рэндалл не разбирался в мореплавании, но его впечатлило наблюдаемое зрелище: как прямо над головой разворачиваются паруса, раскручиваются канаты, а капитан выкрикивает приказы. За считанные минуты корабль поймал ветер, парусина натянулась и повлекла судно по морю с неожиданной скоростью.
— Вот так оно все и начинается, — пробормотал Ута, держась за живот и надувая щеки. — А следом придут головная боль и тошнота.
— Значит, если капитан Макад не поступит с нами честно, сражаться со всей командой мне придется в одиночку? — ухмыльнулся Рэндалл.
— Она тебе поможет. — Ута махнул рукой в сторону Рут, которая смотрела, как ветер надувает паруса, и не обращала на своих спутников никакого внимания.
Корабль быстро удалялся от Кабрина, и моряки начали менее суетливо сновать по палубе. Похоже, самая изнурительная часть работы матросов приходилась на порт, а сейчас, когда все нужные канаты были привязаны, а паруса подняты, каресианцы ощутимо расслабились. Некоторые из тех, кого Рэндалл встречал ранее, злобно зыркали на них и о чем–то перешептывались, будто они более уверенно чувствовали себя в море, но они все еще были заняты работой, и Макад загружал их достаточно сильно, чтобы они не доставляли пассажирам хлопот.
— С дороги, пацан, — рявкнул хмурый матрос и взялся за свернутый канат, который лежал у Рэндалла под ногами.
Оруженосец шагнул в сторону вдоль леера и чуть не упал за борт, когда корабль неожиданно накренился набок.
— Если нас обоих прихватит морская болезнь, мой дорогой мальчик, Рут придется защищать нас обоих, — слабо улыбнулся Ута.
В конце концов их привели в трюм и показали, где находится каюта. Рэндалл потихоньку приноравливался к качке и был очень рад, что морской болезни у него не обнаружилось. К несчастью, Уте не настолько повезло, и к тому времени, как он смог наконец погрузиться в гамак, его бледное лицо совсем позеленело.
За прочным деревянным корпусом корабля хорошо следили, и Рэндалл счел его конструкцию довольно любопытной. Им пришлось пройти через большие каюты для экипажа, по лестницам, соединяющим палубы, и корабль теперь казался ему скрипучим деревянным особняком с обширными пустыми залами и уютными комнатками. Он выглядел странно пустым, в трюмах лежал только провиант, и он не заметил в них груза. Если эти ребята и были контрабандистами, то они уже сплавили весь товар.
— Я буду валяться, уткнувшись лицом в гамак, пока мы не доплывем до Кессии, — чуть слышно произнес Ута.
— Как долго мы будем в пути? — спросил Рэндалл, осматривая их новое временное жилище. В каюте было очень тесно, все свободное пространство занимали четыре гамака и низенький столик.
— Несколько дней, — ответил он.
— Путешествие, похоже, будет довольно приятным, — заметила Рут.
— Только не для меня. — Уте явно было очень плохо. Даже для альбиноса, который и в обычном–то состоянии странен на вид, сейчас он выглядел просто ужасно.
— С тех пор как мы отплыли, прошло всего пятнадцать минут, — заметил Рэндалл.
— Не надо меня жалеть. Я умру спокойно, — ответил Ута, зарываясь лицом в гамак, и сцепил пальцы на затылке.
— Могучий Ута Призрак, — сказал Рэндалл с иронической улыбкой. — Видели бы тебя сейчас твои враги…
— Как только выйдем на берег — я тебе нос сломаю, — пригрозил Ута таким слабым голосом, что Рэндаллу оставалось только рассмеяться.

* * *

Море успокаивало Рэндалла. Ему ничего не нужно было делать, никуда не нужно было идти. Капитан Макад держал свое слово, и его люди не досаждали им, хотя и ощущалась общая их враждебность по отношению к пассажирам.
Первая ночь прошла спокойно, ее нарушали только жалобные стоны Уты, и Рэндалл впервые за много месяцев отлично выспался. Гамак оказался гораздо удобнее, чем можно было судить по его виду, а морской воздух радовал свежестью и чистотой. Его разбудили легкий шепот волн и крики морских птиц, и юный оруженосец обнаружил с удивлением: он хорошо отдохнул.
Один из матросов Макада, из тех немногих, кто вообще заговаривал с ним, рассказал, что за сутки они достигнут главного судоходного пути, а затем направятся на юг, к Кессии, и пройдут через разрушенный горный хребет, сформировавший в проливе группу мелких островов. Надеясь не упустить тот момент, когда они повстречают другие корабли, Рэндалл проводил почти все время на палубе, наслаждаясь морскими видами и наблюдая за работой матросов.
— Ты слишком обо всем беспокоишься, — вдруг произнесла Рут. — Все происходит в свое время и своим чередом. Мы редко можем предсказать будущее, нам остается только смиренно принимать его.
Рэндалл непочтительно фыркнул, выказывая презрение к ее словам.
— Вот одно из тех высказываний, которые звучат так глубокомысленно, а на деле означают полную чушь.
— А ты не по годам циничен, — заметила Рут.
Он снова рассмеялся, на этот раз более искренне.
— Ты не первая, кто мне это говорит.
Корабль плыл в одиночестве посреди безбрежного синего пространства. Рэндалл и Рут стояли у борта на верхней палубе, подальше от матросов, вяло выполнявших странные задачи, смысла которых Рэндалл не понимал.
— Нам с тобой стоит спариться, — сказала вдруг Рут таким тоном, будто уже некоторое время над этим раздумывала.
Рэндалл удивленно поднял бровь.
— Надеюсь, ты извинишь меня, если я отвечу отказом, — ответил он. — И твое предложение кажется мне несколько… э–э–э… неожиданным. — Он внимательно посмотрел на нее. — Ты ведь вообще–то паучиха.
Она изогнула тонкие губы в легком подобии улыбки.
— Вообще–то не паучиха, а Горланская Матерь.
При ее словах Рэндалла пробрал озноб — он живо припомнил их первую встречу. Насколько он мог судить, она и вправду была гигантской говорящей паучихой. Он никогда не любил пауков, даже мелких, которые обчищали курятники в Дарквальде, а Рут была поистине ужасающим представителем их вида.
— Ты уже познал женщину? — спросила она.
В последние годы жизнь Рэндалла поворачивала так круто, что ему пришлось пропустить некоторые этапы юношеского взросления.
— Как–то странно осознавать, но еще нет… и не менее странно, но меня это совершенно не беспокоит.
— Ты даже представить себе не можешь, сколько веков прошло с тех пор, как я познавала чужую плоть, — задумчиво произнесла Рут.
Его снова пробрал озноб — на этот раз с примесью отвращения.
— А разве ты… не встречалась с другими пауками… э-э… то есть с горланами?
— Только в тех случаях, когда породить потомство становилось критически важным. И после совокупления мы съедаем самцов.
Он отшатнулся от нее, в страхе вытаращив глаза.
— Не волнуйся, Рэндалл из Дарквальда, — успокоила его Рут. — С другими видами мы встречаемся исключительно ради удовольствия. Инстинкт, который заставляет нас пожирать партнера, срабатывает только на самцах Горланских пауков. Вот почему не существует Горланских отцов.
— Знаешь, а ведь ты меня здорово напугала, — пробормотал юноша. — Я, конечно, небольшой знаток в любовных делах, но, мне кажется, ты как–то неправильно начала меня соблазнять.
— Я знаю, люди часто используют алкоголь, чтобы помочь соблазнить своего избранника. Может, и нам попробовать? — Похоже, она не шутила. И Рэндаллу тоже было не до смеха.
— А… давай просто забудем об этом разговоре? — спросил он.
Рут попыталась улыбнуться, но получилось у нее не очень — ее узкое лицо стало выглядеть еще более угловатым и суровым.
— Нет, не думаю. Может, мне попробовать другой метод соблазнения? Как ты думаешь, как способ мог бы на тебя подействовать?
Их разговор неожиданно показался Рэндаллу забавным, он изумленно фыркнул, и на его лице расплылась широкая улыбка. Рут, стройная и изящная, смогла бы взволновать любого мужчину, который не успел познакомиться с ее истинной формой. Он долго смотрел на нее, и улыбка его стала нежнее. Он перегнулся через ограждение.
— Я не думаю, будто со мной хоть что–то получится. Я и так нервничал бы при первом сексе, а если учесть еще и твою природу, я, скорее всего, просто впаду в ступор.
— Я могу помочь тебе расслабиться, — ответила Рут.
— Для этого тебе понадобится море выпивки. — Рэндаллу неожиданно пришло в голову, что любая другая женщина оскорбилась бы, услышав его слова. Правда, Рут совершенно не волновали такие мелочи.
— Я уверена, у капитана обширные запасы вина.
— Погоди. — Рэндалл потряс головой. — Мы серьезно об этом говорим?
Она отстраненно наблюдала за морскими волнами.
— У нас не так много развлечений. А корабль доплывет до места и без нашей помощи.
Их взгляды встретились. Юный оруженосец был выше женщины, плечи его от долгих месяцев странствий стали широкими и мускулистыми, и на его фоне Рут казалась миниатюрной, а во взгляде ее сквозила уязвимость, что привело его в некоторое смятение. Глаза с зелеными зрачками и темными радужками смотрели на него грустно и внимательно.
— Нам будет хорошо вместе, — нежно прошептала Рут, заставив его вздрогнуть от невольного возбуждения.
— Прекрати, — потребовал он.
— Нет. — Она подошла почти вплотную к нему.
— Пожалуйста, прекрати, — прошептал он снова, уже без особой уверенности.
Рут опустила голову и медленно смерила Рэндалла задумчивым взглядом, чем еще больше смутила его. Она на секунду задержалась на его груди и снова посмотрела ему прямо в глаза. Это был глубоко чувственный взгляд, наполненный скрытым смыслом. Дыхание Рэндалла сбилось, он почувствовал возбуждение и волнение — эти чувства были ему знакомы, но он пока еще не знал, что такое страсть.
Она нежно провела кончиками пальцев по его предплечью и легонько сжала ладонь.
— Ты все еще хочешь, чтобы я прекратила? — спросила она. Ее волосы разметал налетевший ветер.
— Я… я не знаю… — неуверенно пробормотал он в ответ.

* * *

Следующий час своей жизни он провел более чем странно: полностью обнаженный, совсем неопытный, он почти постоянно извинялся перед своей партнершей. Секс оказался трудной задачей: нужно было следить, чтобы волосы, кожа, руки, ноги и более интимные части не запутались и не повернулись, причиняя неудобство или боль. Когда он более–менее стал справляться с этими трудностями, Рэндалл испытал от слияния плоти такие глубокие и сильные чувства, какие не испытывал еще никогда. Он даже немного влюбился в Рут, которая оседлала его, трепеща от экстаза, и заставила любовника совершенно раствориться в новых ощущениях. Он не мог заглянуть ей под кожу, под гладкое, смуглое тело, которое вздымалось и снова припадало к нему. Он даже не вспоминал о ее истинной природе; все это сейчас было где–то далеко, гораздо дальше, чем легкий плеск волн и хлопанье парусины.
Секс длился недолго, но после него они еще около часа лежали, обнявшись, на полу маленькой каюты. Рут положила на пол два новых гамака — одним они накрывались вместо одеяла и вели себя достаточно тихо, не привлекая внимание матросов. Ута молча лежал в гамаке в соседней каюте — он все еще страдал от морской болезни и, скорее всего, спал, — и два обнаженных, разгоряченных страстью тела, распростершихся на деревянном полу, никто не потревожил.
— Ты столько можешь дать своей партнерше, Рэндалл из Дарквальда! — промурлыкала Рут. Ее темные волнистые волосы спутанной копной спадали на обнаженную спину. Кожа на их телах блестела от пота.
— Ты имеешь в виду — не только тебе? — спросил он, все еще тяжело дыша.
Она приподнялась на локте и провела пальцем по его груди.
— С моей стороны было бы слишком эгоистично присваивать твои таланты.
Она поцеловала его — и Рэндалл снова потерял голову. Он казался себе наивным, юным, глупым, и в первый раз за прошедшие месяцы он чувствовал, что задача ему не по силам. Ему легче было справиться с мечами, кровью и смертью, чем с женщиной и сексом. Даже сейчас, в приятном бессилии, глаза его все еще оставались испуганно распахнуты, а голова казалась пустой и легкой, и он боялся, если ему придется говорить, — он обязательно ляпнет какую–нибудь глупость.
Рут склонилась над ним, пристально вглядываясь в глаза.
— Даже сейчас ты не можешь расслабиться, — просто сказала она.
— Особенно сейчас, — поправил он.
— У нас с тобой нет ни срочных дел, ни долгов, ни обязанностей. Призрак занят. Матросы ведут корабль к цели. Мы остались только вдвоем.
Она снова его поцеловала, на этот раз медленнее. Ее губы нежно раскрылись, и он смежил веки, позволив новым ощущениям захватить все тело. Казалось, они провели на полу каюты долгие дни.

* * *

Ута Призрак видел сны. Между периодами бодрствования, когда его непрерывно тошнило и он тихо проклинал окружающие их волны, он уходил в глубины своего разума. Когда Рут прикоснулась к его разуму в Фелле, она что–то в нем пробудила, и теперь часы его сна наполнялись видениями о странных местах и причудливых созданиях, для которых он не находил имен. Эти существа жили и погибали в воображаемых мирах и фантастических реальностях.
Он знал: во сне он попадает в чертоги за пределами мира, но не мог понять, что же именно видит. Его глаза не умели охватить целиком и достоверно передать сознанию громады замков, гор, величественных залов и глубоких пещер, открывавшихся ему во сне. Он видел воздушные дороги, поднимающиеся к жуткому небу. Он видел танцующие узоры и тени, которые сливаются друг с другом.
Безграничная пустота наверху и внизу, исчезающие тропы, фрагмент Р’льеха, чертоги со стенами из плоти, Страна Снов, плато Ленг, Море желаний. Он не понимал, зачем ему это снится, но он видел все места и не сходил с ума. Подобных ему не осталось среди людей. Он мог воспринимать пространство за пределами мира — и сохранить рассудок.
Единственное, в чем он видел смысл, — неумолимое влечение к югу, желание найти лестницу, лабиринт и стража. Ута знал: он может проникнуть за пределы мира, последний из живущих, кто на такое способен. Не от самоуверенности, не из–за туманных предчувствий и снов он так решил, но кто–то — или что–то — настойчиво звал его туда.
Среди людей он всегда был изгоем, еще до того, как присоединился к церкви, и до того, как его стала беспокоить собственная внешность — бледная кожа и розовые глаза. Он не вписывался в человеческий мир и всегда думал: в этом его призвание, ведь Один Бог наградил его печатью смерти.
Но видения говорили ему: он — не совсем человек, вот потому–то он и не находит себе места среди людей. И хотя бы для того, чтобы узнать, кто же он на самом деле, Ута Призрак, последний потомок древней крови Теневых Гигантов, взойдет по лестнице, найдет выход из лабиринта и победит стража.

Глава вторая
Кейл Гленвуд в герцогстве Хейран

Стены Ро поражали воображение мальчика, никогда не бывавшего в западных землях Тор Фунвейра, но путь через горы оказался легким. Им, конечно, могла бы грозить опасность, если бы Рам Джас играючи не отразил три бандитские атаки. Четвертой банде Гленвуд дал шанс сбежать, но разбойники упрямо отказывались верить, что щуплый кирин может быть для них опасен.
Сам же кирин в последние несколько дней ехал впереди и даже снизошел до разговора со своим спутником. Похоже, Рам Джас Рами, самый невыносимый человек из ныне живущих, с предвкушением ожидал их прибытия в Хейран. Он даже начал пространно описывать, как зверски напьется, когда прикончит Шильпу Тень Лжи. После горячки последних месяцев Гленвуд был с ним согласен — они оба заслужили передышку… если, конечно, на этот раз им не придется в спешке уносить ноги от погони.
По мере того как они спускались по горной тропе, речные земли Хейрана открывались перед ними во всем великолепии. По живописной долине раскинулись группы мирных рыбацких поселений с деревянными домиками, изолированные от остальной части Тор Фунвейра горной грядой, известной как Стены Ро.
Город еще не показался в пределах их видимости, но до него было не больше дня пути. Гленвуд никогда не видел знамен Хейрана, но герб с красным ястребом был хорошо известен по всей стране, как и сами Ястребы — гарнизон защитников города.
— Как думаешь, у рыбаков найдется чем промочить горло? — спросил он у своего спутника, когда тропа спустилась ниже в долину и пронизывающий горный ветер немного стих.
Рам Джас повернулся к нему с подозрительной усмешкой.
— Козье молоко… ну или самогон… ничего, стоящего платы.
— А если что–нибудь украсть? — парировал Гленвуд.
— Если только пару пышногрудых фермерских дочек, — ответил Рам Джас с усмешкой.
— На них у тебя не хватит обаяния, Рам Джас, — возразил Гленвуд, и они оба рассмеялись.
— А куда отправимся потом? — спросил Гленвуд, когда тропа пошла под более крутым уклоном. — Я имею в виду — после Хейрана. Предположим, Шильпу ты тоже убьешь со своим обычным изяществом.
— Тогда, я полагаю, нам нужно будет сообщить герцогу, что город свободен… если, конечно, он не прибьет нас на месте… затем мы отправимся в Ро Вейр. — Кирин широко ухмыльнулся.
— И там будет эта Саара, верно?
— Да. Основную мысль ты уловил, — ответил Рам Джас. — При удачном стечении обстоятельств всего через несколько месяцев ты вернешься в Ро Тирис и сможешь снова заняться своими гнусными делишками. — Он дружески похлопал спутника по спине. — Все в порядке, Кейл, и не нужно меня благодарить.
— Будь ты проклят, Рам Джас, — ответил Гленвуд с кривой усмешкой.
— Ну разве ты не душка?
Еще некоторое время они в молчании спускались по тропе, которая становилась все более пологой, а горный ветер вовсе перестал им докучать. На севере, посреди холмистой равнины, Гленвуд заметил всадников, рысью удалявшхся от них. Больше на всем обозримом пространстве герцогства не было никого, кроме них двоих.
— Видишь вон тех всадников? — спросил Рам Джас, показывая в их направлении. — Похоже, нас заметили.
— Кто они? Друзья или враги?
— Сдается мне, это Ястребы.
Убийца вскинул голову, будто почуял что–то в налетевшем порыве ветра.
— Думаю, через минуту мы узнаем, прав я или нет. — Он показал на юг. Гленвуд повернулся в ту сторону и увидел еще шестерых всадников, показавшихся из–за скального выступа.
Они подъехали ближе, и Гленвуд с облегчением заметил: оружие покоится у них в ножнах, хоть всадники и были в полном боевом облачении. Рам Джас натянул поводья и остановил коня посреди каменистой тропы. Гленвуд повторил его движение, и они замерли неподвижно, ожидая, что привезут с собой вооруженные всадники — новости или, вероятнее, еще одну стычку.
Все шесть всадников носили на рыцарских плащах герб герцога Александра — красного ястреба, расправившего крылья в полете. Под плащами виднелись добротные кольчуги. Из оружия они имели при себе короткие мечи и прямоугольные щиты. У Ястребов были суровые лица профессиональных военных, по виду которых можно судить, что уже некоторое время они обходятся без горячей ванны и теплой постели.
— Дорога закрыта, друг, — оповестил их всадник во главе патруля.
Рам Джас пустил лошадь шагом, показывая всадникам пустые руки. Гленвуд последовал за ним. Главой отряда был мужчина среднего возраста, а шевроны на его плечах свидетельствовали об офицерском чине.
— У нас есть дело в Ро Хейране, капитан, — обратился к нему Рам Джас, показывая, что он лучше знает иерархию воинов ро, чем думал Гленвуд.
— Только не сегодня, кирин. Твои дела подождут, пока город снова откроется для путешественников. Исключений мы не делаем, — ответил солдат.
Убийца согласно кивнул и кинул быстрый взгляд на север, куда направились остальные воины.
— Вы же люди герцога?
От кого–то из рыцарей послышался смешок, хотя капитан оставался невозмутимым.
— Мы Ястребы Ро, кирин, — заявил он гордо.
— Это я и сам знаю, — ответил Рам Джас. — Я хотел спросить, служите ли вы по–прежнему своему герцогу или у вас появилась… новая хозяйка?
Гленвуд с беспокойством отметил, что кирин как бы невзначай положил руку на рукоять катаны. Ну если Рам Джас решит расправиться с шестью вооруженными рыцарями из Хейрана, ему и карты в руки… вот только Гленвуд ему в этом не помощник.
— Мы служим генералу Александру Тирису, — ответил капитан. — У каресианской ведьмы нет над нами власти.
При упоминании колдуньи лица Ястребов помрачнели.
— Отлично, — произнес Рам Джас с обескураживающе дружелюбной улыбкой. — Сможем ли мы поболтать с вашим генералом?
Капитан нахмурился.
— Зачем это вам?
— Я приехал сюда с целью убить вашу ведьму! — радостно заявил кирин. — Согласитесь, это весьма любезно с моей стороны — сообщить герцогу о том, что скоро он сможет вернуться в город.
Ястребы молчали. Затем капитан подъехал к Рам Джасу так близко, как только мог, и пристально рассмотрел его, задержав взгляд на катане.
— Я капитан Бреннан из Стен, — представился он. — Как твое имя, кирин?
— Мое имя — Рам Джас Рами, и я друг лорда Бромви из Канарна и враг Семи Сестер. — Он уже не улыбался, и Гленвуду послышалась в его голосе непривычная серьезность.
Бреннан медленно кивнул.
— Бромви — Черный Страж, а ты в розыске по всей стране, — сказал капитан. — Говорят, в Тирисе ты убил колдунью на глазах сотни вооруженных воинов.
Гленвуд закашлялся.
— Скорее всего, свидетелей было немного больше, но в основном безоружных.
— А ты кто такой? — повернулся Бреннан к Гленвуду.
— Я? Да никто, просто верный спутник… просто спутник. Меня зовут Гленвуд. Я при нем в основном просто так, для обстановки.
Несколько Ястребов усмехнулись, но капитан покачал головой и снова повернулся к убийце.
— Полагаю, ты со своим питомцем, — он махнул в сторону Гленвуда, — можешь поехать с нами и встретиться с генералом.
На лицо кирина вернулась обычная ухмылка.
— Превосходно. Только один вопрос: как нам к нему обращаться? — Он надул губы, и в голосе его промелькнули дерзкие интонации. — Вы, ро, так любите титулы, а у вашего генерала их, похоже, побольше, чем у многих. Так как нам его звать — герцог, принц или генерал?
Капитан Бреннан сухо улыбнулся. Похоже, Рам Джас его совсем не впечатлил. Гленвуд подумал, что еще меньше его впечатлил пренебрежительный тон, с которым кирин говорил об их генерале.
— Называй его как хочешь, но если ты его разозлишь — он, скорее всего, прикончит тебя на месте, — заметил капитан. — Поэтому советую вспомнить о манерах.
Рам Джас ухмыльнулся так, будто снова собрался сказать какую–то колкость. Но, к счастью, немного подумав, он просто кивнул.
Бреннан махнул им рукой, приглашая следовать за ними, затем повернул лошадь на северную тропу. Остальные воины чуть помедлили, ожидая, пока Гленвуд и Рам Джас поедут вслед за капитаном, затем последовали за ними, замыкая строй, и перешли на легкую рысь, все ниже спускаясь в долину Хейрана.
— Плевать, что там болтал этот солдафон, — я тебе не питомец, ясно? — прошипел Гленвуд.
— Мне больше понравилось выражение «верный спутник», — ответил Рам Джас с самодовольной ухмылкой, и Гленвуду снова нестерпимо захотелось его ударить.

* * *

Первые признаки обитаемых мест они увидели только через несколько часов — им повстречались заброшенные рыбацкие хижины на берегу Красной реки, и капитан Бреннан пояснил: в это время года форель не заходит так далеко вверх по течению. Странно, что капитан вообще озаботился рассказать им об этом. Другие Ястребы, постепенно привыкнув к новым спутникам, тоже заговорили на такие же обыденные темы — о погоде, охоте и временах года. К тому времени как они достигли сторожевой башни, построенной на границе владений герцога, Гленвуд узнал более чем достаточно о том, куда на зиму перегоняют стада, и о суровых людях, которые занимаются этим нелегким делом.
Для человека, редко покидающего границы города, он довольно быстро привык к суровой походной жизни. С тех пор как они оставили Ро Тирис — а ему казалось, будто прошла уже целая вечность, — они не спали в постели больше чем одну ночь подряд. В диких дебрях Тор Фунвейра он даже научился разводить костер и свежевать кроликов. Правда, ловить и разделывать Горланских пауков он по–прежнему доверял своему менее брезгливому спутнику, но все остальные обязанности делил с ним наравне.
Гленвуд надеялся, им не придется заночевать в обществе капитана Бреннана и его суровых воинов. А вот Рам Джас был уверен: они доберутся до лагеря задолго до наступления ночи.
— О чем ты собираешься разговаривать с герцогом? — спросил Гленвуд, когда они проезжали через лесную лощину. — Он Тирис, а они не слишком–то жалуют киринов… да и вообще простой народ.
— Тогда просто представься аристократом из Лейта. Я уверен, он сразу проникнется, — ехидно ответил Рам Джас.
— Я серьезно, упрямый ты ублюдок. Он герцог, или генерал, или как его там… а ты — кусок киринского дерьма. Не сказал бы, что у вас много общего.
— Зато я могу убить каресианскую суку, и ему это будет поинтереснее, чем подробности моего происхождения, — ответил Рам Джас. — Ну и, возможно, мне стоит несколько раз упомянуть о своем друге Бромви.
Гленвуд не совсем понимал, каким образом кирин оказался связан с правителем Канарна.
— Разве он не государственный изменник?
— Именно это его качество Красный Принц может оценить по достоинству, — ответил Рам Джас с обнадеживающей улыбкой — она появлялась у него довольно редко, и Гленвуд не был уверен, что может ей доверять.
— Тогда разговаривать будешь ты.
Ему хотелось в теплую постель с вином и женщиной. Чего же ему не хотелось совершенно — новых жизненных испытаний.
— Тогда потрудись заткнуться, ибо мы, похоже, на месте, — сказал убийца, указывая ему на равнину.
На герцогство Хейран уже спускались вечерние сумерки, когда на горизонте наконец показался большой военный лагерь, палатки которого отбрасывали на равнину длинные тени. За лагерем, рядом с пещерами в скалах, окруженное несколькими недавно построенными сторожевыми башнями, развевалось знамя лорда Александра Тириса. Ястребы Ро расположили палатки и остальные лагерные укрепления в идеальном порядке.
— Их тут целая прорва. А если они просто арестуют нас и мы окажемся за решеткой? — спросил Гленвуд, подсознательно чувствуя себя в ловушке посреди стольких солдат.
— Им не взять нас живыми, — ответил Рам Джас с издевательской усмешкой. — Расслабься, все с нами будет в порядке.
Мошенника его слова не успокоили.
— И это он говорит мне «расслабься»… — вздохнул он, обращаясь к небу, к любому из богов, кто мог его услышать.
Капитан Бреннан сопроводил их к центру лагеря. Когда они миновали первую башню, их взорам открылся палаточный городок, обитатели которого хмуро поглядывали на двух чужаков. Это были не стражники и не священники, но умелые солдаты, верные Хейрану и своему генералу. О Ястребах Ро говорили с не меньшим уважением, чем о Красных рыцарях. Их мастерство на самом деле могло сравниться с выучкой воинов Одного Бога.
— Выглядят они сурово, — прошептал Гленвуд.
— Скорее всего, в будущем это пойдет нам на пользу, — ответил Рам Джас, уверенной ухмылкой встречая каждый обращенный к нему взгляд.
Пока чужаки шли по лагерю, в нем непрерывно звонили в колокол. Гленвуд неуверенно озирался по сторонам, наблюдая, как из палаток выныривают солдаты и настороженно смотрят на них. На краю лагеря, примостившись возле отвесной скалы, стоял небольшой шестиугольный шатер командующего, обрамленный знаменами Хейрана с изображением ястреба.
— Следи за собой, кирин, — напомнил капитан Бреннан, когда из шатра вышло трое людей.
К ним шел Александр Тирис — и его выход не сопровождался ни особыми церемониями, ни отрядом стражи. С ним были два спутника: женщина и полный пожилой священник в одеянии Синей церкви. В глаза Гленвуду в первую очередь бросились бритая голова генерала, его колючие темные глаза и простые стальные доспехи со множеством мелких заплат и выправленных вмятин — очевидно, выбранные за эффективность, а не за внешний вид. Высокий, замечательно сложенный, он шел к ним спокойно и расслабленно. Гленвуд никогда не видел короля, но слышал, что на вид тот напоминает потного козла. Если слухи правдивы, то Красный Принц Хейрана совсем не похож на своего брата.
— Меч у него просто громадный, — прошептал Рам Джас, указывая на внушительный клинок на поясе генерала. — Должно быть, у герцога сильные запястья.
— Генерал! — отдал честь капитан, ударяя кулаком в нагрудник. — С вами желает поговорить один человек. У него интересная история.
Генерал окинул взглядом Рам Джаса и Гленвуда, задержавшись на лицах, одежде и оружии, но не выразил обеспокоенности их появлением. Женщина рядом с ним отнеслась к чужакам с большей подозрительностью. Спутница генерала была темноволосой и привлекательной, но казалась слишком настороженной, а ее взгляд — слишком недоверчивым, чтобы ее посчитать красивой. Гленвуд отметил: она носила кожаную броню и два меча с клинками в форме листьев — явно доккальфарской работы.
— Кто ты, кирин? — спросил генерал, поднимая взгляд на Рам Джаса.
— Должен ли я спешиться, чтобы нам было удобнее разговаривать… милорд? — спросил Рам Джас.
— Ты сможешь спешиться, как только я решу позволить тебе остаться, — ответил Тирис и повернулся к Гленвуду. — Ты просто таскаешь этот меч для важности или он и вправду имеет значение?
— И того и другого понемногу, милорд, — ответил мошенник. — Но вам интереснее будет поговорить именно с ним. — Он слабо улыбнулся и показал на Рам Джаса.
— И что же он такое? — спросил Ксандер. — Назови свое имя, кирин.
— Мое имя Рам Джас Рами, — непринужденно представился убийца.
— Ты излишне самонадеян, Рам Джас Рами, — почти равнодушно заметил генерал.
Кирин обдумал его слова.
— Думаю, в какой–то степени так и есть, да.
Толстый Синий священник нагнал Тириса и зашептал ему на ухо. Слова разобрать было нельзя, но во время разговора церковник поглядывал на кирина.
— Ах вот как, — произнес генерал с легкой улыбкой. — Мне сказали, мой кузен Арчибальд назначил за твою голову такую награду, что ею можно доверху забить хранилище Банка Освальда.
Рам Джас пожал плечами.
— Я стараюсь не слушать досужей болтовни, — ответил он с ухмылкой. — К тому же Арчибальд Тирис — конченый идиот.
В каменном выражении лица генерала промелькнуло изумление. Очевидно, он был не слишком–то привязан к двоюродному братцу.
Священник снова начал шептать ему на ухо.
— И ты знаком с юным Бромви? — спросил генерал.
— Так и есть, он один из моих старейших и вернейших друзей! — с готовностью ответил Рам Джас.
— В таком случае, — подвел итог Ксандер, — вам стоит спешиться и заглянуть ко мне на бокал вина.
Он не отошел от Рам Джаса, а вежливо подал тому руку, чтобы помочь сойти с коня, чем несказанно удивил Гленвуда.
Убийца помедлил, в первые мгновения расценив жест неправильно, но потом разобрался в ситуации, взялся за протянутую руку и принял неожиданную помощь.
— Добро пожаловать в Хейран, Рам Джас Рами, — церемонно произнес Ксандер, похлопывая кирина по плечам. Он нахмурился. — Тебе стоит починить доспехи — они треснули.
Убийца с притворной скромностью потупил глаза.
— Я стараюсь вовсе не подставляться под удар, — заметил он.
Синий священник расхохотался.
— Этот парнишка мне по душе! — заявил он, хлопая Ксандера по спине.
— Это брат Даганэй, мой духовник, — представил его генерал. — А это прелестное создание, — он указал на женщину, которая все еще настороженно наблюдала за ними, — моя верная и послушная жена, Гвендолин.
Она нахмурилась, но затем улыбнулась, послала мужу воздушный поцелуй и пошла обратно к шатру.
— Да-а, иногда она и вправду послушная, — заметил Даганэй, — а все остальное время она упрямая стерва.
Ксандер хмыкнул, и Синий священник ушел вслед за Гвендолин.
— Спасибо, капитан Бреннан, — неожиданно произнес генерал. — Почему бы вам не пойти позавтракать? С отчетом явитесь ко мне через час.
— Будет исполнено, милорд.
Капитан увел отряд, и Гленвуд тоже спешился, приняв помощь от генерала. Безо всяких дальнейших церемоний тот повел их к большой палатке.
— Этот парень совсем не похож на тех Тирисов, о которых я слышал, — шепнул Гленвуд своему спутнику по дороге к генеральскому шатру.
— Брому он всегда нравился, — заметил Рам Джас.
Внутри Ксандер сразу уселся в большое, удобное с виду, обтянутое тканью кресло. Даганэй и Гвендолин остались стоять. В центре шатра на деревянном столе лежали остатки нехитрого ужина. Уютное походное жилье хранило в себе немногие атрибуты аристократической роскоши. По его обжитому виду можно было многое сказать о том, как долго эти люди находятся вдали от родного города.
— Не желаете выпить? — спросил генерал, как только Рам Джас и Гленвуд разместились за столом напротив него.
— С большим удовольствием, — ответил убийца. — У вас случайно не найдется дарквальдского красного?
Ксандер улыбнулся.
— Боюсь, нет — ведь мы простые солдаты. — Он потянулся за бутылкой с темной жидкостью и вытащил зубами пробку. — Но на виноградниках южных склонов Стен Ро делают терпкое, но в целом неплохое марочное вино.
Он подвинул к гостям два медных кубка и щедро наполнил их.
— Итак, Рам Джас Рами, — произнес генерал, — что привело тебя в мой убогий уголок Тор Фунвейра… должно быть, ты здесь просто проездом?
Убийца проглотил вино и вытер губы краем плаща.
— Мы заскочили только на минутку. Заедем в город, убьем кое–кого и сразу же уберемся подальше. По крайней мере, таков был план, — ответил он.
— И кто ваша цель? — спросил Ксандер.
— Ее зовут Шильпа, и, насколько я понимаю, она что–то вроде колдуньи, — самодовольно ответил он.
Ксандер изумленно фыркнул.
Даганэй заговорил, не дожидаясь ответа генерала; он перегнулся через стол и пристально заглянул Рам Джасу в глаза.
— Я советую тебе не играть с нами, кирин, — быстро сказал он.
— А я бы посоветовал тебе не подходить так близко, священник, — спокойно ответил убийца.
Генерал рассмеялся, но в отзвуке его смеха звучала сталь. Гленвуд поежился.
— Следи за языком, — предупредил генерал. — Я могу продолжать разговор, сжимая тебе горло, — или обойтись без этого. — Он говорил ровно и спокойно. — Замечание Даганэя было вполне уместным.
Рам Джас снова повернулся к генералу и медленно кивнул.
— Ладно, думаю, я попытаюсь… смягчить свой тон. Хорошо?
— Я буду тебе за это признателен, — ответил Ксандер. — Ты заявляешь, будто способен убить колдунью. Вести из Тириса подтверждают твои слова, а мне сейчас крайне необходим кто–то с твоими… талантами. — Он откинулся в кресле и глянул в сторону Гвендолин и Даганэя. — Полагаю, я не слишком–то склонен верить слухам, а они говорят, ты убил Катью на виду у сотни лордов и священников.
Гленвуд прочистил горло и нерешительно поднял руку.
— Там было несколько сотен людей, но большинство из них не имели при себе оружия. И я видел, как он ее убил. Ваш кузен разговаривал с ней — а Рам Джас вонзил ей в череп хрустальный кубок.
Ксандер снова повернулся к ухмыляющемуся Рам Джасу. Порой тот был так заносчив, что Гленвуду хотелось его ударить. Однако сейчас его высокомерие казалось оправданным — кем бы ни был странный ассасин, как бы он ни бесил своим поведением, он и впрямь обладал необъяснимой способностью — убивать неуязвимых перед смертью людей.
— Как? — спросил Ксандер. — Почему ты можешь их убить?
Рам Джас надул щеки и медленно выдохнул.
— Это, милорд Тирис, довольно интересный вопрос.
— Так ответь на него, — нетерпеливо произнес Даганэй.
— Простите моего духовника, — вмешался Ксандер. — Он не выносит, когда чего–то не знает.
— Если об этом полезно было бы знать, — пояснил священник.
— О, вы правы, ответ на этот вопрос действительно небесполезен, — согласился Рам Джас, — но я вам его не скажу.
Ксандер снова рассмеялся — на этот раз более искренне.
— Я понимаю тебя… но Даг весь изведется от неизвестности.
— Что не так со стремлением к знаниям? — возмущенно спросил Даганэй.
— Хватит, — рявкнула Гвендолин. — Позже у вас еще будет время на бесполезные споры. Возможно, вам нравится такая жизнь, но я хочу скорее вернуться домой. И если этот человек может нам помочь — надо его выслушать.
Генерал и священник смутились, словно нашкодившие мальчишки. Гленвуд бросил взгляд на Рам Джаса — тот, похоже, был доволен ситуацией. Александр Тирис, очевидно, относился к своему духовнику и жене как к равным. Не было в нем ни обычного для аристократов высокомерия, ни пренебрежительного отношения к женщинам, свойственного знати Тор Фунвейра и членам королевской семьи.
— Гвен права, — наконец сказал Ксандер. — Рам Джас, возможно, именно ты нам больше всего сейчас нужен. — Он помедлил. — Конечно, если мы можем тебе доверять.
— Ну на вашем месте я бы не доверил себе вашу дочь, — ответил убийца с ленивой усмешкой, — но по части убийства волшебниц мне доверять вполне можно. — Он отхлебнул глоток вина и поудобнее устроился в кресле, снимая с себя боевой доккальфарский лук и прислоняя его к столу. — Как я понимаю, вы со своей супругой некоторое время провели среди обитателей леса.
Они синхронно кивнули.
— Гвен пробыла у них дольше, чем я, — ответил генерал. — Вот почему со мной здесь именно Синий священник… их не возмущает существование доккальфаров.
Даганэй развел руками.
— Много книг прочитал я о доккальфарах и ни в одной из них не нашел ни единого веского доказательства, что они — восставшие из мертвых монстры.
Рам Джас нахмурился.
— Я никогда раньше не встречал священника той ипостаси вашего бога, которая стремится к знаниям, — произнес он с интересом.
— Мы руководствуемся доказательствами и логикой, — пояснил Даганэй. — Мы не верим во что–то только по предписанию кардинала. Мы постоянно учимся и стараемся лучше узнать окружающий мир.
Гвендолин весело фыркнула.
— Синим братьям плевать на завоевания и привилегии, их интересуют только знания.
— Это не совсем так, — поправил ее Даганэй. — Меня заботит судьба Тор Фунвейра… а еще я люблю эль.
— Я думаю, она имеет в виду, вы бесите всех меньше, чем Пурпурные священники, — перевел Ксандер, дружески пихнув его в плечо.
— Ну факты свидетельствуют, что это несомненная правда, — ответил Даганэй.
Гленвуд не знал, как вести себя с Синим священником. Как и его спутник, он никогда раньше их не встречал и всегда считал их книжными червями, добровольно заточившими себя в пыльные библиотеки.
Ксандер снова повернулся к чужакам.
— Как скоро вы сможете убить колдунью?
Рам Джас был явно доволен, что тема разговора снова повернула к убийствам.
— Если вы сможете мне сказать, где она находится и кто ее охраняет… Генерал кивнул.
— А как там у Брома с морской болезнью? — спросил он с улыбкой. Кирин нахмурился.
— Понятия не имею, но моряк из него не очень. Ему скоро предстоит путешествие?
— Разумеется, — ответил Ксандер. — Как только я верну себе город, я погружу на корабли столько людей, сколько смогу отослать без ущерба для города, и отправлюсь в Тирис… а по дороге заскочу в Канарн и заберу с собой юного Бромви.
Даганэй поднял ладонь, когда Рам Джас уже открыл рот для ответа.
— Два аристократа из Тор Фунвейра станут более весомой силой, чем один, разве не так? Особенно если эти аристократы планируют высадить в Королевской гавани вооруженную армию.
Гленвуд и Рам Джас переглянулись. По слухам, Александр Тирис был целеустремленным и суровым воином. Однако удивительно было слышать прямое заявление о намерении напасть на Ро Тирис.
— Представляю себе, как лорд Арчибальд… расстроится, узнав об этом, — сказал Гленвуд, морщась от своего же преуменьшения.
— Наша армия в его гавани — меньшее, о чем ему стоит беспокоиться. Пусть лучше волнуется о том, что я с ним сделаю, когда встречусь с ним лицом к лицу, — сказал Красный Принц, скривив губы в жестокой усмешке.
— Ну, — произнес Рам Джас, — нас ваши семейные дела не касаются… а Бром, я уверен, будет рад сопроводить вас. — Убийца помедлил, ловя взгляды всех присутствующих. — Скажите мне, где прячется Шильпа, и мы приступим к делу.
Генерал чуть наклонился вперед и встретился взглядом с Рам Джасом. Странно было впервые встретить человека, который ничуть не боится убийцу–кирина. И еще более странно — что кирин первым отвел глаза.
— Не беспокойся, Рам Джас, — произнес Красный Принц. — Скоро ты сможешь отправиться в путь. Даг, расскажи им все необходимое.
Ксандер снова откинулся на спинку кресла и жестом разрешил Синему священнику говорить.
— Я думаю, Крепость Ранольфа — самое логичное место, которое она могла выбрать для своей штаб–квартиры. У старого лорда–маршала там канцелярия. Пока нас нет в городе, в нем правит маршал Трего, и ей придется держать его под контролем. Кроме того, она расположена в самом центре города, рядом с казармами городской стражи. Войти в город вам лучше всего через деревянные ворота — на них нет стражников — и направиться к самым высоким башням.
Даганэй говорил с таким видом, будто объяснял прописные истины, доступные каждому, у кого есть мозг, а манера речи выдавала в нем хранителя необъятной сокровищницы знаний.
— Только когда закончите, не забудьте завернуть ко мне и сообщить об этом, — добавил Ксандер.

* * *

Ро Хейран стоял на берегу моря, но в отдалении от гавани, на отвесных скалах над бурными волнами. Толстые стены с высокими зубцами смог бы легко оборонять десяток грамотно обученных солдат — даже мелкого мошенника Гленвуда впечатлил вид неприступной крепости.
— Вот что я всегда себе представлял, когда думал о городах народа ро, — сказал Рам Джас, когда они достигли деревянных ворот. — Хотя зачем было строить такую шикарную крепость в таком убогом месте? Кто собирается ее захватывать? — Он оглядел пустынные, окутанные туманом равнины и скалистый берег. — Не вижу, чем бы тут можно было поживиться.
— Это древний, очень древний город, — ответил Гленвуд. — В те времена, когда Вейр было слишком опасно атаковать, Псы высаживали на этом побережье тысячи солдат. Герцоги Хейрана всегда служили… защитниками рубежей Тор Фунвейра.
Рам Джас ухмыльнулся.
— А ты неплохо разбираешься в истории народа ро, правда?
— Иди на хрен, — беззлобно отмахнулся Гленвуд. — Я просто вспоминаю легенды, которые слышал, когда был еще ребенком. Когда мой отец не напивался, он любил рассказывать мне об истории нашего народа — но не надо считать меня в ней экспертом.
— У тебя разве был отец? — подначил его кирин.
— Хотя и не слишком хороший.
Рам Джас остановил лошадь у ворот. Дверные створки утопали в зарослях ежевики, и на виду осталась только полукруглая арка входа. Ворота находились в небольшом углублении возле северной стены и вели в настолько же заросший мхом каменный туннель.
— Заходим, — произнес Рам Джас, понукая лошадь, неохотно ступающую сквозь густой кустарник в темный проход.
— О боги, — пожаловался Гленвуд, — мы снова тайно проникаем в очередной враждебный город.
Они зашли внутрь, спешились и некоторое время шли под толстыми стенами Ро Хейрана, пока тоннель не вывел их в пыльный переулок, где воняло протухшими отбросами и нечистотами.
У главных ворот стояло несколько стражников, но арбалетчиков на стенах с их стороны не было, и двое спутников почти незаметно смогли выбраться из переулка на узкую мощеную улочку. Если Шильпа и беспокоилась о том, что кирин может к ней наведаться, то не выставляла свои опасения напоказ.
Мощеная улица привела путников к обширному внутреннему двору, обнесенному еще одной высокой стеной. За ней на холме к небу вздымались шпили высоких башен.
Гленвуд прикрыл нос, пытаясь защитить его от вони. Он увидел переполненные сточные канавы и выброшенную испорченную еду. Простые жители города — кто еще не успел сбежать — копались в отбросах, пытаясь отнести их подальше от жилых домов и остановить распространение заразы.
Рам Джас прикрыл нос и рот ладонью, закашлявшись.
— Похоже, с этим городом не все в порядке, — пробормотал он.
— Можно и так сказать. Видно, Семь Сестер не слишком сильны в управлении городским хозяйством.
— Думаю, именно эта сестра та еще сука. — Рам Джас потер лицо и обмахнулся ладонью, отгоняя нездоровые миазмы.
— Эти люди скоро начнут умирать, — заметил Гленвуд.
Он застал эпидемию чумы в Ро Лейте, когда был еще ребенком, и сейчас улицы, простиравшиеся перед ним, несли тот же дух затаившейся смерти.
— Как думаешь, генерал знает, что она сделала с его городом?
Рам Джас увел лошадь подальше от центрального двора и поманил мошенника за собой.
— Ксандер производит впечатление человека, который заботится о своих людях. Он рассказал бы нам о таком. И я уверен, ему не понравится то, что он здесь увидит.
— Тогда нам нужно убить колдунью, если мы хотим подбодрить его, правда? — Гленвуд попытался поднять себе настроение.
— Нам? Неужто ты тоже внезапно заделался наемным убийцей? — ответил кирин с дружелюбной улыбкой.
— Иди на хрен, Рам Джас.
Крепость Ранольфа находилась довольно далеко от деревянных ворот, в более благоустроенной части города, которую патрулировали стражники. В ней располагался удобный пункт для наблюдения за гаванью и огромный маяк, а на нижних этажах — казармы главного городского гарнизона, Ястребов, которые сейчас пустовали. Оставшиеся стражи города неохотно выполняли свои обязанности, насаждая порядок с жестокостью, свойственной тем, кого мало заботит свой долг. С простыми жителями, задавленными голодом и болезнями, стражники обходились без лишних церемоний, и те из них, кто поумнее, даже не думали соваться к высоким башням Хейрана.
— Хочешь, я поговорю с ними? — спросил Гленвуд у кирина.
— Если тебя не затруднит, — ответил Рам Джас, не поднимая на него взгляд.
— Я попробую выехать на наглости.
— Делай что хочешь, если при этом ты проведешь нас внутрь, Кейл. — Оказавшись настолько близко к Шильпе, Рам Джас начал действовать с холодной эффективностью.
Гленвуд решительно повернул прямо к повозкам, которыми стражники перегородили дорогу и отделили район трущоб от высоких башен. Ворота охраняли десяток солдат, небрежно поигрывающих арбалетами. Шильпа и остатки высшей знати Ро Хейрана применили самый простой способ управления городом — просто выдворили простолюдинов за границы своей территории. Похоже, именно таким образом Семь Сестер наводили порядок. Эффективно, но жестоко.
— Мы ведь спасаем всех этих людей? — спросил он у Рам Джаса, неожиданно понимая, как глупо это звучит. — Мы ведь теперь на правильной стороне? Потому что для меня это ощущение новое. И оно мне нравится.
— Я, должно быть, делаю хорошее дело, — ответил убийца, — но меня самого сложно назвать хорошим человеком. И тебя тоже.
— Все равно… мне кажется, здорово, что мы меняем к лучшему хоть какую–то мелочь. — Гленвуд широко улыбнулся, и кирин невольно хихикнул.
— Ладно, будем считать себя охрененно крутыми героями, — заключил Рам Джас. — А теперь тихо: настало время разворошить эту навозную кучу.
Небрежно удерживая поводья в одной руке и напустив на себя величественный вид, Гленвуд подъехал к стражникам. В свое время он повидал немало городских служащих, но эти выглядели особенно жалко. Большинство были небриты, а красные слезящиеся глаза других выдавали прожженных пьяниц.
— Эй, вы там, — властно окрикнул Гленвуд. — Уберите с дороги эту повозку. Я не собираюсь ее обходить, раз мне надо попасть домой.
Стражник медленно поднялся с места, в замешательстве уставившись на Гленвуда. Его напускная уверенность поставила стражника в тупик, но аристократ с суровым лицом все равно внушал некоторые подозрения.
— Не могу признать вас, сэр, — пробормотал стражник.
— Я тебя тоже не знаю, — рявкнул Гленвуд, — но я не стою без дела, преграждая тебе дорогу домой.
Рам Джас вежливо кашлянул.
— Хозяин, должны ли мы сообщить о непочтительности этих солдафонов? — спросил он достаточно громко для того, чтобы стражники его услышали.
— Давай не будем торопиться, — важно заметил Гленвуд, выпятив грудь. — Я даю вам последний шанс убраться с моего пути, пока вы не попали в неприятности.
То ли из–за трусости, то ли из–за равнодушия, но солдаты всерьез восприняли его угрозу. Они не видели лица кирина и, ничего не подозревая, с ворчанием и пыхтением убрали повозку с дороги.
— Путь свободен, — пропыхтел стражник, едва отдышавшись.
— О, благодарю вас, вы были очень любезны, — надменно произнес Гленвуд, великолепно изобразив праздного вельможу.
Они миновали баррикады, и город предстал перед ними совсем в другом обличье. Дома аристократии, окружавшие самые высокие башни, были безукоризненно чистыми, а ухоженные улицы между роскошными особняками обходили патрули стражников. Богатые жители города оставались богачами. Возможно, таким образом Шильпа пыталась их задобрить.
Пока они шли к Крепости, кирин скрывал лицо под капюшоном плаща. Бедная, поношенная одежда Гленвуда привлекала к нему внимание, но длинный меч на поясе отводил любопытные взгляды.
— Что здесь происходит? — Рам Джас указал на подножие Крепости Ранольфа, во внутренний двор которой медленно ползла вереница людей в длинных балахонах.
— Не знаю, — ответил Гленвуд. — Что–то необычное.
Люди по очереди медленно проходили в нижний ярус крепости и исчезали за высокими зубчатыми стенами. Укрепленное каменное здание резкими уступами устремлялось в небо, от широких наземных уровней сужаясь до тонкого шпиля сторожевой башни, откуда просматривалось все побережье.
— Тебе эта мрачная процессия кажется такой же зловещей, как и мне? — спросил он.
Рам Джас смотрел на процессию, плотно сжав губы в напряженном размышлении.
— Это городская знать, — пробормотал он. — У них дорогая обувь.
Гленвуд тоже присмотрелся к ряду дорогих кожаных сапог и туфель на каблуках, выглядывающих из–под бесформенных балахонов. Действительно, это не были простолюдины, и стражники Хейрана обходили их подальше. Несколько вооруженных Псов патрулировали крепостные стены, но главная площадь оставалась странно пустой, посреди нее вилась только одинокая очередь.
Рам Джас оглядел широкие боковые улицы, вытянув шею, пытаясь увидеть, где начинается процессия.
— Некоторые из них выходят из домов неподалеку. — Он неожиданно улыбнулся. — Сюда. Быстро.
Он повернул лошадь с дороги и спешился, Гленвуд последовал за ним. Рам Джас привязал лошадь к скобе в ограде и нырнул в боковую улочку, прижимаясь к стене, а Гленвуд, стараясь поддерживать скучающий вид, остался охранять лошадей. Вскоре он услышал два придушенных вздоха, и секундой спустя возле него снова появился Рам Джас с двумя черными балахонами в руках и самодовольной ухмылкой на лице.
— Ловко, — одобрительно сказал Гленвуд, оглядываясь в желании убедиться, что их никто не заметил.
— Я тоже так думаю, — согласился убийца. — Надень ее и попробуй придать себе зловещий вид.
— А потом? Ты хоть примерно представляешь, как это место устроено внутри?
Рам Джас помотал головой.
— Без понятия. Выясним на месте — разве у нас есть выбор? — Ухмылка, которой он сопровождал эти слова, была у него одной из самых худших.
Обрядившись в развевающиеся черные балахоны, спутники проследовали в конец широкого бульвара и присоединились к процессии.
Аристократы двигались хаотично, поэтому им не составило труда влиться в их ряды.
Гленвуд опустил голову и сосредоточился на впереди идущем человеке. Никто не разговаривал. Вскоре они достигли массивных ворот, ведущих в Крепость Ранольфа. Ворота были открыты, и за ними показались стражи, построившиеся в два ряда по обе стороны внутреннего двора. Они помогали аристократам Хейрана найти каменный проход, ведущий в подвалы крепости. Двое чужаков молча шли вместе с медленно бредущей колонной.
Если их раскроют, то именно сейчас… Но никто ничего не заподозрил, и все случилось слишком быстро, чтобы Гленвуд успел испугаться. Он нервничал, но не боялся.
Они прошли через дверь и очутились в холодном каменном помещении с высокими сводчатыми потолками. Частые факелы на стенах освещали коридор, покрытый красным ковром, где ползла вереница людей. Между колоннами по обе стороны от идущих стояли женщины–каресианки. На каждой из них было сложное одеяние кроваво–красного цвета с причудливыми переплетающимися символами. Иногда женщины начинали смеяться жутким, пронзительным смехом — но люди никак на него не реагировали.
— Шагни влево, — внезапно прошептал Рам Джас, положив руку ему на плечо и потянув в сторону от процессии.
Гленвуд не мог его мгновенно послушаться, но убийца сам одним быстрым движением затащил их обоих за колонну, не вызвав тревоги ни у бредущей в катакомбы аристократии, ни у смеющихся женщин. Городские богачи надвинули на лица капюшоны, устремив взгляды в пол, а женщины больше походили на безумных: похоже, они не совсем понимали, где они и что происходит.
Рам Джас толкнул Гленвуда в тень за каменную колонну, а сам быстрым взглядом оглядел похожее на пещеру помещение. Он опустился на корточки, и глаза у него заблестели, фокусируясь в темноте. Хорошо освещен был только центральный проход, покрытый ковром, а за колоннами глубины каменного зала терялись во мраке.
Процессия аристократов ро продолжала идти все дальше, а каресианские женщины все так же взрывались смехом. Гленвуд попытался успокоить дыхание и затаиться. Рам Джас потянул его за собой, и они погрузились во тьму. Гленвуд на ощупь нашел дальнюю стену и сполз по ней на холодный каменный пол.
— А теперь будем ждать, — сказал убийца.
— Почему я не мог подождать снаружи? — пробормотал мошенник.
Смех внезапно стих, и женщины в красных одеяниях начали извиваться в причудливом танце. Одеяния оказались с разрезами на руках и ногах, и при каждом чувственном движении обнажалась смуглая кожа. В проходе зажгли еще больше факелов, и впереди, в неверном красноватом свете, показался высокий помост. Аристократы в балахонах остановились перед ним. Их приходило все больше, и очередь стала колонной по четыре человека в ширину, некоторые скрылись в тени, но на виду, если грубо прикинуть, было не меньше пятидесяти человек.
Гленвуд вздрогнул, когда с грохотом захлопнулись двери в катакомбы. В темноте за помостом послышался женский голос:
— Друзья мои, старые и новые, добро пожаловать!
— А вот и она, — прошептал Рам Джас. Взгляд его, сосредоточенный и напряженный, напоминал взгляд кошки, выслеживающей добычу.
Вошедшие откинули капюшоны и, широко распахнув глаза, с выражением эйфории на лице уставились на помост. Мужчин и женщин из народа ро будто чем–то… заразили: то ли наркотиком, то ли фанатизмом, но это очевидно было следствием колдовства. Они бухнулись на колени и распростерлись ниц перед колдуньей. Танец каресианок все продолжался, скорость и резкость движений возрастали, пока наконец каждый из фанатиков не протянул руки к своему лидеру. Шильпа закрыла глаза и двинулась вдоль помоста, касаясь пальцами вытянутых рук. Десятки людей превратились в фанатичную толпу, они бились в экстазе и вопили, соперничая друг с другом за право подобраться поближе и прикоснуться к колдунье.
«Как же быстро она ломает слабовольных», — подумал Рам Джас. Несколько месяцев назад эти же люди истово поклонялись Одному Богу. А сейчас с новой, когда–то почти забытой религией и новой госпожой они предали бога своей земли и правителя своего города. Что она им пообещала? Деньги? Влияние? А может, совсем ничего. Возможно, одного взгляда этой женщины хватило для покупки их верности.
— Мы собрались здесь ради наслаждения и крови! — нараспев, с придыханием проговорила она.
Каресианские женщины сбросили с себя балахоны — и их танец превратился в дикую сексуальную пляску. Ноги раздвигались, тела изгибались в издевке над чувственностью, в порочном, ненавистном, неконтролируемом экстазе.
— Отдайтесь мне — и Лесному Гиганту наслаждения и крови!
— Наслаждения и крови! Наслаждения и крови! — кричала коленопреклоненная толпа, срывая с себя балахоны и прочую одежду. Даже сама Шильпа сбросила платье и присоединилась к общему танцу, извиваясь в одиночестве на своем помосте.
— Оставайся на месте, — прошептал Рам Джас, — и помни: не смотри на нее слишком долго!
Убийца прокрался вдоль стены за помост, и его стало трудно разглядеть за светом факелов. Гленвуд остался один наблюдать за все более безумной оргией, которая представляла собой удивительно неприглядное зрелище. Возможно, из–за общей жестокости происходящего: фанатики отдались своим звериным инстинктам, они кусались, царапались и визжали, будто дикие животные. Ни страсти, ни интимности не было в этих сценах, только безумное поклонение богу, который требовал от них бессмысленной похоти.
«Наслаждение и кровь, наслаждение и кровь». Ритуал в равных долях содержал и то и другое.
Тянулись минуты, и Гленвуд скоро отвел взгляд. Безумцы творили друг с другом такое, что совершенно точно не было разрешено в цивилизованных странах. Почему проклятый ассассин просто не воткнет ей катану меж ее идеальных грудей? Она танцевала в ореоле света, и Гленвуд подумал, может, тоже стоит подойти к ней поближе. Тьма за ней, казалось, тоже извивается, будто дерево колышет ветвями на ветру, — или это просто обманчивая игра света факелов.
Затем она перестала извиваться на помосте и повернулась к нему. Будто проникнув в его мысли, она прищурилась, и сквозь тьму, сквозь мешанину из переплетенных в извращенном экстазе тел, рук и ног, их взгляды встретились. Она заметила его. Всего на мгновение, но этого было достаточно.
Серебристый смех заставил его улыбнуться, несмотря на его страх. Она села, выпрямилась и посмотрела на него хищным взглядом. Ее вид одновременно успокаивал и возбуждал. Обнаженная, прекрасная — она полностью захватила его разум.
— Меня называют Шильпа Тень Лжи, и ты здесь — самый желанный гость, — прошептала она в его мыслях.
Голова его неожиданно потяжелела, он поднялся и шагнул к ней, беспомощный и будто бы тоже обнаженный, захваченный ее вниманием. Его полностью поглотило желание служить ей, и он почти не обратил внимания на темное, ухмыляющееся лицо, возникшее за спиной колдуньи.
— Мне не нравится это делать… — произнес Рам Джас.
Женщина охнула, глядя на лезвие катаны, пронзившее ей грудь.
— …Но вы, суки, убили моего сына и отняли у меня дочь.
Шильпа выпучила глаза, попытавшись вдохнуть, но кирин обхватил ее шею одной рукой, а другой провернул в груди катану. Гленвуд видел, как жизнь покидает лицо колдуньи.
Окровавленные фанатики, едва дыша, пораженно уставились на подергивающееся тело своего кумира.
— Кейл, твой меч сейчас нам пригодится, — резко бросил кирин, пинком откинув от себя мертвое тело колдуньи и хмуро глядя на ее фанатов.
Гленвуд, разум которого пребывал в полном беспорядке, выхватил меч, испытывая желание немедленно атаковать Рам Джаса, и медленно вышел из–за толпы.
— Не стоит напрасно тратить свою жизнь, — прорычал Рам Джас, переступая через тело Шильпы и направляя меч на толпу фанатиков. — Идите лучше поклоняйтесь Одному Богу или какому–нибудь идиотскому диктатору, но Мертвый Бог вам больше не нужен.
Гленвуда захватила ярость. Только ужасная усталость, сковавшая его разум, не позволила ему напасть на Рам Джаса. Вместо него на кирина набросились беззащитные фанатики Шильпы Тени Лжи. Они визжали, рыдали, молотили руками воздух и мгновенно умирали под лезвием его катаны.
Те из них, кто обернулся против Гленвуда, были в бешенстве и плевать хотели на его боль от смерти Шильпы и на его ненависть к убийце, который оборвал ее жизнь. Кейл набросился с мечом на человека с отметинами от укусов на груди и убил его. Разум его сосредоточился на одной мысли — добраться до кирина и свершить отмщение.
— Мы уходим, Кейл! — крикнул Рам Джас, стремительно спрыгивая с помоста.
Перед Гленвудом неожиданно возникла каресианская женщина, которая замахнулась на него железным держателем для факела. Удар пришелся Гленвуду в висок, он упал, и перед глазами у него все потемнело. Его накрыло волной острой боли, и он потерял сознание.
«Все хорошо, милый Кейл, пусть разум твой успокоится… наше время еще придет», — тихо нашептывал ему чарующий голос.

Глава третья
Тир Нанон в лесу Фелл

Когда–то давно он жил в Темных Глубинах, далеко к юго–востоку отсюда, за безмолвными землями. Там были покой и безвременье, и ранние годы его проходили в играх и проказах. Нанон точно не помнил, сколько ему лет, но мог поднять из глубин разума воспоминания за последние двенадцать веков. Первые два века прошли в Темных Глубинах среди его народа. Следующие пять — в поселении Сердца, где он изучал мастерство доккальфаров. Он стал Тиром — воином — и научился менять форму. Он спаривался с супругой, растил детей, сражался в битвах, войнах и поединках. Он научился быть осторожным и расчетливым. Он выжил. Нанон был одним из самых старых из ныне живущих доккальфаров и воспринимал мир рекой бесконечных сражений. В нем шла Долгая Война, а он был ее солдатом.
Последние несколько веков он провел среди людей. Он прошел теми дорогами, которые они считали важными, и научился действовать так же, как они. Люди нравились ему, нравилась и их короткая жизнь, наполненная страстями: глупые, увлекающиеся существа, они были способны на героические поступки и в целом казались ему удивительными. Они научили его шутить, а ведь сама концепция юмора была почти незнакома доккальфарам.
Он улыбнулся своим мыслям и вернулся в реальность. Они сражались уже несколько недель. Нанон уже сбился со счета, сколько дней он провел без отдыха и скольких друзей убили на его глазах. Его помощник, Тир Диус Дневное Небо, позаботился о том, чтобы доккальфары Фелла пришли им на подмогу, и потому, несмотря на все потери, в отряде Нанона в настоящее время было не меньше пятидесяти воинов.
Стояло раннее утро, и Псы Каресии не шли на новый штурм вот уже несколько часов. Но древний Тир еще не отдыхал: он позволил своим соратникам спокойно медитировать, а сам остался на страже, устроив наблюдательный пункт на ветвях высокого дерева.
У них имелось двойное преимущество. Во–первых, пока они оставались в Фелле, Псы не могли напасть на них целой армией. Во–вторых, людям необходимо спать, а доккальфарам — нет. Несколько часов тихой медитации каждые несколько дней — и обитатели леса чувствовали себя вполне отдохнувшими, и это преимущество делало их более стойкими и эффективными, чем можно было подумать, исходя из их скромного числа.
Свежие стрелы и черную бородавку поставляли к ним каждый день, и люди еще не пересекли границу, обозначенную Наноном. Сухой ствол первого Темного Отпрыска, которого они убили, все так же возвышался над полем боя неподалеку от их засады. Под ним в тлеющем пепле деревьев Фелла грудами лежали тела мертвых Псов. Еще больше их в панике отступило или сгорело от огненных снарядов своей же армии. Больше они не обстреливали лес — похоже, даже погонщики Псов поняли, что негоже закидывать собственных воинов пылающими валунами. Нанон молча оплакивал потерю стольких древних деревьев из–за первых обстрелов, но упрямо отказывался позволить им сжечь весь лес.
— Оборотень! — послышался голос Тира, скрывающегося в темноте под деревом.
— Я занят.
— Витар Лот просит тебя присутствовать на собрании в поселении, — произнес голос.
Нанон нахмурился, взгляд его темных глаз оторвался от деревьев и устремился на более молодого обитателя леса.
— Повторю слова моего друга–кирина — какого рожна им от меня надо? — возмутился Нанон, копируя Рам Джаса.
Доккальфара смутило незнакомое ругательство, но тон он понял хорошо.
— Он весьма настойчиво просит тебя вернуться и выслушать шаманов Витар.
Нанон хотел было снова выругаться, но решил не срываться на посланнике и просто отправил его прочь взмахом руки.
Справа, в нескольких деревьях от него, сидел Тир Диус, тихо наигрывая что–то на тетиве боевого лука.
— Друг мой, мне велено прибыть на собрание, — сообщил ему Нанон. — Лот хочет снова показать мне свое могущество.
Диус не отвел взгляда от деревьев.
— Мы Тиры. Мы сражаемся. А они Витары, им положено заниматься болтовней.
— У нас есть час или два до следующей атаки, — ответил Нанон. — Возможно, я успею сбегать к Стражам Фелла и вернуться обратно.
— Я поведу отряд, если ты не успеешь вернуться, — пообещал Диус. — Ни один человек не пересечет твою границу.
Нанон спрыгнул с дерева, оставив короткий лук на высокой ветви, но длинный меч народа ро в ножнах захватил с собой.
— Может, мне удастся привести за собой еще несколько сотен воинов — и граница останется на том же месте.
Он тихо отошел от опушки леса и устремился в глубокую тень, низко пригибаясь к земле. Уже через несколько минут он стремительно несся по густому подлеску, перепрыгивая через поваленные стволы. Здорово было снова очутиться в родных лесах после жизни в Ро Канарне, и он усмехнулся про себя, наслаждаясь волнением, которое принесла с собой новая битва Долгой Войны. В последний раз он участвовал в ней четыреста лет назад, в нудном и вялотекущем конфликте с долгими периодами бесплодного ожидания и переговорами с мерзкими тварями. Несмотря на все ужасы, происходящие от попытки Шаб–Ниллурата вернуть себе силу, в этот раз, по крайней мере, ему вовсе не приходилось скучать.
Пробежка до поселения вышла достаточно бодрой, а сам Фелл по его возвращении гудел, словно потревоженный улей.
Как и все поселения обитателей леса, город построили под фальшивым слоем лесной почвы, а корни огромных деревьев использовали в качестве строительных балок, на которые опирались здания. Нанон считал своим домом Сердце в Глухом лесу Канарна. Его родное поселение было гораздо меньше, там жило всего несколько сотен доккальфаров, а не несколько тысяч, как здесь, и ему не нравилась толкотня перенаселенной южной деревни.
После стольких лет, проведенных среди людей, Нанон быстро отвык от медлительных и ровных путей, которыми шел его народ, но у Стражей Фелла именно они господствовали над всеми остальными. Тяжелее всего Нанон привыкал к их ритму жизни. Краткое время, проведенное в Канарне, осталось в его памяти калейдоскопом кипучей деятельности, замечательных бесед и широких улыбок. Нанон искренне наслаждался временем, проведенным с Бромом и другими людьми ро, и он осознал, что ему комфортнее находиться в компании людей, чем себе подобных. Но даже с доккальфарами севера, перебравшимися жить в Ро Канарн, ему было намного проще общаться, чем со Стражами Фелла.
— Тир Нанон, тебя призывали шаманы, — послышался холодный женский голос.
Обернувшись, он встретился взглядом с женщиной-Витар. Она была вооружена — редкость для шамана — и носила коричневый балахон, полностью скрывавший ее тело.
— Здравствуй, — ответил Нанон с улыбкой. — Кто ты?
Витар никак не отреагировала на его слова, а ее лицо оставалось бесстрастным.
— Прости меня за невежливость. — Он учтиво склонил голову. — Просто проводи меня до зала собраний… я полагаю, именно это тебе поручили.
Она шагнула мимо него и показала рукой, в каком направлении идти, очевидно, намереваясь оставаться рядом с ним на страже.
— Отлично поговорили, — сухо заметил Нанон, направляясь в ту сторону, куда она показала. — И снова прошу меня извинить.
Ближе к центру поселения Фелла Нанон увидел толпу доккальфаров, одетых в доспехи и собирающих пожитки в плетеные заплечные сумки. Очень странное поведение для обитателей леса. Они явно к чему–то готовились, и Нанон подозревал — вовсе не к присоединению к его отряду. Каковы бы ни были планы Битара Лота, Нанон не сомневался — ему они не понравятся. Он заранее готовился держать язык за зубами, не кричать и не ругаться. Ему необходимо помнить, кто он такой… что он такое. Сейчас не время для выражения человеческих чувств.
Вместе с женщиной-Витар, неотступно следовавшей за ним, Нанон ступил на длинную витую подвесную дорогу, ведущую к залу. Дорога поднималась все выше, с нее просматривалось все поселение, и он заметил не меньше тысячи доккальфаров, паковавших свои пожитки. Сотни построек из дерева и земли на десятках подземных этажей, обвивающих самые толстые стволы, оставались без жильцов.
Нанон замедлился и провел рукой по изогнутой ветке, образовывавшей ограждение дороги. Каждые несколько дюймов из ветки торчало по листу. Некоторые из них выросли до небольших побегов, на других распустились цветы, и они продолжат расти в привычном союзе природы и обитателей леса.
— Продолжай идти, — произнесла Витар.
— Я же не остановился.
— Ты замедлился. Изволь поторопиться.
Витар шагнула ближе и гневно посмотрела на него. Она была на несколько дюймов выше ростом.
— Ты мне не нравишься, Оборотень, изволь поторопиться, чтобы мне не пришлось тебя подгонять.
Он улыбнулся и чуть ускорил шаг, не желая спорить с Витар. Для шамана она вела себя необычно, и Нанону стало интересно, готова ли она при случае применить силу. Он решил, что не хочет лезть в драку и лучше ее послушается. В любом случае Витар Лот вызовет у него гораздо более сильное раздражение. «Помни — ты решил с ними не ругаться. Не ругаться», — повторял он про себя.
В конце дорожки над поселением висел круглый балкон, в котором находился зал для собраний. В последний раз, когда Нанон в нем присутствовал, он бросил вызов Лоту и собрал союзников против Псов. Тогда же он в последний раз видел Рам Джаса Рами и Уту Тень. Сейчас зал был почти пуст, его не охраняли Тиры, и всего четыре шамана сидели на дальнем его конце.
— Тир Нанон, ты придешь к нам, — произнес Лот.
— Я приду к вам с миром, — ответил он, спокойно пересекая круглый зал. — Вы приготовили для меня припасы? Или еще сотню воинов?
Повисла секундная тишина.
— У нас нет ни того ни другого, — ответил Лот.
— Жаль. На нас давят со всех сторон.
Нанон подошел к сиденьям на дальнем конце зала и остановился перед шаманом. Рядом с ним занял место старший Тир по имени Хайтел, который отказался присоединиться к Нанону в битве на границе леса. С другой стороны от старого шамана сидели еще два Витара с отсутствующим выражением на лицах.
— Я не могу задерживаться надолго, меня ждут на границе, — произнес Нанон, стараясь говорить спокойно.
— Тир Диус может убивать вместо тебя, — ответил Лот. — Ты нужен здесь.
— Если я нужен здесь разговоры разговаривать… то поболтать вы можете и без меня.
— Дерзкий! — насмешливо произнес Тир Хайтел. — Ты не Страж Фелла и слишком много времени провел с людьми. Проходят эпохи, а ты ничего не понимаешь, несмотря на свой почтенный возраст.
Нанон не рассмеялся. Ему хотелось, но смех не подействует на лесных жителей, сидящих перед ним, и выкажет больше неуважения, чем он испытывал. Он попытался думать в их ритме, замедлить мысли до такой степени, чтобы они едва ползали по его разуму.
— Почему в поселении такая суета? И почему мне понадобилось сопровождение?
Хайтел склонил голову.
— Видите? Он высокомерен и думает только о себе. Речь идет о всегда твоего народа, Оборотень.
Витар Лот поднял руку, призывая Хайтела к молчанию, затем повернулся к Нанону и попытался связаться с ним мысленно. Нанон отказался открывать разум, не желая давать коварному старому Витару доступ к своим мыслям. Секунду спустя Лот тоже склонил набок голову.
— Эпохи этого мира сменяют друг друга. Мы уже видели такие времена и хотели переждать в стороне эту битву Долгой Войны.
— Так мы не сможем ни остановить смену веков, — ответил Нанон, — ни предотвратить очередной виток Долгой Войны.
— Ты не понял. — Лот казался равнодушным, и было нелегко понять, о чем он думает. Нанон привык чувствовать мысли и эмоции своих соплеменников, но древние обитатели леса обладали гораздо более крепким разумом, чем их более молодые собратья.
— Тебя сопровождали, ибо мы больше не верим тебе, — заявил Хайтел. — Ты не понял Лота, ибо ничего не знаешь. Ты убиваешь, ибо к тебе прилипла людская зараза.
Нанон покачал головой, сражаясь со своими инстинктами. Тир, который сидел перед ним, был очень могуч, но уже начинал его раздражать.
— Скажите прямо — чего вы от меня хотите?
Хайтел поднялся во весь рост — он оказался намного выше Нанона, — разминая плечи и сжимая кулаки.
— Прямо? Тебе не терпится узнать? Мы медитировали над этой задачей и хотели, чтобы ты присоединился к нашему созерцанию.
— Сел с нами рядом, в тишине, и вспомнил о том, кто ты есть, — добавил Лот.
Нанон закрыл глаза. Ему хотелось послушаться их и снова стать обычным доккальфаром. Он злился на себя за нетерпение, но знал: он не может позволить себе такую роскошь — просидеть три дня в тишине медитации.
— Я не могу. Меня ждут, — прошептал он.
— Если ты не будешь сидеть с нами как доккальфар, то позволь поговорить с тобой как с Тиром, — произнес Лот.
— Я все еще доккальфар! — вскинулся Нанон. И сразу же понял: он только усугубил их подозрения. Он легко раздражается и позволяет нетерпению руководить своими действиями.
Отец Деревьев поднялся и смягчил свой суровый взгляд легкой улыбкой. Он слишком хорошо контролировал себя и потому не выказал самодовольства, но сейчас он считал себя правым — и Нанон это почувствовал.
— Земля менялась, а мы оставались прежними. У нас не осталось чертогов, куда можно сбежать, и пепел наш не унесется за пределы мира, он вернется на землю, которую мы не смогли спасти. — Лот цитировал «Эдду», древнюю книгу, написанную Небесными Всадниками Темных Глубин, — тяжеловесный трактат с изложением истории и самопожертвования доккальфаров. Нанон перечитывал ее множество раз, особенно места, касающиеся Долгой Войны, но основное содержание книги составляли размышления о неминуемом уничтожении расы обитателей леса.
— И я могу цитировать «Эдду», — ответил он. — В ней также говорится, что деревья Фелла были посажены Гигантами, но мы не позволяем этой мысли смущать наш разум.
Лот стоял перед Наноном, и его темно–зеленое одеяние колыхалось на слабом ветру.
— Мы никогда не сможем пребывать в мире. Эта битва Долгой Войны перейдет в другую, а та — в следующую, и так далее, пока Гиганты не оставят от наших поселений тлеющие развалины. Наши деревья сгорят, наш народ разбежится по земле, или их обратят в Темных Отпрысков. Это будет медленное и весьма болезненное угасание.
— Потеря надежды может оказаться опасной заразой, — ответил Нанон.
— Мы говорим не о надежде, Оборотень, а о наследии нашего народа.
Поднялся ветер. Он раздувал их одежды и добавлял к словам Витара тихий свистящий шепот.
— Но ты не можешь говорить за весь наш народ, — возразил ему Нанон. — Не за всех нас.
— Я говорю за Стражей Фелла, — ответил Лот со всей искренностью.
— Мы едины с Отцом Деревьев. Его слово — наше слово, — вставил Тир Хайтел.
Нанон позволил досаде взять верх над собой.
— Скажите, что вы собираетесь делать. Не нужно цитат из старых книг, не нужно прятаться за красивыми словами. Просто скажите… прошу вас. Если хотите относиться ко мне как к чужаку, пусть так — но проявите ко мне уважение хотя бы как к солдату Долгой Войны.
Лот закрыл глаза и широко развел руки в стороны, повернув лицо к верхушкам деревьев.
— Мы сгорим, и пепел наш вернется на землю, которую мы не смогли спасти. Каждый из доккальфаров Фелла войдет в божественное пламя Теневых Гигантов.
Повисла тишина. Нанон искал слова — и не находил их. Он стоял, молча глядя на старого Витара, силясь придумать ответ. Лот хочет возродить Теневое Пламя и повести свой народ к смерти. Высшее деяние мученичества, Нанон считал его невероятно глупым. «Эдда» говорила о временах, когда в мире не станет места для расы обитателей леса, оставшейся без бога, но срок точно не назывался, и вполне возможно, это место в трактате нужно толковать иносказательно, подобно притче. И, разумеется, совсем не как призыв к массовому суициду.
— Вы сообщили об этом в Сердце?
— Нет. — Ответ Лота оказался невыносимо простым.
— Возможно, вам следует связаться с ними. Витар Джорор мог бы предаться созерцанию вместе с вами.
— Его лес не находится в осаде, — заметил Отец Деревьев. — Не ему решать. Джорор постепенно поймет: Теневое Пламя — единственный путь для нашего народа. Я надеюсь, он последует за нами и тоже обратится в пепел этого мира.
Тир Хайтел, который снова занял свое место, сжал кулаки и наклонил голову, выражая гнев.
— Это будет наша последняя победа над Мертвым Богом. Мы отвергнем его самого и его отпрысков. Ты должен присоединиться к нам, Оборотень!
Нанон наклонил голову.
— Я так не думаю.
— Тир Диус и ваш отряд на границе будут отозваны назад в поселение, — произнес Лот, занимая прежнее место.
— Чтобы просто умереть? — недоверчиво спросил Нанон. — Это не та весть, которую я намеревался им доставить.
— Наше решение все равно дойдет до их разумов, и ты это знаешь. Неважно, позволяют тебе это твои человеческие взгляды или нет, — но Теневое Пламя вернется к жизни.
Коллективные память и сознание доккальфаров постепенно донесут до всех Стражей Фелла приказ старейшин, обрекающий на смерть. И Нанон никак не мог это предотвратить.
— А возможность нашей победы вам даже в голову не приходила, правда? — спросил он.
— С кем мы сражаемся? И что мы получим в результате? — спросил Хайтел.
— Ну я вообще–то считал, мы сражаемся за выживание нашего народа и человеческих богов. Ты об этом не думал?
— Мы слишком стары и должны сами сделать выбор, когда нам умирать. Наши люди заслуживают лучшей доли, чем обращение в монстров. Человеческие войны принесут нам погибель.
Нанон отступил на шаг, склонив голову, и быстро обдумал ситуацию. Он был не дурак и сомневался в способности логическими доводами как–то повлиять на упрямых обитателей леса. Но он не мог так легко сдаться.
— Не так уж просто будет возродить Теневое Пламя. Оно не разжигалось уже многие столетия. Это займет некоторое время.
— Больше десяти Витаров сейчас работают над огнем, призывая его к жизни с помощью своей крови, — ответил Лот.
— Вот я и прошу об отсрочке. — Нанон позволил появиться на лице одной из своих человеческих улыбок. — Темные Отпрыски все еще живы, Красный Принц присоединяется к битве, у человеческих богов появились союзники — и мы должны быть среди них.
Лот откинулся на своем сиденье, взгляд его заметался по сторонам, будто слова Нанона возмутили покой его мыслей. Он еще раз попытался проникнуть в разум Нанона, но Оборотень опять не пустил его. Отец Деревьев никогда еще не разжигал Теневое Пламя, он только однажды, издали, видел проблеск Сумеречной Рощи и не знал точно, сколько времени потребуется для возрождения огня. Он смотрел на древнего Тира, который стоял перед ним и загадочно улыбался, — и понимал: тот наверняка знает гораздо больше него.
— Последний раз, когда возгорелось Пламя, — начал Оборотень, — случился шесть сотен лет назад. Витар Дуил и десять его шаманов вошли в огонь после того, как не смогли спасти поселение в Нарланде. Они совершили самосожжение от стыда. Славная у вас будет компания.
— Ты издеваешься над нами, — заявил Хайтел.
— Мои слова — достойный ответ вашему идиотскому решению, — огрызнулся Нанон. — Но я говорю серьезно о том времени, что прошу для себя. Если у вас остались хоть какие–то силы, вы подождете, пока я вернусь. Если колдуньи проиграют, вам не нужно будет идти на самосожжение.
Снова поднялся ветер, он закружил по пустому пространству зала, казавшегося холодным, похожим на огромную пещеру. Лот распоряжался всей жизнью Фелла, он имел такую власть, которой не знали во многих других поселениях доккальфаров, но когда более древний соплеменник бросил ему вызов — он не знал, как поступить. В Сердце шаманы Витар считались только советниками, мудрыми и почитаемыми, но не заявляли права на власть. И Нанону это нравилось. Однако Стражи Фелла смотрели на своего Витара совсем не как на советника. Отец Деревьев был среди них самым старым и пользовался соответствующим авторитетом.
— Поговори с Джорором. Убей человеческую женщину. Но это ничего не изменит. Когда возгорится Теневое Пламя, мы свершим исход в пустоту, — упрямо повторил Отец Деревьев.
— Мы пришли к согласию, — ответил Нанон, понимая: Теневому Пламени нужно гораздо больше времени, чтобы разгореться, чем думает Лот.

* * *

Нанон не спеша отправился обратно к границе леса. Сопровождающая его Витар дошла с ним до окраины поселения и не проронила ни слова, но он и сам глубоко погрузился в размышления и не стремился к разговору. Он посылал сообщение на север, и постепенно его слова достигли Витара Джорора в Сердце. Сообщение доходило не сразу, и связаться с ним он мог лишь благодаря многовековому знакомству: они были такими древними, что уже забыли начало своей жизни.
«Как долго будет разгораться Теневое Пламя?» — спросил он в пространство в надежде быть услышанным.
Он уже в одиночестве брел через густой подлесок к линии огня. Он не слышал звуков боя и только уповал на то, что за время его отсутствия не произошло следующей атаки каресианцев.
«Так у людей принято здороваться?» — долетел до него тихий ответ.
«Прости. У меня мало времени, мой друг, — ответил Нанон. — Лот, похоже, понял «Эдду“ дословно».
Тишина. Он чувствовал, как напряженно размышляет его друг.
«Фелл уничтожен?» — спросил Витар.
«Нет, мы держим оборону. Вместе со мной сражается Дневное Небо».
«Тогда зачем ему Теневое Пламя?»
Тяжелый вопрос. Нанон хотел в ответ просто назвать Лота дураком, но передумал.
«Видимо, Стражи Фелла считают гибель неизбежной. Хуже того: они думают, все мы обратимся в Темных Отпрысков».
«Лот просто дурак, — заметил Джорор, и Нанону ненадолго стало легче. — Он уже начал разжигать огонь?»
«Так он сказал. Да», — ответил он.
«Тогда у тебя есть тридцать дней. Теневое Пламя не разгорается от первой искры. Только кровью и большими стараниями можно вернуть его к жизни. — Он призадумался. — Ты знаешь, что это такое, Нанон?»
«Не совсем… однако Отец Деревьев знает не больше моего. Но его заботит только самоубийство».
Когда связь окрепла, Нанон почувствовал, будто разделился надвое. Он стоял в одиночестве посреди леса Фелл и в то же самое время сидел в большом зале Сердца рядом с Витаром Джорором.
«Что же это такое?» — спросил он.
Витар склонил голову, приветствуя его.
«Теневое Пламя — своего рода дверь в чертоги за пределы мира. Это всего лишь тень, эхо тех, кого мы любили. Для его возрождения доккальфар должен отдать часть себя, проникнуть за пределы мира и раздуть пламя из последнего уголька, который остался от Теневых Гигантов».
Нанон поднялся в воздух. Услышанное мало удивило его.
«Память уже слаба и ослабевает все больше. — Он посмотрел вниз, на листья и траву. — Возможно, отчасти я могу согласиться с Лотом».
«Как только мы больше не сможем вызывать к жизни Теневое Пламя, наш народ действительно останется без бога, — произнес Джорор, ощущая грусть своего друга. — Но мы все еще живы. Тысячи лет мы прожили без бога. Ты первый должен был сказать об этом, Нанон».
«И оказался бы прав… но сама мысль об этом наводит на меня тоску», — ответил он.
«Тоска — человеческое чувство, которое многие из вас в эти дни впустили в себя. Неужели на твоем поясе я вижу длинный меч?»
«Мне нравится его тяжесть, — ответил Нанон. — Так у меня тридцать дней?»
«Верно. Я полагаю, у тебя есть другой план», — заметил Джорор.
«Есть. Я собираюсь помочь Темной Крови убить колдуний… и посмотрю, что люди ро смогут сделать с Псами Каресии».
«Я пожелал бы тебе удачи — но это будет так по–человечески», — произнес Витар с ехидством, недоступным большинству доккальфаров.
«Вскоре мы еще поговорим».
Нанон закрыл глаза и опять ощутил траву под ногами. Когда он открыл глаза, то снова оказался в Фелле, и только легкий аромат жасмина напоминал о месте, где он побывал. Чувство расслабления, охватившее его, сразу же исчезло. Неподалеку слышались тревожные звуки: лязг металла, пение тетивы. Псы снова штурмовали границу леса. Он сорвался на бег и через несколько минут уже увидел мертвый остов Темного Отпрыска, обозначавший границу.
В надвигавшуюся на них массу Псов летели стрела за стрелой, и из вражеских рядов раздавались нестройные крики и стоны. Бой продолжался уже несколько минут. Боевые луки доккальфаров, как и всегда, быстро остановили наступление каресианцев.
Прямо над ним стрелял из лука Тир Диус Дневное Небо, накладывая стрелы на тетиву так стремительно, что движения рук едва можно было уловить. По обеим сторонам от него на высоких ветвях и в густом подлеске засели другие обитатели леса, со смертельной точностью метавшие во врагов листовидные клинки. В бою каждый Тир стоил десятка Псов. По крайней мере, пока они оставались в Фелле.
— Тир Нанон, — приветствовал его Диус, — твой лук будет нам как нельзя кстати.
Оборотень улыбнулся в ответ и поднял лук. В несколько больших прыжков он преодолел поваленные бревна и появился прямо перед Псами, освещенный бликами солнечных лучей. На этот раз воинов явилось больше, будто каресианцы решили одолеть противника числом, но в живых их оставалось все меньше из–за непрерывного града стрел и метательных ножей. Погонщики выкрикивали приказы и пытались удержать своих воинов от бегства. Нанон подозревал, что в случае дезертирства Псов просто казнят, и он даже немного посочувствовал им, но жалость сразу испарилась, как только они начали массированную атаку.
— А вот и они. Безликая толпа, которой неведомо, когда их убьют, — объявил Диус.
— Готовься к рукопашной, — сказал Нанон, предполагая встретиться лицом к лицу с Псами, преодолевшими завесу из стрел.
Около сотни каресианцев, подгоняемых бездушными командирами, которые не жалели людей, стремясь прорваться через границу, ринулось через лес. Нанон наложил стрелу на тетиву и спустил ее одним быстрым движением, поразив бегущего впереди Пса прямо в лоб. На землю пал еще один воин, за ним другой, их становилось все больше, а доккальфары все поднимались из укрытий, решительно останавливая напор каресианцев.
На этот раз погонщики построили их в узкую колонну. Похоже, несколько десятков воинов смогут добраться до границы леса.
— К оружию! — выкрикнул Нанон, бросил лук и вытащил длинный меч.
Диус вместе с несколькими защитниками продолжал стрелять, но большинство доккальфаров вытащили короткие мечи и выстроились по бокам от Оборотня. Все, что осталось между двумя армиями, — мертвое дерево, застывшее в странной искривленной позе среди трупов Псов и сломанных стрел.
— Ни один не пройдет за границу, — произнес Нанон и пригнулся к земле, готовясь встретить врага.
Псы, достигшие их линии обороны, вспотели от страха, ятаганы дрожали в трясущихся руках, и их нападение больше походило на беспорядочный набег, чем на спланированную атаку.
— Вперед, — скомандовал Нанон, и доккальфары разом пришли в движение и с мечами наперевес бросились на каресианцев. В несколько грациозных движений два десятка Псов были искалечены либо обезглавлены.
За ними держал грамотную оборону небольшой отряд Псов. Нанон подозревал, что эти воины лучше обучены и, возможно, они специально ждали, когда падут передние ряды из менее обученных солдат, которых можно пустить в расход. Секунду спустя, когда обитатели леса снова собрались возле него, сверху послышался крик.
— Темные Отпрыски! — крикнул Диус. — Их двое!
Нанон выдохнул сквозь зубы и поглядел на соратников.
— Если я услышу, как хоть кто–нибудь из вас начинает бормотать про «жрец и алтарь», я прикончу его своими руками, ясно?
— Мы не боимся, — произнес Диус, и его слова подтвердил гул одобрения.
— Черная бородавка! — скомандовал Нанон, когда вдалеке за стволами деревьев показались два извивающихся силуэта.
Доккальфары морально подготовились, снова спрятались в своих укрытиях за упавшими стволами деревьев и вытащили стрелы с черной бородавкой из тайников. Некоторые из них дрожали, от ужаса уставив глаза в одну точку. Но никакого бормотания Нанон не слышал и надеялся передать другим свою силу.
Нанон оставался на виду и не сошел со своего места на поваленном стволе, но медленно убрал в ножны меч и достал короткий лук, затем пристально вгляделся в темноту и увидел приближавшихся чудовищ. Псы убрались подальше с их пути — судя по всему, Отпрыски нервировали их немногим меньше, чем доккальфаров. На открытом пространстве лежали груды мертвых тел, а выжившие собрались по краям опушки, чтобы чудовищам ничего не мешало пройти, и те, покачиваясь, устремились вперед, они хватались щупальцами за землю и стволы деревьев, подтягивая черные колыхающиеся тела к границе леса. Две огромные пасти, сочившиеся смертельным ядом и желчью, широко распахнулись и издавали жуткие, ритмичные крики.
Нанон не двинулся с места, хотя некоторые из его собратьев легким наклоном головы призывали его тоже спрятаться в укрытие. Он просто стоял на виду у всех Тиров, бесстрашно встречая Темных Отпрысков. Его уверенность начала передаваться соратникам. Даже оглушительные вопли чудовищ не испугали их.
Он взял на лук стрелу с черной бородавкой и улыбнулся остальным защитникам леса Фелл.
— Мы убьем их. Пошлют других — их мы убьем тоже. Мы прикончим любого монстра, которого они выставят против нас. Мы Тиры, и мы будем сражаться.
Его слова тихим эхом прокатились по лесу. Тиры поднялись из укрытий, выстраиваясь в ряд, и натянули луки с пылающими взрывчаткой стрелами. По обеим сторонам от себя Оборотень видел лица, искаженные гневом, одухотворенные мужеством, и, наверное, впервые за все время никто из них не выказал страха. Он знал, это ненадолго, но пока ему хватало сил вдохновлять друзей.
Темные Отпрыски перевалили за груды трупов и поползли к границе. Иссохшее тело их собрата преграждало им путь, но они выгнулись, огибая препятствие, и потянулись к обитателям леса.
— Повергнем их! — прокричал Нанон.
Звон тетивы от сотни луков заглушил гортанные вопли монстров, и огонь охватил Темных Отпрысков. Стрелы вонзались в их плоть и взрывались, огненные шары вгрызались в древесину извивающихся черных чудовищ. Они вытянулись во весь рост, а крики, наводящие безумие, превратились в пронзительные вопли боли.
— Еще раз! — скомандовал Диус, накладывая на тетиву новую стрелу с черной бородавкой.
Огонь быстро распространился по трескающейся коре, и вторая волна стрел повалила чудовищ на землю. Они еще двигались, но скоро превратились в тлеющее чернеющее месиво, извивающееся на траве. Нанон не назвал бы это уязвимостью, но Джаа позаботился сделать огонь для Темных Отпрысков опаснее любого меча.
— Сколько бы вас ни присылала ваша хозяйка, — прошептал Нанон, — ей не удастся отсрочить ее собственную смерть.
Он сжал зубы и постарался успокоить разум. Будет тяжело сообщить Диусу о необходимости уходить, но встретить Далиана и Рам Джаса в Ро Вейре не менее важно, чем защитить Фелл, хотя Нанон и боялся, что его сила еще не раз могла бы пригодиться на границе.

* * *

Саара Госпожа Боли очень устала. С тех самых пор, как в Ро Арноне погибла Лиллиан, она уже месяц не могла нормально спать. Она бы постепенно восстановилась… но потом в Ро Хейране умерла Шильпа, и сон совсем оставил ее. Голова у нее гудела от имен и лиц, по большей части совершенно ей незнакомых. Ее новые призрачные рабы занимали все ее внимание. Четверо ее сестер погибли, и околдованные ими люди стали ее вечным мучением.
Она знала, Рам Джас Рами сейчас в Хейране, но ничего не могла с этим поделать. Она не сомневалась, что подготовила все возможное для своей защиты, но все равно не находила места от волнения. Элиас из Дю Бана неусыпно охранял ее, паства ее с каждым днем росла, Псы наводнили весь Тор Фунвейр, а ее сестре, Саше Иллюзионистке, удалось выкупить дочь кирина из рабства. Но было ли этого достаточно? Продумала ли она все возможности? Саара ненавидела свою неуверенность в будущем.
Она заседала в кабинете герцога Лиама, пытаясь отвлечься от армии призрачных рабов в своем разуме. К ней входила бесконечная череда Черных воинов и чиновников ро, испытывая ее терпение глупыми вопросами о безопасности Вейра и вестями из других городов. Элиас разбирался с людьми ро, но каресианцы не слушали Черного священника, и ими приходилось заниматься самой Сааре.
Следующая встреча была назначена с сэром Халламом Певайном. Рыцарь–наемник только недавно оправился от раны, нанесенной ему Утой Призраком: опальный священник раскроил ему горло. Судя по всему, тяжелая рана еще больше испортила нрав Певайна и сделала мерзкого человека более мерзким. Однако он до сих пор мог принести немалую пользу.
Дверь отворилась, и в кабинет вошло трое мужчин. Черные воины, охраняющие вход, сразу узнали Певайна и пропустили всех троих. Вторым был Параг, наемник отталкивающего вида, правая рука Певайна. Третьего Саара не знала. Худощавый мужчина ро в тусклых стальных доспехах с уродливой красной татуировкой на щеке. Элиас из Дю Бана, который стоял за плечом Саары, равнодушно окинул чужака взглядом, но не двинулся с места.
— Моя госпожа, — произнес Певайн голосом, хриплым из–за гладкого шрама на шее. — Это Якоб Черный Страж из Вейра.
Худой мужчина кивнул с легким намеком на почтительность.
Саара обогнула стол и улыбнулась Якобу. Сегодня она надела белое платье, не настолько открытое, как ее привычные наряды, но более приличествующее для Тор Фунвейра и закоснелых ро. Она опустила взгляд и с обольстительной чувственностью дотронулась до груди мужчины.
— Доброго вам дня, — промурлыкала Саара. — Прошу простить меня, но нам с Певайном нужно поговорить наедине. — Она лукаво улыбнулась. — И если вы еще раз, не постучавшись, войдете ко мне в кабинет — я прикажу освежевать вас и засолить тело.
Якоб несколько раз моргнул и повернулся к Певайну.
— Я… мне сказали, моя помощь будет приветствоваться.
— У него нет права решать за меня, — мягко ответила Саара.
Певайн рассмеялся, и лицо его исказилось в мерзкой гримасе.
— Он знает много такого, что может показаться вам полезным, и у него есть несколько интересных умений. Может, стоит сначала поговорить с ним — а уже потом свежевать?
С притворной скромностью она отступила от них и присела на край стола. Она сочла Черного Стража достаточно напуганным ее угрозами и решила позволить ему остаться. Она виновато ему улыбнулась.
— Какими же знаниями ты обладаешь? — спросила она нежно.
Якоб явно колебался, но улыбающийся наемник с ним рядом кивнул, не выказывая ни малейшей робости перед колдуньей. Параг же не отводил затуманенного взгляда от груди Саары. Она всегда подозревала Парага в недостаточной обремененности мозгами.
— Я думаю, сначала стоит обговорить оплату, — неуверенно предложил Черный Страж.
Элиас обошел вокруг стола, глянул для подтверждения на Саару — затем кулаком ударил Якоба прямо в нос. Он бил вполсилы, но результата достиг — мужчина со сломанным носом повалился на пол.
— А я тебя предупреждал, — весело заявил Певайн.
— А ты заткнись. — Элиас круто повернул к наемнику. — Если я ударю тебя — то не кулаком, а мечом.
— Ну так где же твой меч? — с вызовом спросил Певайн, смерив широкоплечего Черного священника взглядом.
Саара восторженно хлопнула в ладоши.
— Ваша агрессивность возбуждает меня, но все же я должна вас прервать — у нас мало времени, и вы оба нужны мне живыми.
Она позволила Певайну расслабиться, но ничего не сказала священнику — она знала, он и так послушен любому ее приказу и не будет возражать.
— А что касается тебя, дорогой мой Черный Страж…
Она пальцем приподняла подбородок Якоба, заглянув ему в окровавленное лицо. Тот прижал ладонь к носу, и между пальцев у него сочилась кровь.
— Я не заплачу тебе — но награжу драгоценным даром.
Она пристально посмотрела на него и проникла в его разум. Якоб широко распахнул глаза, а его руки безвольно обвисли вдоль туловища, тело задрожало от невероятной боли, но он не мог ни закричать, ни иначе ее выказать. Саара впитывала его боль, наполняя все его чувства опьяняющим удовольствием, и разум его стал открытым и податливым. Теперь все его чувства и мысли принадлежали ей.
Она видела, как он родился и вырос в Ро Вейре. Якоб был сыном предыдущего герцога, печально известного аристократа по имени Рейф. Беспутный с детства. Высокомерный. Склонный к садизму. Задиристый, он пошел по стопам жестокого отца, который научил его относиться к простым людям словно к бездушной скотине. К совершеннолетию — когда ему исполнилось восемнадцать — он стал лучшим наемным убийцей своего отца и мог убить любого по первому слову. От его руки гибли аристократы, торговцы и священники. Саара видела: он лишен сочувствия к своим жертвам и стремится доказать ценность собственной жизни, когда отнимает жизнь у других людей. Когда Рейфа казнили за его многочисленные преступления, мальчика отпустили на волю, поставив клеймо Черного Стража. Герцог Лиам хотел убить его, но Пурпурные священники настояли на том, что во всем следует винить его отца, и Якоба просто изгнали из родного дома.
— Ты много страдал, милый Якоб, — произнесла Саара, ощущая его бездонный гнев и отвращение к себе. — Но я могу тебе помочь.
Она ослабила путы на его разуме и позволила ему почувствовать эйфорию. Через мгновение глаза его закатились, а губы изогнулись в рассеянной улыбке.
Проникнув в его разум чуть глубже, Саара нашла те сведения, которыми он хотел поделиться. Где–то на востоке в небольшом городке Кабрин Якоб видел, как альбинос ро садится на каресианский корабль. Капитаном его был контрабандист Макад, и он направлялся в Кессию.
Саара ахнула от удовольствия, увидев бледное лицо Уты Призрака. С ним путешествовали его оруженосец и темная женщина, которая была не той, кем кажется. Якоб тоже узнал его. Последний из потомков древней крови направлялся в столицу Каресии.
Саара отпустила его разум и снова откинулась на стол. Ни Элиас, ни Певайн не двинулись с места, чтобы ей помочь, пока Госпожа Боли тяжело дышала, расплываясь в довольной усмешке.
— Спасибо, Якоб, — произнесла она между судорожными вздохами.
Черный Страж без сознания осел на пол, но остался под полным контролем колдуньи. Он был умелым наемным убийцей и мог оказаться весьма полезным, даже не считая уже представленных ценных сведений.
— Он умер? — спросил Певайн.
Саара рассмеялась.
— Он оправится, мой дорогой Халлам. — Она указала на одного из стражей: — Ты. Отнеси его в спальню.
Черный воин открыл деревянную дверь и выволок из кабинета бессознательного Черного Стража. Не так уж редко ему приходилось вытаскивать мужчин из кабинета колдуньи, хотя на этот раз, для разнообразия, человек был все еще жив.
— Он принес интересные новости, — сказала Саара, облизывая губы.
— Он мне рассказывал, — ответил Певайн.
Наемник глухо зарычал. Ута постоянно ускользал от него, и настроения это не улучшало. Певайн считал себя непобедимым воином — которого альбинос–священник тем не менее победил и оставил умирать с раной на шее. Наемник с удовольствием воспользуется возможностью отомстить. Параг тоже радостно кивнул и издал гортанный смешок. Судьба Якоба никого из них не волновала, и Саара поняла: он уже заплатил им за знакомство с ней.
— Моя сестра встретит тебя в Кессии и проследит, чтобы на этот раз ты не ушел с пустыми руками, — сказала она с чарующей улыбкой, и Певайн не сразу распознал скрытую угрозу в ее словах.
— Я найду его, — огрызнулся он, потирая шрам. — И я не нуждаюсь в твоей сестричке, заглядывающей мне через плечо.
— А я не нуждаюсь в том, чтобы ты искал его. Саша сама его найдет. Мне нужна его смерть. Убей его самого и его оруженосца, вырежи ему глаза, отрежь мужское естество… просто убей его! Понятно? — Ее слова сочились ядом, и Саара немедленно отстранилась от наемника.
Певайн нахмурился, пытаясь побороть невольный страх.
— Понятно.
Элиас выступил между ним и колдуньей.
— Может, мне отрезать у самого Певайна кое–что и обеспечить его покорность? Руку, например?
Певайна очень напугала Саара, и он почти не обратил внимания на угрозу священника, хоть и прищурил глаза, глядя на него. На мгновение колдунья увидела в нем человека, который сожалеет о своей судьбе. Он служил ей ради денег, власти и влияния, но при этом видел черное сердце за медовой завесой из лживых слов. Он всегда будет ее бояться.
— Я так не думаю, — прошептала Саара, глядя на Певайна и облизываясь.
Двое мужчин стояли вплотную, лицом к лицу.
— Делай, что тебе сказано. И не забывай о своей ничтожности, — прорычал Элиас, и грудь Саары заполнило томное желание. Священник не был красив, но его суровость и военная выправка делали его в эту секунду чрезвычайно привлекательным.
Певайн не обернулся. Он похлопал Парага по плечу и указал на дверь.
— Пошли. Там один призрак уже заждался, когда его убьют.
Наемники ушли, и Саара глубоко вздохнула, закусив губу, и жадно посмотрела на Элиаса. С секунду она раздумывала над тем, можно ли схватить его и заставить ее удовлетворить, но ей не хотелось причинять ему боль. Последние несколько мужчин, которые оказались у нее в кровати, умерли в невероятных муках. Ей необходимо поглощать чужую энергию для поддержания контроля над призрачными рабами, но Элиас был слишком полезен, негоже расходовать его таким образом…
— Очень жаль, что ты не мужчина, — проговорила она между чувственными вздохами.
Элиас бесстрастно воззрился на нее.
— Вряд ли ты когда–нибудь начнешь понимать мою суть, — ответил он. — Могу сказать одно — твоя вагина меня совершенно не привлекает.
Саара откинула голову и расхохоталась. Ей нравились грубые шутки, но немногие отваживались произносить подобное в ее присутствии.
— Ты забавен, мой дорогой Элиас.
— Я не пытался тебя позабавить. — Священник обошел стол и встал у окна, глядя на залив Ро Вейра.
— Как мы можем использовать Черного Стража? — спросила Саара, погрузившись в размышления.
— Ты говоришь со мной или сама с собой? — Элиас не повернулся к ней, в очередной раз показав, что его послушание — не следствие личной преданности.
— Тебе нужно расслабиться, мой милый.
Теперь священник повернулся к ней, но его темные глаза ничего не выражали.
— Я вполне расслаблен.
У Саары вновь начала болеть голова.
— Мне надо совершить службу. Моя многочисленная паства нуждается в верховной жрице.
В Вейр прибыло множество каресианцев. Главы богатейших торговых семей и бандитских кланов обратились к вере в Мертвого Бога. Даже некоторые из аристократов ро увидели преимущества в том, чтобы обратиться в веру Саары. Каждый день число ее последователей росло. Ее проповедь безумия и могущества нашла отклик в сердцах слабовольной элиты.
— Возможно, тебе стоит пойти со мной. Один Бог обойдется несколько часов без тебя, пока ты будешь пребывать в экстатической агонии.
— Мне ни к чему твой бог, — равнодушно бросил он.
— Он мог бы тебе понравиться. — Она облизнулась и мягко послала к нему в разум картины наслаждения и боли. Элиас чуть вздрогнул — и его разум закрылся. Саара никогда еще не пыталась заколдовать его всерьез и признавала его достаточно сильным, чтобы она могла сделать это мимоходом.
— Иди и трахай свою паству, — огрызнулся он, — а меня оставь в покое.
Она хихикнула и чувственно потерла ладони.
— У меня уже есть последователи из числа ро, и их число растет, даже в других городах. Но я не буду торопить тебя, могучий священник.
Саара Госпожа Боли, взмахнув полами платья, вышла из кабинета и начала готовиться к проповеди. Ей как никогда необходимо было расслабиться, и она радостно предвкушала час–другой восхитительного безумия.

Глава четвертая
Фэллон из Лейта в городе Южный Страж

Огонь в очаге догорел, оставив только тлеющие угли, и в деревянном доме постепенно становилось все холоднее. Красные рыцари вынесли из него почти всю мебель и использовали в качестве тюрьмы. Пять тысяч рыцарей и священников быстро подавили сопротивление жителей города и чувствовали себя как дома в отобранных у них зданиях, а оставшихся в живых обитателей города держали под стражей в разрушенной часовне Рованоко. В живых осталось всего около пяти сотен раненов. Тех из них, кто мог стоять на ногах, обезоружили и заставили работать.
Фэллон досконально знал все формальные стратегии рыцарей, и захват города происходил по их обычной схеме. В первую очередь они подавляют любое сопротивление, особенно жестоко расправляясь с отдельными бунтовщиками, чтобы исключить неповиновение, затем организовывают оборону, и когда город окончательно перейдет под их власть — тогда они казнят пленников и двинутся дальше.
Не считая двух рядовых на страже у двери, компанию Фэллону всю неделю составлял только пьяница–аристократ и тихий священник Коричневой церкви.
Владимир Коркосон, Владыка Топей и командующий армией Дарквальда, был хорошим собеседником, когда не спал и не заливал свою тоску вином, но священник, брат Ланри, оставался слишком простодушен и набожен, чтобы с ним нормально говорить. Священник пытался утешить своих собратьев по несчастью перед грядущей казнью за измену Короне, но по большому счету все его речи сводились к беседам об Одном Боге.
Преступление Коркосона заключалось лишь в том, что он пытался предотвратить бессмысленную смерть своих людей, когда их раз за разом посылали на штурм города. Владыка Топей оказался хорошим человеком, который заботится о своих солдатах. К несчастью, его добрые намерения не нашли отклика у Пурпурных священников, и его избили и заковали в цепи за неподчинение.
Преступление Фэллона было еще проще. Он всего лишь разошелся во мнениях с Пурпурным священником и спас друга от смерти. Преступления у них разные, но итог будет один — их вздернут на воротах Южного Стража на глазах у всей армии. Ланри слишком незначительная персона, чтобы его убивать, и даже у кардинала Мобиуса не поднимется рука на скромного Коричневого священника.
Фэллону было о чем поразмыслить, и он хранил спокойствие, поэтому думалось ему лучше обыкновенного. Даже под угрозой смерти он сохранил свою честь, и Один Бог вознаградил его за это. Тень брата Ториана из Арнона сопровождала его с тех самых пор, как Фэллона заключили под стражу, и существование призрака внушало надежду, что ему не суждено болтаться в петле. Он стал земным воплощением, избранником Одного Бога, и в нем укрепилась вера: скоро его меч вернется к нему.
— Сколько нам осталось… хотя бы примерно? — спросил Владимир, наконец проснувшись.
Стояла глубокая ночь, но Фэллон не спал, он смотрел наружу в тонкие щели треснувших оконных ставней.
— Как твоя голова? — спросил Фэллон. Он был уверен: двух бутылок крепкой раненской медовухи достаточно для сильного похмелья.
— Пока не знаю. Главное — лежать неподвижно, даже если уже проснулся. Это поможет обмануть мозг, и он решит, что все в порядке.
Владыка Топей выглядел неважно. Глаза у него припухли, и отблески затухающего костра, похоже, казались ему слишком яркими.
— Ответь на вопрос, дружище, — попросил он.
— Прошла неделя с тех пор, как они подавили последний мятеж. — Фэллон пытался разглядеть что–нибудь через щели в ставнях в царившей над Южным Стражем тьме. — Я бы сказал, сегодняшний рассвет — весьма подходящее время для нашей казни.
— Изумительно, — заметил Владимир. — Жду не дождусь.
Они уже неделю обменивались мрачными шутками, и Фэллон успел привязаться к своему собрату по несчастью, здравомыслящему человеку, не склонному к истерике. Владимир постепенно принял свою печальную судьбу.
— Полагаю, у тебя нет в запасе гениального плана побега? — спросил Владимир, потирая глаза.
Фэллон слабо улыбнулся и кивнул в сторону спящего брата Ланри:
— Можешь обменяться с ним одеждой и надеяться, что они не заметят, как в заточении ты набрал лишний вес и стал ниже на несколько дюймов.
Владимир хихикнул и вздрогнул — смех болью отдался в тяжелой голове.
— Не смеши меня. Смех мешает обмануть похмелье.
— Сам виноват, идиот несчастный, — ответил Фэллон с широкой улыбкой.
По крайней мере, чувство юмора у него осталось на месте. Вся ситуация со вторжением на Свободные земли, с захватом Ро Хейла и Южного Стража и даже очевидный расцвет королевского безумия начали казаться ему в какой–то степени забавными.
— Интересно, нас повесят рядом? — спросил Владыка Топей, повернувшись на спину и уставившись на деревянные потолочные балки.
— Вряд ли, — ответил Фэллон. — Я клятвопреступник, а ты всего лишь изменник. — Он снова улыбнулся. — Они сначала вздернут тебя, а потом устроят из моей казни настоящее представление. Среди рыцарей я довольно известен, и эти святоши выжмут из моей казни все возможное.
— Жаль, — пробормотал Владимир. — Здорово, если бы рядом со мной при повешении уже болталась чья–нибудь дружеская рожа.
Фэллон отвернулся от окна и присел на край кресла, которое использовал вместо кровати.
— Ты когда–нибудь видел повешение, милорд?
— Нет, к счастью, не довелось. Хотя однажды я видел, как человеку отрубили руки. Он украл из Пурпурной часовни в Дю Бане некую вещицу… или что–то вроде этого. Возможно, просто в пьяном виде облегчился на ступенях церкви… я точно не помню. — Владимир снова потер глаза и неловко повернулся, пытаясь устроиться поудобнее. — Сколько осталось до рассвета? — спросил он.
— Час или два, самое большее.
— Итак… стоит готовиться к тому, что через три–четыре часа я уже буду мертв?
Владыка Топей закрыл глаза и поморщился. Он беспокойно ерзал, потирал виски и периодически постанывал.
— Если только до этого не случится что–нибудь необычное, — загадочно ответил Фэллон.
Владимир изумленно фыркнул, но ничего не сказал. Он молча отдувался, испытывая всю тяжесть утреннего похмелья. Лицо его начало приобретать странный цвет.
Фэллон вернулся к окну. В лагере зашевелились рядовые из простолюдинов, приступая к своим утренним обязанностям. С каждым днем солнце вставало все позже, напоминая людям ро, как они далеко от родного Тор Фунвейра.
— Будь наготове, избранник, — произнес призрак Ториана.
Фэллон моргнул от резкой боли в голове.
— Ты не мог бы заранее предупреждать о своем появлении? От твоих слов все еще болит голова.
Владимир фыркнул и посоветовал ему вести себя потише. Фэллон понял: в таком состоянии его спутник вряд ли расслышит, о чем они говорят.
— Ты хорошо отдохнул? — спросил призрак.
— Нет. Совсем нет, слишком многое нужно было обдумать, — прошептал Фэллон.
— Тебе понадобится твоя мудрость. — Голос призрака, как и всегда, был глухим и монотонным.
Фэллон понятия не имел, что тот имеет в виду.
— Моя мудрость всегда при мне, но если ты полагаешь, будто я смогу сбежать… думаю, ты недооцениваешь число людей, которых мне нужно будет убить для успешного побега.
Он мог справиться с любым рыцарем в поединке один на один, но пробиться через несколько десятков воинов не под силу даже фехтовальщику его уровня. А у него не было меча!
— Выгляни в окно, — произнес призрак.
Рыцарь посмотрел в щель между ставнями. Там открывался вид на пыльную улочку, вдоль которой тянулась сточная канава. Деревянные частоколы, окружавшие дома в Южном Страже, казались очень прочными, и Фэллон не видел очевидного пути для побега.
— На что именно я должен смотреть?
Через мгновение из сточной канавы высунулась рука. Фэллон сначала не обращал на канаву особого внимания — она, скорее всего, была доверху заполнена кровью, мертвыми телами и помоями. Обычно сверху их посыпали известью, стремясь уберечь содержимое от гнили.
Рука судорожно нащупывала, за что бы ухватиться, и через мгновение показалась и вторая.
— Владимир, — резко окликнул его Фэллон. — Тащи свою задницу сюда, быстро.
— Я не могу. Я умираю, — слабо пробормотал тот, с трудом проталкивая слова через слой желчи.
— Соберись. Гениальный план побега обретает форму.
Фэллон прищурился, пытаясь лучше рассмотреть в темноте медленно выползающего из сточной канавы человека.
Их сторожа стояли к нему спиной. Кто бы это ни был, он двигался с поразительной ловкостью и успел скрыться, так и не замеченный охраной.
Владимир перекатился на живот. С видимым усилием оттолкнувшись руками, он поднялся в сидячее положение.
— Я думаю, палач не дождется моей головы, — пробормотал он. — Медовуха сделает его работу за него.
Фэллон прижал палец к губам и мотнул головой, подзывая его к окну. Первые несколько футов Владимир прополз, вздрагивая от боли, затем с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, подошел к окну.
— Ну? — спросил он слабым шепотом.
Фэллон показал на человека, присевшего рядом с глубокой сточной канавой. Тот весь промок и правой рукой двигал очень осторожно, будто она была ранена. Он оставался в тени, прижимаясь к земле, но Фэллон уловил в его облике характерные для каресианцев черты.
— Я его знаю, — прошептал он Владимиру. — Его зовут Аль–Хасим.
Владыка Топей устало покачал головой.
— Он нам друг или враг?
— Его схватили в Ро Канарне, и мы взяли его с собой на север в погоне за леди Бронвин. Я полагал, он погиб при защите Ро Хейла вместе с Отрядом Призраков. — Фэллон на секунду запнулся и обернулся посмотреть на мирно похрапывающего брата Ланри. — Нам он, может, и не друг… Но вот с ним они точно друзья.
Каресианец, очевидно, ранен, и с той же очевидностью было ясно, что раны не угрожают его жизни. На боковой стороне шеи у него тянулся порез, на который он наложил повязку из подручных материалов, и еще одна большая повязка виднелась на левой стороне груди. Он чуть приблизился к окну, и его лицо вышло из тени.
— Он идет сюда, — произнес Владимир.
— Отойди от окна, — приказал ему Фэллон, — и сообщи, если стража заметит лишнее.
Каресианец, похоже, знал, что делает. Он бесшумно добрался до окна, прижался спиной к стене рядом с ним и ловко снял со ставней запирающую их щеколду, затем осторожно открыл одну из ставней на ширину, позволяющую проскользнуть внутрь, повернулся и свесил ноги с подоконника.
— Закрой окно и веди себя тихо, — шепнул Фэллон. — Снаружи два охранника.
— Полагаю, передо мной сэр Фэллон из Лейта, — прошептал в ответ каресианец. — И тоже пленник… какая приятная неожиданность.
— Аль–Хасим, Принц Пустынь… все еще живой и в добром здравии, — в тон ему ответил Фэллон.
— Это ранены бьются до самой смерти. На меня их обычаи не распространяются, — ответил гость и сел на пол спиной к окну. — Я пришел сюда за Ланри и не ожидал встретить здесь тебя.
Старый Коричневый священник все еще спал, ничего не зная о происходящем. Владимир боролся с рвотными позывами, смущенно поглядывая на каресианца.
— Прошу меня простить, где же мои манеры… — пробормотал он. — Лорд Владимир Коркосон, к вашим услугам.
Он попытался поклониться, но в полупоклоне резко согнулся и прижал руку ко рту. Лицо у него приобрело неприятный зеленоватый оттенок.
— Для знатной особы вид у тебя не слишком аристократичный, — заметил каресианец.
Владимир замахал руками, показывая, что ему нужно время прийти в себя, затем тоже сел на пол.
— Просто продолжайте пока без меня, — прошептал он и рыгнул. — Ой, и во избежание дальнейших вопросов — если вы собираетесь бежать, я иду с вами. — Владыка Топей обхватил руками колени, съежился, закрыл глаза и тихо застонал.
Фэллон скептически поднял брови, затем снова повернулся к каресианцу.
— Как ты выжил? — спросил он. — Судя по твоим ранам от меча на шее… а что в груди? арбалетный болт?.. — я могу сказать, ты сражался вместе с Алым Отрядом.
— Так и было, — ответил Хасим, — но мы проиграли. — Теперь лицо его стало серьезным, будто ранены заботили его больше, чем можно было подумать. — Многие из моих хороших знакомых погибли из–за твоих красных друзей.
Фэллон мог ему только посочувствовать.
— В свое оправдание могу сказать только, что меня взяли под стражу за нарушение клятвы задолго до того, как первый требушет выстрелил в сторону Южного Стража.
— Насколько я помню, — ответил Аль–Хасим, — вы с Вереллианом спасли мою шкуру в Ро Канарне. Значит, у тебя есть кредит доверия.
Фэллон кивнул.
— Ты оставался здесь… в городе?
— Да, я уже с неделю тут, — ответил Хасим. — Рыцари такие предсказуемые. У них есть стойкая привычка не обращать внимания на сточные канавы.
— Где мои люди? — встрял в разговор Владимир, откинувшись на стену и пытаясь прийти в себя.
— После того как король перебрался в чертоги Длинной Тени, ваш кардинал приказал добровольческой армии разбить лагерь под стенами города. А в городе сейчас только рыцари и священники… и множество злых пленников–раненов. — Хасим беспокойно поежился и потер раненую шею.
— Тебе нужно обработать рану, иначе она скоро загноится, — заметил Фэллон.
— Если бы она собиралась загноиться и убить меня, она уже давно бы это сделала. Я, между прочим, уже неделю ползаю в дерьме и моче, — ответил каресианец.
Фэллон снова повернулся к открытому окну и задумался. Зная о том, как двигаются патрульные отряды между их импровизированной тюрьмой и внешними стенами, можно было проскользнуть наружу, хотя из оружия у них только легкий ятаган Аль–Хасима.
— Сколько добровольцев осталось в живых? — спросил Владыка Топей дрогнувшим голосом.
— Точно не знаю. В проломе их клали сотнями.
— Хотя бы примерно? — Владимиру очень нужно было узнать ответ. Хасим подумал.
— Около шести тысяч… после того, как раненые либо поправились, либо умерли.
Владимир закусил губу и съежился еще сильнее. Он пришел на север с десятью тысячами воинов. И весть о том, что четыре тысячи его людей погибли при штурме Южного Стража, стала для него почти невыносимой. Он начал всхлипывать, прижимая потные ладони к лицу. Король швырялся его людьми, словно мусором, вымостив их телами дорогу к сердцу Южного Стража.
— Владимир, — окликнул его Фэллон. — Оплачешь их позже. Твои люди стоят под стенами. Это означает, что священники нам не помешают, когда мы доберемся до них. Если, конечно, сможем выбраться из города.
— Сможем, — уверенно произнес Хасим. — Если, конечно, вы не боитесь грязи.
— Разбуди священника. — Фэллон показал на Ланри. — И на определенном этапе нашего побега мне понадобится меч.
Хасим бросил взгляд на дверь, за которой стояли часовые.
— Возможно, тебе самому стоит разбудить священника, а я пока посижу здесь, в тени.
Фэллон легонько потряс брата Ланри за плечо. Тот беспокойно поежился и столкнул с себя руку Фэллона. Но воин еще раз потряс спящего за плечо, и тот наконец перекатился на другой бок и открыл глаза.
— Что?.. — неразборчиво пробормотал он.
— Мы уходим, — заявил Фэллон. — Поднимайся, если хочешь с нами. — Он повернулся к Хасиму. — Где Мобиус и король?
— Главные рыцари и священники прошлой ночью славно напились в зале Длинной Тени. И сейчас должны весьма дурно себя чувствовать.
— А Тристрам?
— Его с ними не было… возможно, он чтит свои клятвы. — Аль–Хасим, похоже, знал, как легкомысленно многие рыцари относятся к алкоголю.
— Вот и молодец, — сказал Владимир, пытаясь подняться на ноги. — Хотел бы и я принести подобную клятву.
Фэллон снова подошел к окну и подождал, пока брат Ланри встанет с постели. До рассвета оставалось около часа. Времени вполне хватит, чтобы покинуть Южный Страж, если, конечно, им не помешают слуги, которых придется убивать.
— Хасим, — прошептал Ланри со слабой улыбкой, — ты жив… Хвала Одному.
— Давайте вознесем ему хвалу позже, — ответил каресианец. — Нам пора уходить. Утром вас собираются казнить.
— Меня? — недоверчиво спросил Коричневый священник.
Хасим кивнул.
— Как вы думаете, сэр рыцарь? Это возможно? — спросил он у Фэллона.
— Вполне возможно. Но не нужно меня так называть. Меня зовут Фэллон.
Он выглянул в щель между приоткрытыми ставнями и увидел, что путь к сточной канаве свободен. Она проходила под деревянными стенами и домами к внешнему частоколу. У внешних стен будет охрана, но Фэллон счел выбранный способ побега достаточно хорошим — если Аль–Хасим прав и почти все рыцари действительно находятся в центральной части Южного Стража.
— Остался ли кто–то в живых из раненских капитанов? — спросил Фэллон.
— Пурпурный ублюдок вспорол Хорроку живот, но тот все еще жив. Я не видел, что произошло с его помощником, Огненным Зубом. Все остальные сидят под замком, или их гоняют на работы.
— Милорд Коркосон, — официально обратился Фэллон к Владимиру, — сможете ли вы присмотреть за братом Ланри?
— Если только он, в свою очередь, присмотрит за мной, — ответил милорд без тени улыбки.
— Я сам могу за собой присмотреть, — проворчал Коричневый священник. Он потирал сонные глаза и быстро моргал, пытаясь проснуться. — Просто покажите мне, в какую сторону бежать, и я последую за вами, молодежь, и буду тихим, словно мышка.
— Тогда выдвигаемся? — спросил Фэллон, забираясь на высокий подоконник.
Он почти бесшумно спрыгнул на размокшую землю, за ним последовал Хасим, и они прижались к деревянной стене, помогая своим менее расторопным спутникам выбраться из здания. Помощь понадобилась и Ланри, и Владимиру. Причем именно священнику пришлось несколько раз напоминать о том, что нужно вести себя тихо.
— Знаете, побег через окно — весьма необычный для меня способ отправления обязанностей священнослужителя, — заявил он, когда Хасим помог ему выбраться на твердую почву рядом со стеной.
— Просто держись сзади Владимира, — бросил ему Фэллон шепотом.
Аль–Хасим на цыпочках подошел к сточной канаве, не отрывая взгляд от входа в дом. Пока они ведут себя тихо, стражи не пойдут проверять, в чем дело, но у Ланри не было таких навыков, и Фэллон заключил, что их охрана не слишком–то наблюдательна, если даже не обратила внимания на посторонние звуки.
Хасим махнул Фэллону, подзывая к себе, и бывший рыцарь осторожно проследовал к спасительной траншее.
Хасим показал на выступ вдоль края канавы.
— Если будешь идти по нему, то не упадешь в дерьмо на дне, только постарайся не оступиться.
Узкий выступ находился достаточно низко, позволяя полностью укрыться в канаве. Фэллон сомневался, что им удастся быстро идти в связке с Ланри, но так они незамеченными доберутся до западного частокола Южного Стража.
Хасим и Фэллон медленно спустились вниз, помогая Ланри и Владимиру встать на узкий каменный выступ. Он шел меньше чем в трех футах над рекой из помоев, текущей на дне канавы, и Владыку Топей снова замутило, когда до него дошла отвратительная вонь.
— С таким похмельем мне предлагают пройтись над рекой из дерьма… просто прелестно.
— Скорее всего, это дерьмо принадлежит людям ро, — съехидничал Аль–Хасим, — если тебе станет легче.
— Почему–то не стало. — Владимир прижал руку ко рту, а лицо его стало мертвенно–бледным.
— Должен сказать, — заметил Ланри, — этот запах совсем не помогает сохранить равновесие.
Хасим поддерживал Ланри, обхватив его под грудью, чтобы помочь ему держаться поближе к кирпичной стене канавы, и падение священнику пока не грозило.
За десять минут они миновали две стены и несколько домов. Сточные канавы в Южном Страже были хорошо спроектированы и казались прочнее многих зданий. И что–то в натуре Красных рыцарей противилось проверке подобных мест, будто это унижало их достоинство, зато делало канаву идеальным способом побега, хоть и не слишком приятным.
Солнце еще не поднялось, когда Фэллон впервые услышал голоса.
— Наверху люди, — прошептал он. — Возможно, охраняют внешнюю стену.
— Скажи мне, где опасность, сэр рыцарь, — пропыхтел священник, — и я сделаю все, что смогу.
— Просто веди себя тихо, — ответил Фэллон. — Хасим, дай мне оружие.
Каресианец, не мешкая, обнажил ятаган и протянул его рукояткой вперед. Фэллон не привык к такому легкому оружию, да и лезвию в нем уделялось слишком много внимания, но его было довольно, чтобы обезвредить обычных солдат.
Высунувшись из–за края канавы, Фэллон увидел четырех человек, собравшихся вокруг небольшого костра. За ними виднелась дыра во внешнем частоколе, скорее всего, проделанная при первом обстреле. Больше вокруг никого не было, а четыре стража находились на порядочном расстоянии от центра города. Они оживленно смеялись и болтали о вине и женщинах, и их нимало не заботила военная кампания, частью которой они все являлись.
— Четверо, — прошептал он Аль–Хасиму.
— Справишься? — спросил каресианец.
Избранник Одного Бога прищурился.
— Если добавить к ним еще четырех, тогда битва будет честной, — ответил он, даже не задумавшись, насколько надменно это прозвучало.
Он перемахнул через край канавы и приземлился на корточки на покрытую щебнем землю.
Мужчины не обратили внимания на движение и были слишком поглощены разговором, чтобы заметить вооруженного человека, внезапно возникшего в нескольких футах от них. На каждом из стражников был красный рыцарский плащ, а у пояса висел длинный меч.
Фэллон пригнулся, держась поближе к земле. Лезвие ятагана он выставил перед собой и шагнул к огню, затем резко свистнул, стремясь привлечь внимание стражи, и одним плавным движением вонзил меч в ребра ближайшему воину.
— Что за херня?.. — вырвалось у солдата, который неуклюже пытался вытащить меч из ножен.
Фэллон выпрямился и посмотрел на три перекошенных в ужасе лица. Он сдернул мертвое тело с ятагана и шагнул вперед, ответив на неуклюжий выпад плавным блоком, а затем полоснул человека по животу.
Двое других стражей даже не получили возможности ответить на нападение, как тоже были мастерски убиты. Одному Фэллон раскроил грудную клетку, когда тот попытался замахнуться мечом, а другого сбил на землю и отрубил ему голову, не дав поднять тревогу.
Фэллон остановился и осмотрел тела. Ни звука, ни движения — их настигла быстрая смерть.
— Ловко, — заметил Аль–Хасим, высунув голову из канавы.
— Помоги остальным выбраться наверх, — сказал Фэллон, опустился на колени и поднял длинный меч одного из воинов.
Каресианец ухмыльнулся и исчез в канаве, из которой послышалось ворчание Ланри и стоны Владимира. Через несколько минут, когда они в полном составе стояли рядом с частоколом, край горизонта уже подернулся слабой голубой дымкой. Фэллон хотел как можно скорее выбраться из города и достичь лагеря добровольческой армии Дарквальда еще до рассвета.
— Кто у вас за главного? — спросил он Владимира, пока они тихо пробирались вдоль частокола Южного Стража.
— Думаю, Димитрий, — ответил Владыка Топей. — Он, кстати, вообще не хотел сюда идти. Хотя он хороший человек… верный и честный.
— Винодел, наверное? — спросил Аль–Хасим с улыбкой.
Владимир напустил на себя оскорбленный вид.
— Он не какой–нибудь там простой винодел, знаешь ли. Майор Димитрий Савостин делает такое игристое белое, что ты зарыдаешь от счастья, только пригубив его, мой юный друг!
— Майор? Во главе шести тысяч воинов? У тебя нет генерала? — спросил Фэллон.
— Иерархию командования устанавливал мой отец, и, похоже, он в это время был пьян. — Владимир нахмурился. — Спасибо Одному, что я никогда так не пил, правда?
— Да-а, мой друг, ты просто образец праведности, — ответил Фэллон. — Но не пора ли нам идти дальше?
Аль–Хасим выглянул в пролом во внешней стене и посмотрел вверх.
— Там есть часовые? — спросил он.
— Возможно, но они следят за городом, а не за окрестными равнинами, — ответил Фэллон. — И пока еще темно. Даже если они нас заметят, то могут подумать, что это всего лишь солдаты из Дарквальда, которые решили ночью сделать вылазку из лагеря.
Он спрятал меч в ножны и первым, пригнувшись, пролез в дыру в частоколе. Аль–Хасим шел на шаг позади него, низко опустив к земле ятаган, будто предчувствуя беду. За ним следовал Владимир, ненавидевший каждую секунду побега, и замыкал шествие брат Ланри из Канарна.
Сырая земля за стенами города издавала неприятные чавкающие звуки под сапогами, пока Фэллон крадучись шел от стены. Остальные последовали за ним, и уже через несколько минут они шли в темноте по пустынной равнине. В отдалении, на приличном расстоянии от города, горели огоньки сотен костров, обозначая лагерь добровольческой армии Дарквальда. Раньше на том месте был королевский лагерь, пока священники и рыцари не переехали в город, забрав с собой Фэллона в качестве пленника.
Сигналов тревоги не было слышно, и никто не заметил их в утренних сумерках на равнинах Алого Отряда.
Завидев дальние костры лагеря добровольческой армии, Фэллон улыбнулся, затем вдруг резко остановился. Остальные тоже встали как вкопанные и молча уставились на ряд высоких деревянных столбов, выросших перед ними. Их скрывала рассветная тьма, и поэтому беглецы натолкнулись на них неожиданно.
Массивные столбы глубоко врыли в землю, и к каждому из них был привязан окровавленный человек. Кто–то из них еще двигался, и Фэллон прищурился, пытаясь разглядеть их получше. Там были рыцари.
— Хасим, — шепнул он. — Что тебе известно об этих людях?
Каресианец подошел ближе к нему и нахмурился.
— Думаю, их повесили тут после того, как один из них вызвал на дуэль Пурпурного священника. — Он глянул на Владимира. — Того ублюдка, командующего дарквальдской армией… того самого пурпурного ублюдка, раскроившего живот Хорроку. Похоже, драться ему не хотелось, поэтому Мобиус объявил их предателями, ну и… собственно, вот. — Он показал рукой в сторону привязанных к столбам людей.
— Брат Джакан, — глухо произнес Фэллон. — Пурпурного ублюдка зовут брат Джакан.
Он затих, когда из темноты проступили лица привязанных. На высоте в несколько футов от сырой земли, прикрытый окровавленным тряпьем, висел сэр Терон из Хейрана, бывший адъютант Фэллона. Фэллон резко повернулся, и Аль–Хасим заметил его тревогу, когда он узнал в остальных повешенных других членов своего отряда.
— Он привязал их здесь за оказанную мне поддержку. Выказанное мне… уважение, — прошептал Фэллон, потом повернулся и увидел, что Владимир тоже рассматривает окровавленных рыцарей.
— Сдается мне, это лейтенант Терон? — удивленно произнес Владыка Топей.
Фэллон не обратил внимания на его слова.
— Ланри, что с его ранами?
Коричневый священник помедлил, но после небольшого ободрения подошел к нему и осмотрел раны Терона. Тот дрожал, а все его лицо и грудь покрывали глубокие следы от ударов кнута, но он все еще был жив. Ланри повернулся к остальным людям и провел быструю, но умелую оценку их состояния.
— Я могу сказать, некоторые из них уже не выживут… а иные уже мертвы. Простите, сэр Фэллон. — Он показал на Терона. — Но вот он все еще дышит.
— Нам нужно спустить их с кольев, — заявил Фэллон.
— Э-э, я, конечно, не военный, — ответил Ланри, — но разумно ли это… учитывая, что скоро наступит день?
— Просто срежем веревки, — настойчиво произнес Фэллон. — Хасим, Владимир — перережьте их путы.
Они не возражали и спешно приступили к нелегкому делу освобождения избитых воинов. Фэллон пытался не выказать свой гнев, хоть с его рыцарями и обошлись словно с обычными преступниками. Ланри только мельком глянул на него, поджав губы. Старый священник, так же как и Фэллон, хорошо понимал: правосудие пурпурных святош может быть очень жестоким.
— Они были твоими подчиненными? — спросил священник.
— Да.
— Возможно, нам стоит поспешить в лагерь, чтобы найти помощников. Раны нуждаются в обработке, иначе им станет хуже. — Во врачебном искусстве Ланри знал толк, и Фэллон был ему искренне благодарен за совет.
— Очень хорошая мысль, — ответил он.
Кровь его кипела, мысли бешено сменяли одна другую, но снаружи он сохранял спокойствие.
За несколько минут Аль–Хасим срезал с кольев почти всех людей. Владимир был не так расторопен и подчинился Фэллону скорее из учтивости, чем из желания помочь. Затем, утомившись от приложенных усилий, он вернулся к ним и сел на траву.
Ополченцы в лагере к западу от них наконец заметили на равнине какое–то движение, и к ним направился отряд солдат.
— Владимир, тебе нужно сообщить им, что ты здесь, — заметил Фэллон, указывая на приближающихся солдат. — Попроси их помочь этим людям.
Он чуть не сказал «моим людям» и почувствовал, как на него навалилась тяжесть ответственности за совершенное с Тероном и остальными.
Пятеро солдат с оружием наготове осторожно приблизились к беглецам. Они держали на взводе арбалеты. Фэллон поднял вверх руки, желая показать мирные намерения, и махнул Владимиру, который, все еще съежившись, сидел на траве, чтобы тот поднялся и обратился к своим людям.
— Да, да, — проворчал в ответ Владыка Топей. — Я, наверное, когда–нибудь все–таки отдохну… но не сейчас. — Он с трудом поднялся на ноги и вышел вперед поприветствовать солдат. — Полегче, парни, — произнес Владимир с видимым облегчением в голосе, — вы командира не признали?
Солдаты остановились в десяти футах от деревянных столбов.
— Назови себя.
Начинался рассвет, но сумрак пока не позволял рассмотреть лица. Хасим тихо подошел к Фэллону, устало опустив ятаган.
— Знаешь, возможно, кто–то из святош засел в их лагере, — прошептал каресианец. — Нам нужно быть настороже.
— Ерунда, — заявил Владимир, и голос его зазвенел силой, когда он обратился к солдатам: — Я лорд Владимир Коркосон, командующий добровольческой армией Дарквальда… и мне страшно хочется выпить.

* * *

К счастью, подозрения Аль–Хасима не оправдались. Через полчаса они уже сидели в шатре Владимира в центре лагеря. Солдаты из Дарквальда без промедления подчинились приказу Фэллона срезать с его людей веревки и позаботиться об их ранах. У него сложилось впечатление, что они не сделали этого раньше только из страха перед Джаканом.
Перед шатром собралось с десяток старших офицеров из армии Владимира. За ними простирался лагерь для шести тысяч воинов, большинство из которых были уже на ногах, услышав новости о побеге их командующего. Солдаты увлеченно обсуждали, что же может означать его побег для добровольческой армии, и только авторитет майора Димитрия удержал сотни людей, желавших ринуться в командный шатер с благодарностями.
Терона, Омса и других выживших рыцарей из бывшего отряда Фэллона отнесли в ближайший шатер, где брат Ланри использовал все свое искусство врачевания, стараясь вырвать пострадавших из объятий смерти. Аль–Хасим, Фэллон и Владимир наслаждались заслуженным отдыхом в командном шатре Владыки Топей. Солнце уже поднималось, бросая длинные тени на равнины Алого Отряда, и погоня за сбежавшими пленниками оставалась делом времени, а до этого Фэллону нужно было разработать дальнейшую стратегию — как и дальше оставаться в живых. Стратегию… Он ненавидел стратегическое планирование.
— Милорд, — начал майор Димитрий, мужчина средних лет с пепельно–русыми волосами до плеч, одетый в плохо подогнанную кольчугу. — Слава Одному, что вы живы и здоровы, но нам нужно разработать план. Утром вернется Пурпурный священник и призовет нас к ответу.
Владыка Топей бросил взгляд на Фэллона.
— Стратегия — не мой конек, майор. Возможно, нам лучше спросить об этом присутствующего здесь Красного рыцаря. — Он показал на сидящего рядом божьего избранника.
Фэллон вежливо кашлянул и подался вперед. Он устроился на краю удобного дивана, который, очевидно, совсем недавно использовался в качестве кровати. По левую руку от него сидел каресианский авантюрист, Аль–Хасим, быстро сориентировавшийся в ситуации и торопившийся набить желудок наспех сооруженным завтраком из черствого хлеба и еще более черствого сыра.
— Я больше не рыцарь, — сказал Фэллон, — как и дюжина людей, которых мы сняли с тех кольев.
— Но вы сэр Фэллон из Лейта, — заметил Димитрий с оттенком благоговения в голосе. — О вас наслышаны даже в Дарквальде. Полагаю, у вас есть план?
Аль–Хасим улыбнулся так широко, что изо рта у него посыпались хлебные крошки.
— Хм, майор, я думал, наш план — это побег из Южного Стража… Не думаю, будто у Фэллона есть план получше.
Димитрий нахмурился — он не совсем понимал, зачем здесь каресианец. К тому же до Фэллона наконец дошло, что Аль–Хасим сражался в проломе внешней стены Южного Стража и, скорее всего, положил немало солдат из армии Дарквальда.
— Когда прибудет Джакан? — спросил Фэллон.
Димитрий задумчиво надул щеки и посмотрел сквозь щели в пологе шатра на светлеющее небо.
— Обычно он приезжает через несколько часов после рассвета. С собой у него охрана из нескольких священников. У них есть странная мания постоянно проводить смотр войск. У нас ничего не меняется, но каждый день нам приказывают построиться и снова проводят смотр.
— Значит, нам нужно уходить, пока они не заявились снова? — спросил Владимир, отпивая большой глоток вина из медного кубка.
Фэллон задумался. Добровольцам не справиться с рыцарями, и неважно, насколько они верны Владимиру. Но ему не хотелось убегать. У него осталась только его честь, а Один Бог явно приберег для него большее, чем напрасная гибель на Алых равнинах.
— Мы остаемся, — заявил он.
Владимир нахмурился, Аль–Хасим рассмеялся, а майор Димитрий выглядел озадаченным.
— Я думаю, мне лучше снова напиться, — произнес Владыка Топей с усталым вздохом.
— Полагаю, я напьюсь вместе с тобой, — согласился Хасим.
Димитрий искоса глянул на них и прочистил горло.
— Со всем уважением к вам, сэр Фэллон, позвольте заметить — вы действительно считаете это решение мудрым?
— Не волнуйтесь, майор, моя стратегия им не ограничивается, — ответил Фэллон, спешно обдумывая возникшую у него мысль. — Тристрам не рискнет послать рыцарей против добровольцев. Они будут орать, толкать громкие речи, будут проклинать вас на все лады — но нападать не станут.
— Э-э, но ведь они в любом случае победят, — встрял Хасим.
Димитрий оскорбленно посмотрел на него, но ничего не сказал, только еще сильнее нахмурился.
— Это сейчас неважно, — терпеливо продолжил Фэллон. — Проиграют они или выиграют — но в итоге они останутся посреди враждебных равнин с очень маленькой армией. Без добровольческих отрядов они окажутся беззащитными перед северными племенами раненов, и Тристрам отлично это понимает, даже если король и Мобиус будут другого мнения.
Владимир прочистил горло и поставил кубок на стол.
— Фэллон, мои люди — простые крестьяне. Может, найдется среди них несколько опытных воинов, но ты не можешь послать их против рыцарей.
— Я и не собирался, — возразил Фэллон, встретившись с ним взглядом. — Тебе нужно больше доверять мне, Владимир.
Димитрий нерешительно кашлянул.
— Из Ро Арнона вызвали генерала армии рыцарей. Он скоро прибудет сюда. Я не знаю, сколько людей приведет с собой сэр Малаки Фрит, но сомневаюсь, что после этого королю еще понадобится добровольческая армия.
— Как далеко отсюда Ранен Гар? — спросил Фэллон.
Хасим задумался.
— Где–то в трех неделях пути. Между ним и Южным Стражем много других племен. Кланы Лунного леса, Свободные Отряды…
— Именно туда направилась леди Бронвин? — У Фэллона в голове начал формироваться план.
Хасим кивнул.
— Длинная Тень хотел призвать на помощь кланы Лунного леса, а Доминик Черный Коготь возглавляет три из четырех отрядов Ранен Гара. Он будет сражаться, если у него появится такая возможность.
Фэллон слышал о семье Черного Когтя. Они защищали Свободные Земли и по всем признакам являлись истовыми последователями Ледяного Гиганта. Они не могли похвастаться знатностью рода, но тем не менее были хорошо известны в Тор Фунвейре. Они никогда не станут союзниками людям ро.
— А я? — спросил Фэллон. — Как относится ко мне капитан отряда Серого леса?
— Не знаю. Я никогда не встречался с ним лично, — ответил Хасим. — Но ему не понравится, что Южный Страж захватили рыцари.
— Думаю, тебе стоит навестить его и спросить об этом, друг мой, — произнес Фэллон.
— Мне? Я не похож на дипломата.
— Тебе и не нужно им быть. Самое главное — ты не из ро. Найди Бронвин и передай от меня поклон Черному Когтю и всем остальным раненам, кого ты встретишь. Скажи им, что я настолько же страстно мечтаю изгнать Красных рыцарей из раненских земель… как и они. То есть договор останется в силе, только их союзником на этот раз буду скорее я, а не Длинная Тень.
— Ну между Ранен Гаром и Южным Стражем еще немало кланов Лунного леса, — ответил Хасим.
— Если они достаточно близко, то они нам вскоре понадобятся — в том случае, если Малаки Фрит надумает развязать бойню.
Все присутствующие смотрели на него. Он не чувствовал уверенности, знает ли сам, что делает, но не позволил сомнениям отразиться на лице.
Время будто замедлилось, и Фэллону снова явился призрак Ториана. Пурпурный священник теперь был в полном боевом облачении и при оружии, хотя оставался все таким же полупрозрачным.
— Ты принял сильное решение, избранник.
Фэллон не стал отвечать вслух, мысленно послав ему ответ:
— Здесь будут умирать люди, сейчас не время для полумер и робких слов. Настало время проявить решительность, время отстоять свою честь.
Ториан выпятил грудь и гордо поднял голову.
— Ты больше не Красный рыцарь.
— Нет, — просто ответил он. — И я не знаю, кто я теперь.
Призрак обнажил свой бестелесный меч и коснулся им плеча Фэллона.
— Отныне ты Серый Рыцарь, и ты служишь той стороне бога, которая отвечает за честь. Помни об этом и знай, что ты один вправе говорить от имени Одного Бога. Именно ты — а не король и не Мобиус.
Фэллон Серый, снова посвященный в рыцари, вдруг увидел мир совсем другими глазами. Остальные смотрели на него так, будто внутренние изменения как–то отразились и на его внешности.
— Владимир, набери людей — в полном оружии и доспехах — и построй их к востоку от лагеря. Ты и майор Димитрий будете сопровождать меня на встрече с братом Джаканом. — Он говорил командным тоном, в голосе его звучали сила и власть. — Хасим, ты отправишься в путь до того, как приедет пурпурный ублюдок.
Они молча переглянулись, а потом Хасим улыбнулся и шутливо отдал честь Фэллону.
— Майор, не соблаговолите ли одолжить мне лошадь?

* * *

Свет едва проникал сквозь низкие темные облака, когда Фэллон выехал впереди колонны. Добровольцы построились вокруг него полукругом, арбалетчики выстроились рядами за полусогнутыми фигурами копейщиков. Кавалерия обрамляла построение с флангов, а колонны мечников растянулись далеко по равнине Алого Отряда.
У Владимира насчитывалось шесть тысяч солдат. Тристрам и король командовали армией из пяти тысяч рыцарей, обученных гораздо лучше, чем простые крестьяне из Дарквальда. Его намерение было авантюрой… но не чистым блефом. У армии Дарквальда имелись требушеты, и по приказу Владимира они могли порядочно утереть королю нос — но любое открытое противостояние неизбежно окончилось бы победой Красных.
— Голова больше не болит, — пробормотал Владимир, подходя к Фэллону.
— У большого волнения есть такое свойство, милорд.
— И снова хочется выпить. Это какой–то замкнутый круг. Бесконечный круг, — ответил Владыка Топей. Он огляделся, похоже, осознавая, что они вышли перед всей армией. — Разве не приличнее нам было бы ехать верхом? Так мы будем выглядеть более внушительно.
Фэллон улыбнулся:
— Я разве выгляжу недостаточно внушительно?
Владимир дружески похлопал его по плечу:
— Ты велик и страшен. А я, напротив, напоминаю лужицу пота.
Будто отвечая на его слова, недалеко от них появился майор Димитрий, который вел под уздцы двух лошадей. За ним следовал сэр Терон. Бывший адъютант Фэллона, избитый и окровавленный, тем не менее шел к ним с суровой решимостью во взгляде.
— Вот так–то лучше, — весело заметил Владимир, неуклюже забираясь в седло.
— Держите, капитан, — обратился к нему Терон, подавая другие поводья.
— Больше не капитан. Зови меня просто Фэллон, — ответил он. — Не поколебалась ли твоя вера?
Сложный вопрос, ведь пытки и верная смерть на деревянном столбе вполне могут поколебать веру Красного рыцаря и поставить под сомнение его место в замыслах Одного Бога.
— Я решил, что, пока жив, должен делать лишь то, что считаю правильным, — ответил Терон. — И если я когда–нибудь покину Свободные Земли — меня ждет долгая и трудная исповедь перед Одним Богом.
Фэллон оседлал коня и поправил свои новые кожаные доспехи.
— Я не слишком благочестив, друг мой, но поверь — мы делаем то, что должно. Держись поближе ко мне, и давай выскажем Джакану все, что мы о нем думаем.
Терон улыбнулся. Он подъехал ближе к Фэллону и встал с ним рядом, опустив руку на рукоять длинного меча.
— Я полагаю, ты не знаешь, у кого сейчас мой меч? — спросил Фэллон.
— Его забрал командующий Тристрам, — ответил он. — Я думаю, он не хотел отдавать его Джакану, милорд.
Фэллон рассмеялся, когда услышал про «милорда».
— Думаю, тебе нужно потренироваться называть меня по имени, правда… Терон?
От ворот Южного Стража послышался звук сигнального горна, и они повернулись к городу. Димитрий и Владимир держали коней чуть позади Фэллона и Терона. Фэллон помахал рукой, призывая беспокойного аристократа занять более приличествующее ему положение.
— Ладно, но говорить будешь ты, — проворчал Владыка Топей, неуютно поеживаясь в новых доспехах.
Из отремонтированных деревянных ворот показались лошади — несколько десятков всадников рысью поскакали в их сторону. Они несли два штандарта — сжатый кулак Красных рыцарей и скипетр Пурпурной знати. Клацанье брони и стук копыт разносились далеко по равнинам Алого Отряда. Фэллон, даже не оглядываясь, чувствовал, как занервничали солдаты, увидев приближение Джакана.
— С ним больше людей, чем обычно, сэр, — заметил майор Димитрий.
— И у вас тоже, — ответил Фэллон. — Они не идиоты, не могли не заметить изменения в лагере за последний час.
— Вы собираетесь его убить? — спросил Терон.
Фэллон не ответил. Глубоко вдохнув, он сосредоточился на подъезжающих всадниках. И улыбнулся, когда понял, что они его узнали.
Джакан тоже его увидел. Священник прибыл в полном боевом облачении, но по его лицу скользнул страх. По отряду прошли взволнованные шепотки, и руки опустились на рукояти мечей.
— Фэллон из Лейта! — проревел Джакан, подавляя подступивший страх. — Брось меч на землю и сдайся!
— Нет! — крикнул он в ответ.
— Очень умно, — шепотом заметил Владимир. — А теперь просто попытайся не устроить массовую резню.
Джакан и рыцари разъехались по сторонам и остановились в десяти футах от них. Священник удивился, увидев Терона и Владимира, но сохранил суровое выражение лица, глядя прямо на Фэллона.
— Брат Джакан, мы можем чем–то вам помочь? — буднично осведомился Фэллон.
— Ты клятвопреступник! — заявил священник, театральным жестом поворачивая лошадь. — Лорд Коркосон — предатель! — Он отточенным движением выхватил меч. — Майор Димитрий, арестуйте этих людей!
Димитрий, выпрямившись, не двинулся с места, глянув на Владимира и Фэллона, но нерешительность сквозила в его взгляде, несмотря на все его усилия.
— Я подчиняюсь приказам сэра Фэллона, — наконец ответил он, задержав дыхание.
— За свою измену ты заплатишь кровью! — рявкнул Джакан. — Мы уничтожим твою жалкую армию! Ты, лорд Коркосон, обрек своих людей на смерть под пятой Тор Фунвейра!
— Хватит! — крикнул Фэллон, заставив священника умолкнуть. — Ситуация такова — мы укрепимся в лагере и будем наготове. Если последует хоть одна попытка собрать на нас рыцарей — мы забросаем город камнями, пока вы не расплачетесь от страха. У вас нет артиллерии, и не пытайся меня убедить, будто Тристрам пойдет в лобовую атаку. В отличие от тебя, он заботится о людях под своим началом.
Владимир прорычал что–то согласное, вспомнив, сколько его людей Джакан напрасно обрек на смерть при штурме Южного Стража.
— Ты не сможешь победить, клятвопреступник! — огрызнулся священник. — Мы убьем всех, кто пойдет против нас! — Последние слова он адресовал передним рядам добровольцев, чтобы напугать их и побудить к послушанию.
Фэллон тронул коня и подъехал почти вплотную к Джакану. Терон не отставал от него, и рыцарь был рад видеть его рядом.
— Я не пытаюсь победить, безумный ты идиот, я пытаюсь остановить бессмысленную бойню! Достаточно раненов и ро погибло без всякого смысла. Если король хочет следовать капризам колдуньи, пусть при этом обходится без армии Дарквальда… и без меня.
Джакан все еще сжимал эфес меча и, злобно прищурившись, смотрел на Фэллона: полный высокомерия, он искренне считал, что имеет право повелевать.
— Вы не сможете держаться вечно, — тихо произнес он. — Кардинал Мобиус и король подавят ваш жалкий бунт.
— Бунт?! — заревел Фэллон, напугав священника внезапной вспышкой ярости. — Я не признаю твою власть! Я не признаю власть короля! — Голос его возрос и окреп, далеко расходясь по равнинам. — Ты не можешь говорить от имени Одного Бога! — Он понизил голос, тяжело дыша. — А насчет того, чего же я жду… когда генерал Малаки Фрит прибудет, я буду говорить с ним о том, чтобы вывести наши войска со Свободных Земель, и тогда вы ответите за погубленных вами безвинных людей. Если он человек чести, он меня выслушает. Если же нет — тогда жертв будет еще больше.
Он продолжил с уверенной улыбкой, на этот раз обращаясь прямо к Джакану:
— Но тебя я все еще собираюсь убить лично, священник. Не давай мне повода сделать это прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты передал мои условия Тристраму и Мобиусу. И мне плевать, расскажешь ли ты о них королю — его разум давно ему не принадлежит.
— Ересь! — гаркнул Джакан.
Одним движением, удивившим даже Фэллона своей резкостью, Терон ударом кулака сбил священника на землю. Фэллон трясся от ярости.
— Ты не можешь говорить от имени Одного Бога!!! — проревел он.
— Ты! — Фэллон ткнул пальцем в другого Пурпурного священника, воина под именем Рэтбоун из Чейза. — Забери его обратно в крепость и проследи, чтобы он передал мои слова.
Чейз замешкался, и Джакан осоловело глянул на него из травы. Он никак не мог сфокусировать взгляд, а его челюсть начала опухать и побагровела. Чейз медленно спешился и помог собрату–священнику забраться в седло. Красные рыцари, сопровождавшие их, с благоговейным трепетом смотрели на Фэллона, но никто из них даже не шелохнулся.
— Братья, — произнес Фэллон, обращаясь к рыцарям, — пожалуйста, поймите, вас ведет безумный король, выполняющий приказы ведьмы.
Он знал — они останутся глухи к его словам, но достаточно уважал Красных рыцарей и хотя бы попытался достучаться до них — как Уильям из Вереллиана когда–то пытался достучаться до него.
— Вот и все, что я хотел сказать. Мы продолжим разговор, когда прибудет генерал Фрит.
Он повернул коня, и они вместе с Тероном из Хейрана вернулись к армии Дарквальда.

Глава пятая
Бронвин из Канарна в Лунном лесу

Заснеженные верхушки деревьев тянулись к небу над неровной, изрезанной ущельями местностью, возвышаясь над зеленой хвоей, словно острые белые башни. Южный Страж остался в неделе пути к югу, а они находились глубоко в дебрях Лунного леса. Местность то забирала круто в гору, то спускалась вниз, подобно неспокойному морю, и идти оказалось нелегко.
С тех пор как они покинули город, Бронвин привыкла кутаться в два плаща. Она не меняла одежду уже пять дней и носила одно и то же и днем, и ночью. Она находилась ужасно далеко от дома и уже много месяцев не видела своего брата. Она знала, город теперь в безопасности и Бром тоже, и страстно мечтала снова стать леди Канарна.
Родной город всегда казался ей очень холодным местом, продуваемым ледяными морскими ветрами, но сейчас она ощущала холод в десять раз более сильный, чем в Ро Канарне. Она никогда и не думала, что может быть настолько холодно.
Двое ее спутников из народа раненов привыкли к такой погоде и всегда подшучивали над ней, когда она дрожала от холода или жаловалась на него. Мика Каменный Пес, юный воин из Отряда Призраков, язвительный и саркастичный, пошел с ней по приказу своего капитана, Хоррока Зеленого Клинка. Он считал, изнеженную аристократку ро сразу убьют, если с ней рядом не окажется верного воина.
Драгнил Темный Гребень, жрец Бритага Мирового Ворона, оказался весьма неподходящим спутником для путешествия. У него была всего одна нога, но он потрясающе ловко управлялся с костылями. Даже когда земля стала неровной, твердой и каменистой, он шел быстрее Мики и Бронвин. Что еще более раздражало, он постоянно вслух подгонял ее и язвительно хихикал, когда она спотыкалась или просила о привале.
— Не обращай на него внимания, — сказал Мика, когда очередной дневной переход подошел к концу. — Он гораздо лучше, чем те из птичьих людей, которых я встречал раньше.
Солнце уже скрылось за деревьями, когда они дошли до края заросшего лесом ущелья, где можно было немного укрыться от ветра.
— Я росла с величайшим уважением к Бритагу, но этот его жрец — просто идиот. — Бронвин капризничала и сама понимала это, но она ужасно устала от вареных кореньев и сушеного мяса и от того, что уже неделю не снимала ботинок.
Каменный Пес кивнул.
— Без сомнения. — Он остановился возле скалистого выступа, нависающего над тропой. — Время для ужина, — объявил он, снимая с плеч объемный походный мешок.
Драгнил уже остановился и забрался на верхушку скалы, оглядывая ущелье. Он рассчитывал встретить людей из Полумесяца через день или два и убеждал не относиться к ним как к врагам. Кланы Лунного леса всегда были опасными и непредсказуемыми, они поклонялись Рованоко Потрясателю Земли и считали его духом природной стихии, а не Ледяным Гигантом.
— Он знает, куда идет? — спросила Бронвин, усаживаясь на холодную, покрытую снегом землю и помогая Мике развести костер.
Мика ответил не сразу. Он был немногословным, но приятным спутником.
— На север… я так думаю.
Она сердито посмотрела на него.
— Да–да, очень умно. Я имела в виду, знает ли он кого–нибудь в Лунном лесе или мы просто идем наугад и надеемся наткнуться на кого–то из местных?
— Я однажды видел воина из Полумесяца, — сказал Мика. — Он пришел в Ро Хейл. Странный такой, весь в татуировках.
— Это не ответ. — Она аккуратно собрала сухие щепки, пока Каменный Пес ходил за хворостом.
— А я не собирался отвечать, — сказал он без всякого толку.
Бронвин перестала сооружать костер и потрясла головой, раздраженно поджав губы.
— Ладно, прости, — извинился Мика, устало опускаясь на снег. — Мы идем в Ранен Гар — и это все, что я знаю. Если безумец знаком с кем–нибудь из Полумесяца, кто сможет помочь Южному Стражу, — тем лучше.
Она устала, и ей совсем не хотелось выслушивать издевательские замечания. Они шли во владения Отряда Серого леса со слабой надеждой найти помощь Южному Стражу. Почему именно аристократка из Тор Фунвейра оказалась на дипломатической миссии Свободных Отрядов, оставалось неясно даже самой Бронвин, но она была слишком горда, чтобы признать задачу непосильной. Однако именно это ощущение не покидало ее с тех пор, как она оставила свой дом много месяцев назад, и Бронвин не предвидела изменений к лучшему в ближайшее время.
Драгнил швырнул походный мешок на землю рядом с небольшим костром.
— Еды! — потребовал он, указывая на него.
Мика поднял на жреца взгляд.
— Делай сам, птичье отродье.
— Мне нужно оставаться на страже, отродье призраков. Зрение у меня будет получше твоего, — ответил Драгнил. — Я не хочу, чтобы нас кто–нибудь выследил.
— И кто же может выследить нас, мастер Драгнил? — спросила Бронвин.
— Надеюсь, кто–нибудь дружелюбный, — последовал еще один бесполезный ответ.
В молчании он исчез за скалой, почти бесшумно переставляя костыли по снегу.
Бронвин и Мика спрятались за скалами, склонившись к небольшому костру и пытаясь согреться. Пара угольков занялась огнем, и через несколько минут послышался успокаивающий треск пламени. Мика открыл походный мешок Драгнила и вытащил из него немного сушеной козлятины и черствого хлеба. Мясо было плотное, соленое, почти безвкусное, но Бронвин уже давно перестала привередничать в еде. Недели суровой жизни приучили ее к мысли: приятный вкус пищи — скорее роскошь, но не самое важное свойство. Нельзя сказать, будто ранены не умели вкусно готовить — их сытное баранье рагу с клецками было выше всяких похвал, но в странствиях еда становилась необходимостью, а не удовольствием.
Пока они ели, Бронвин порадовалась, что Мика — не особо разговорчивый спутник. Он ей нравился, но сейчас ей нужна была тишина, позволяющая обдумать сложившееся положение. Леди Канарна мало знала о кланах Лунного леса, и ей становилось тревожно от мыслей о встрече с ними. К счастью, странствия и новый опыт закалили ее характер, и больше ее не удивляло странное поведение раненов. При этой мысли она хихикнула, почувствовав себя чванливой аристократкой.
— Что смешного? — спросил Каменный Пес.
Она ухмыльнулась.
— Только сейчас поняла, насколько мало я знаю о вашем народе. С тех пор как я покинула Ро Хейл, я видела много такого, что ранее считала невозможным. Даже в Ро Канарне несколько надменно относятся к раненам. Будто они… ну не знаю, дикари.
Мика совсем не обиделся на ее слова.
— Ну а ты, наверное, догадывалась о существовании у нас городов и о людях, в них живущих. Ты ро, но не идиотка.
— Я просто не понимала, насколько огромная у вас страна, — ответила Бронвин, вспоминая расстояние, пройденное ей после побега из родного города. — И я пока повидала только крохотную ее часть.
— Ты не захочешь попасть во Фьорлан, — пробормотал Каменный Пес. — Там адски холодно.
— Здесь тоже холодно, — возразила Бронвин, ночной морозец добрался до ее ног, и ее пробрал озноб. Она показала на скалу: — Как думаешь, он вернется?
— Плевать, — просто ответил Мика. — Надеюсь, ночью его сожрет чудовище большое и страшное.
Она улыбнулась, и сухая кожа на губах треснула от мороза. Днем трудно было смотреть на снег — так он сиял, и ночная тьма приносила облегчение. Бронвин радовало, что ночь здесь была больше похожа на сумерки и тьма никогда не сгущалась до черноты, хотя, когда тучи заволокли голубое небо, стало еще холоднее. Руки и ноги у нее дрожали, пальцы ломило, пощипывало кожу на лице, но она все равно улыбалась.
— Я думаю, пора спать, — зевнул Каменный Пес и протянул руки к огню, сжимая и разжимая кулаки.
— Действительно. — Бронвин надула щеки, устало выдохнула и устроилась на ночлег поближе к огню.

* * *

Ей снился сон. Где–то в укромных уголках ее разума к ней взывал ворон, карканье его было резким и настойчивым. Ей часто снился Бритаг, но раньше он никогда не звал ее таким образом. Казалось, у нее мало времени, и события разворачиваются все быстрей и быстрей. Она не понимала, почему он зовет ее, испуганную аристократку ро, которая оказалась так далеко от дома и мало похожа на человека, готового воспринять волю бога, и неважно, птицы или Гиганта.
— Что ты хочешь от меня? — спросила она.
Ворон каркнул громче.
— Я не понимаю.
На секунду повисла тишина, затем ворон величественным движением хлопнул крыльями и испустил несколько коротких, резких звуков подряд, щелкая клювом, он то поднимался выше, то снова спускался. Мировой Ворон полностью проявился в ее сознании: он завис в воздухе, сгибая и разгибая чудовищные когти. За ним расплывались призрачные всадники в темно–синих одеждах.
Ворон перестал каркать и пронзительно уставился на нее глубокими черными глазами. Что бы она ни видела, чего бы ни хотел от нее ворон — Бронвин почувствовала себя маленькой глупой девочкой, она не понимала, видит она грезы или явь. Возможно, это всего лишь сон, а она просто перепуганная аристократка, которой так пыталась не быть. Ворон хотел ей о чем–то сообщить, но она не понимала его крики, доносившиеся до нее из чертогов за пределами мира. Призрачные всадники в синем веером рассыпались по заснеженным полям.
Потом другой звук перекрыл карканье. Он становился все громче, и Бронвин подумала, что это рычит собака.

* * *

Она резко проснулась и ошеломленно выдохнула. За догорающим костром с мерцающими углями она увидела в лесу две зеленые точки с красными отблесками. Судя по широко расставленным глазам, зверь был очень большой, хоть целиком его разглядеть не позволяла тьма. Рядом с Бронвин, свернувшись калачиком под плащом, спал Мика Каменный Пес. Она не решилась поднять взгляд, проверить, вернулся ли Драгнил.
Рычание стало громче, и Мика что–то сонно пробормотал, затем быстро протер глаза и резко сел.
— Кто это? — спросил он шепотом, вытаращив глаза на лес.
Существо медленно обошло костер, и в круге света показалась его голова. Зверь оказался огромной широкогрудой собакой со сплющенной мордой и массивными лапами и плечами. Самыми удивительными были глаза, красные точки в которых вроде бы запульсировали, когда собака зарычала на них.
— Это боевой гончий пес из Волька, — произнес голос откуда–то сверху. Из–за скалы показался Драгнил, в его голосе слышался страх. — Постарайтесь его не злить.
— На вид он и так злой, — ответил Мика. — И у него полная пасть зубов.
Глаза Бронвин уловили внезапное движение, и на противоположной стороне ущелья показалось несколько темных фигур, но она даже не успела предупредить своих спутников, когда еще через мгновение в воздухе просвистела стрела и вонзилась в землю рядом с костром. Спеша увернуться от полетевших в них стрел, Мика растянулся на земле, упав на спину, а Драгнил перекатился, скрывшись из виду.
Гончий пес прыгнул прямо на Бронвин. Чудовище было таким огромным и тяжелым, что пригвоздило ее к земле без видимых усилий. Из Бронвин вышибло дух, и она беспомощно распростерлась под ним, а пес рычал, скаля зубы на ее открытую шею, но не убил сразу — просто навис над ней, вглядываясь гипнотическими глазами ей в лицо.
Ей оставалось только наблюдать затаив дыхание, как Мика взялся за топор и побежал на нападавших. Стрела, попавшая ему в бедро, только слегка его замедлила, и он рубанул топором по ногам одного из врагов. С самого начала боя они не произнесли ни звука, но сейчас от них донесся злобный рык раненого. С невысокой скалы спрыгнули еще с десяток человек, они все были обнажены по пояс, а их тела покрывали синие татуировки. Из оружия у них были короткие луки и кривые мечи.
— Меня не так–то легко убить! — рявкнул Мика, отбил удар и раскроил противнику грудную клетку.
Снова появился Драгнил и замахал в воздухе руками.
— Друзья! Мы друзья!
Его прервала стрела, угодившая ему прямо в живот. Он уронил костыли и рухнул со скалы, приземлившись рядом с Бронвин и гончим псом. Еще одна стрела попала Мике в бок, он упал на одно колено, и собака завыла. Низкий утробный звук перекрыл шум схватки.
Татуированные мужчины попятились от Мики и подняли луки на изготовку. Каменный Пес тяжело дышал и держался за стрелу в боку, но его ранение не казалось тяжелым. Дела у Драгнила обстояли гораздо хуже — он почти не мог двигаться.
Пес зарычал на татуированных мужчин и сжал зубами воротник плаща Бронвин, затем оттащил ее от скалы на середину ущелья. Она застонала, когда острые камни, покрытые снегом, врезались ей в спину, и свернулась в жалкий клубок перед собакой.
Один из нападающих вышел вперед и начал чесать гигантского пса. Бронвин удивилась, увидев, что это женщина в плотно подогнанной кожаной броне.
— Кто вы? — спросила женщина хриплым голосом. — Почему вы здесь, под сенью Лунного леса?
Бронвин глянула на Каменного Пса: он все еще сжимал одной рукой древко топора, но его уже окружили вооруженные воины. Со стрелы, торчавшей у него из бедра, стекала струйка крови, а из–за раны в боку он согнулся пополам.
— Мы вам не враги, тупые вы ублюдки, — огрызнулся Мика.
Женщина глянула на двух убитых им воинов.
— Но вы похожи на врагов.
Пес снова зарычал, вытянув шею в сторону женщины. Красные искры в глазах собрались в зрачок, и во взгляде пса читалась пугающая разумность.
— Хорошо, хорошо, — согласилась женщина. — Попробую вести себя вежливее.
Она шагнула ближе к Бронвин и вложила меч в ножны. Оружие при более близком рассмотрении оказалось очень простым, изготовленным не из стали, а из полированного дерева. Черные волосы женщины были затянуты в тугой узел, а лицо покрывала темно–синяя боевая раскраска.
— Я Доун, прозванная Бегущей за Солнцем. Как твое имя, женщина?
Бронвин дрожала всем телом. Плащ на спине разорвался, когда пес волок ее по острым камням, и у нее стучали зубы.
— Моих друзей ранили, — еле выдавила она из себя.
— Двое моих друзей вообще мертвы, — парировала женщина.
Каменный Пес рассмеялся.
— Тяжело подружиться с людьми, если сначала стрелять в них из луков.
— Я спросила о твоем имени, женщина. Я не буду задавать вопрос еще раз — я просто тебя убью.
Их окружало не меньше двух десятков татуированных мужчин, и почти все они наложили стрелы на тетиву луков.
— Бронвин, — ответила она кротко, — из Ро Канарна.
— А твои спутники?
— Мика Каменный Пес из Отряда Призраков и Драгнил Темный Гребень из Насеста Бритага. — Она выдавливала из себя слова, спотыкаясь на каждом слоге. — Мы надеялись на более дружелюбный прием.
Гончий пес из Волька отошел от Бронвин и сел на задние лапы, не сводя с нее взгляда. Больше он не рычал, а в глазах у него плясали искры. Большинство мужчин Полумесяца смотрели на пса, будто чего–то от него ждали.
Доун Бегущая за Солнцем кивнула и рассеянно провела рукой по спине собаки, ласково почесав ее за ушами.
— Ладно. Думаю, стоит опустить луки. Ты! — Она указала на мужчину, стоящего у нее за спиной. — Призови Баррона, он сможет помочь юному воину. — Татуированный воин, к которому она обращалась, почти тут же исчез в темноте Лунного леса.
Бронвин повернулась и посмотрела на Драгнила. Жрец дергался от боли и скреб руками по мерзлой земле.
— А что будет с ним? — спросила она.
Доун посмотрела на жреца, распростертого на спине, со стрелой, торчащей из живота.
— Вряд ли перевязки и мази чем–то ему помогут, — сказала она равнодушно.
— Вы застрелили безоружного жреца, подкравшись к нему в темноте! — рявкнул Мика. — Пусть он и надоедливая сволочь, но он все–таки жрец!
Люди Полумесяца вообще не отреагировали на его слова. На их лицах было написано такое же равнодушие, как и у Доун. Бронвин и Мика переглянулись — им обоим такое поведение казалось странным.
— Да что с вами такое? — воскликнул Мика. — Ему же нужна помощь! Мужчина, которого посылали в лес, выглянул из–за дерева.
— Баррон говорит, раненые должны сами прийти к нему.
Мужчины деловито подбежали к Драгнилу и Мике, чтобы поднять их с земли, а Доун протянула руку Бронвин. Та приняла помощь, встала на ноги и поморщилась, когда разошлись раны на спине. Гончий пес лапой отряхнул снег с ее плаща, разравнивая ткань, потом посмотрел на нее и шумно и радостно задышал, вывалив язык, — при его размерах это выглядело довольно устрашающе.
Мика решительно отверг помощь и сам поднялся на ноги. Драгнил был почти без сознания, и его понесли на руках. Каменный Пес, прихрамывая, подошел к Бронвин, продолжая держать в одной руке топор — он был очень привязан к своему оружию и наотрез отказался его отдать. Он хмуро поглядывал на окруживших их воинов.
— Плохи у Драгнила дела, — заметил он. — Ладно, если у них найдется жрец. Если же нет — он покойник.
— Они из кланов Лунного леса? — шепотом спросила Бронвин.
— Надеюсь, да.
— Ты в порядке? — Она обеспокоенно нахмурилась, глядя на две стрелы, торчащие у него из тела.
— Ну… я истекаю кровью, но все еще жив. — Взгляд его метался по сторонам, пока он следил за воинами рядом с ними. — Я бы не отказался от помощи, но обо мне не беспокойся. Эти ублюдки все–таки почитают Рованоко.
— Идите молча, — приказала Доун.
Бронвин и Мика, поддерживая друг друга, медленно удалялись от ущелья, окруженные татуированными воинами. Их вели в гущу леса, все дальше от сияния их костра на огонек другого. Напавшие на них воины разбили лагерь совсем рядом, но они развели огонь подальше от чужих глаз, за скальной грядой.
Еще несколько людей из Полумесяца чинили луки рядом с костром. Неподалеку от них, прислонившись спиной к дереву, сидел еще один мужчина, постарше возрастом и без татуировок.
Драгнила положили на мерзлую землю, а Мику и Бронвин толкнули в деревянный загон, где были привязаны несколько навьюченных лошадей.
— Эти двое — из народа раненов, — сказал человек у огня, в его голосе послышалось осуждение. — А ты говорила, ро.
— Мы видели женщину, и она из народа ро… и мы подумали… — ответила Доун.
— Не очень–то они похожи на армию Красных рыцарей, правда? — Пожилой мужчина поднялся и размял спину, что–то бормоча себе под нос о сне на открытом воздухе.
— Это шпионы… ну или разведчики, — все так же бесстрастно произнесла Доун.
— Мы не шпионы! — крикнул Каменный Пес из загона. — Мы пришли из Южного Стража просить о помощи.
— Молчать! — рявкнула Доун. — Тебе не давали слова!
— Когда хочу — тогда и говорю, дура тупая, — возразил юноша. Стоящий рядом с ним воин ударил по стреле, торчащей из бока Мики, и тот согнулся от боли.
— Хватит! — крикнула Бронвин. — Мы вам не враги. У вашего народа хватает забот и без того, чтобы придумывать себе новые на пустом месте.
— Если она скажет еще хоть слово — убейте ее, — приказала Доун, и несколько человек нацелили на Бронвин луки.
Бронвин вспотела, у нее задрожали руки. Она ничего не знала о кланах Лунного леса — неужели они могут без особых раздумий убить ее на месте?
Пожилой мужчина неторопливо приблизился к загону и встал рядом с пленниками. Как и Бегущая за Солнцем, он почти не обратил внимания на тело Драгнила. Бронвин заметила, что тот уже перестал шевелиться.
— Кто ты, женщина из каменного города? — спросил мужчина.
В его длинных, прямых каштановых волосах серебрилась седина, а борода выглядела на удивление ухоженной. Его тяжелые одежды из кожи и меха больше подходили холодному климату, чем одеяние его спутников.
— Я Бронвин из Канарна. И мы не те люди, с которыми вам нужно сражаться.
— Доун так не считает, — ответил он. — Но Добродушный пребывает в неуверенности. — При звуке имени огромный гончий пес одним прыжком преодолел расстояние до костра и дружелюбно заворчал на мужчину. — Я Баррон, прозванный Другом Ворона. И я решаю, убьем мы вас или нет.
Она беспокойно глянула на Мику: он хранил молчание с тех пор, как разбередили рану у него в боку. Каменный Пес сильно побледнел — очевидно, от боли.
— Нас отправил за помощью Йохан Длинная Тень, предводитель Алого Отряда. Если вы нас убьете, то уничтожите людей, которые пытаются помочь Свободным Землям, — произнес Мика.
Добродушный снова зарычал — и люди Полумесяца опустили луки.
— Ладно, — уступил Баррон. — Возможно, не я буду решать вашу судьбу.
— Моим друзьям нужна помощь, — выпалила Бронвин. — Он умирает! — Дрожащей рукой она показала на Драгнила.
Баррон вздохнул и покачал головой. Он отвернулся от загона и медленно подошел к жрецу, встал рядом с ним на колени, осмотрел стрелу, торчащую из живота, и осторожно ощупал окровавленную плоть. Спутанные волосы закрывали лицо Драгнила, а руки его бессильно раскинулись на земле.
— Хм-м… он, похоже, в большой беде, — задумчиво произнес Баррон.
Он откинул волосы с лица лежащего человека и в первый раз посмотрел на его лицо, и настроение его тотчас переменилось: он склонился ниже над Драгнилом, пристально вглядываясь в его черты.
— Я его знаю. — Он быстро перевернул жреца на бок и отметил, что у него нет одной ноги. — Темный Гребень, тупой ты ублюдок…
— Я же говорил вам, он жрец, — слабым голосом напомнил Мика.
— Он не просто жрец, — возразил Баррон. — Он служитель Мирового Ворона!
Даже Доун обеспокоенно нахмурилась, услышав его слова. С тех пор как люди Полумесяца выпустили в них первую стрелу, она впервые выказала чувства.
— Осторожно поднимите его, — приказал Баррон. — Доун, ты берешь этих двоих — и постарайся никого не убить. Добродушный, — гончий пес навострил уши и жадно посмотрел на Баррона, вывалив язык и виляя коротким хвостом, — беги скорей к Федерику и расскажи, что у нас гости.
Как именно огромный пес должен сообщить важную новость, оставалось неясным, но Добродушный резво скрылся в темном лесу.

* * *

Бронвин не знала ничего о кланах Лунного леса: ни об их организации, ни о численности, подчиняются они одному вождю или кучке более мелких военачальников… Пока они шли по заснеженным оврагам Лунного леса, она узнала только, что они неразговорчивы и потрясающе бесшумно передвигаются. Татуировки у них на коже оказались просто рисунками — изображения были нанесены неизвестными синими чернилами, и по пути Доун обновила рисунки у нескольких воинов.
— Хм, какие–то грибы, — пробормотал Каменный Пес, прихрамывая рядом с ней.
— Ты о чем?
— О синей краске. Фрейя говорила, что в Лунном лесу растет куча галлюциногенных грибов, из–за которых воины их кланов немного… непредсказуемые. Я думаю, именно этих людей называют ночными разбойниками.
— Так они все накачаны наркотиками? — уточнила Бронвин.
— Думаю, да. Они сушат грибы, потом втирают в кожу и курят в трубках.
Мика выдернул стрелу из бедра, но из бока у него все еще торчало древко стрелы, из–за чего шел он с трудом. Он не жаловался и стойко переносил боль, но Бронвин заметила выступившие у него на лбу капли пота.
Они забрались в глубину леса, далеко от центральной тропы, которой старались держаться во время путешествия. Она не очень хорошо ориентировалась на местности, но сейчас могла точно сказать, что они вышли на окраину небольшого туземного поселения. На высоких ветвях деревьев укрывались небольшие помосты с лучниками, скрытые сплетенными из травы сетями и замаскированные другими способами. На земле обнаружилось множество расставленных ловушек и неприметно натянутых веревок, хоть большая часть из них не была приведена в боевую готовность.
— Не сворачивайте с середины тропы, — предупредил их Баррон Друг Ворона. — Если зайдете под деревья — вас застрелят.
Под деревьями появилось больше людей. Многие носили на поясе деревянные изогнутые мечи, покрытые каким–то очень твердым лаком, из–за которого лезвие становилось зазубренным. Большинство воинов были обнажены по пояс, их кожу покрывали синие татуировки, и, судя по их виду, холод их совершенно не беспокоил. Те же, кто одевался тепло, не носили татуировок, и Бронвин задумалась — возможно, именно грибы защищают от холода?
Перед ними из–за редких деревьев выскочил Добродушный, подбежал к Баррону и радостно запыхтел. Пес смущал Бронвин, проявляя несвойственную собакам смекалку, хоть ей и было приятно, что ему она, похоже, понравилась. Пес повел их дальше через широкие и открытые лесные поляны, укрытые сверху лесным пологом, а по их сторонам рос густой кустарник. Здесь лес казался более диким, чем на юге, а местность — более холмистой, с грубыми скалами, под прикрытием которых люди Полумесяца строили свои примитивные поселения. Почти все постройки размещались на деревьях, жители изгибали ветви, придавая им нужную форму, и протягивали между соседними деревьями шаткие лестницы и подвесные дорожки. Странные это были сооружения: Бронвин не увидела ни одного гвоздя или других соединительных деталей, но конструкции казались монолитными, будто вырезанными из одного огромного куска дерева.
— Деревянные мечи, — пробормотал Каменный Пес. — Меня взяли в плен люди с деревянными мечами. Как неловко.
— Обещаю, я ни слова не скажу Хорроку, — сказала Бронвин. Она огляделась по сторонам: за ней наблюдали сотни глаз. — Разве Свободные Отряды не держат связь с этими людьми?
— Насколько я знаю, нет. В кланы Лунного леса обычно сбивались бывшие рабы бандитов ро. И когда организовались Свободные Отряды, Лунные кланы предпочли остаться в своих лесах.
— Их хоть сколько–нибудь беспокоит происходящее на Свободных Землях? — спросила она.
— Ты лучше сама их спроси.
— Бесполезный ответ.
Баррон и Доун привели их к неглубокой лесной ложбине, где было очень мало снега, застроенной по краям деревянными крытыми помостами. В центре ложбины на обширном пустом пространстве горел большой костер, куда радостно устремился Добродушный. По краям ложбины под деревянными крышами, откинувшись на удобные подушки, сидели женщины и мужчины, весело болтавшие друг с другом. В первый раз с тех пор, как они вошли в Лунный лес, Бронвин увидела людей, которые просто отдыхают и, возможно, даже развлекаются. Ранены под крышей были без татуировок и носили одежды из толстых шкур, хотя несколько человек с босыми ногами грели их у костра.
— Я вижу ро, — проворчал один из мужчин.
— Ро с отличной задницей, — добавил другой и получил игривый шлепок от сидящей рядом женщины.
— И красавчика–мальчишку, — усмехнулся третий. Он, облизнувшись, посмотрел на Мику.
Люди Полумесяца, сопровождавшие их, остановились на краю ложбины, и к костру с ними подошел только Баррон Друг Ворона. Бронвин и Каменный Пес стояли в круге света от костра на виду у всех сидящих на помостах. Мика недобро смотрел на того, кто назвал его красивым мальчишкой, — мужчину с толстым поросячьим лицом, пухлые щеки которого разъехались в неприятной ухмылке.
— Не смотри на меня так, красавчик, — произнес тот. — В тебе и так уже стрела сидит, ты не захочешь, чтобы я тоже тебе засадил.
Мика, более уверенный в себе, чем Бронвин, проковылял вниз по ложбине, придерживаясь за правый бок, и остановился перед мужчиной.
— Скажешь еще какую–нибудь чушь в том же духе, жирный хрен, — и я вобью твои слова тебе в глотку.
Несколько человек рассмеялось, но остальные нахмурились. Баррон повернулся и удивленно посмотрел на Каменного Пса, но вмешиваться не стал. Толстяк выплюнул непрожеванный кусок хлеба и сел прямо.
— Я совсем не боюсь тебя, милый малыш, — пропел он с мерзкой ухмылкой.
Несмотря на рану, Мика с удивительной ловкостью врезал ему ногой по голове и прыгнул сверху, молотя кулаками по жирной морде.
— А сейчас тоже не боишься, троллья отрыжка? — заревел он, выплескивая всю ярость на незадачливого противника. Из раны на боку Мики заструилась кровь, но гнев заглушал боль.
Остальные поспешили убраться с дороги, удивленные яростью чужака, но Баррон и еще несколько человек бросились к нему и ухватили за плечи. Мика не обратил на них внимания и продолжал избивать толстяка, пока его не оттащили подальше, но человек на полу уже походил на кровавое месиво.
— Зря ты это сделал, парень! — зарычал на него Баррон, когда яростно ругающегося Мику повалили на землю.
Добродушный, который с интересом наблюдал за схваткой, вдруг низко зарычал и мотнул головой в сторону бездыханного тела Драгнила. Бронвин снова удивило, как ранены реагируют на действия пса — стоило раздаться рычанию, все остальные тут же затихли.
— Баррон, ты снова расстраиваешь моего друга? — раздался голос с дальнего края ложбины. Говорившего скрывало пламя костра, но голос его, удивительно низкий и гулкий, заставил Баррона забеспокоиться.
Добродушный встал и подбежал к Каменному Псу. Огромной мордой он подтолкнул его, помогая сесть прямо, и аккуратно тронул лапой торчащую из бока стрелу.
Баррон помог ему подняться на ноги.
— Прости, парень, я так и не спросил, как тебя зовут.
Мика, все еще охваченный гневом, пытался не обращать внимания на рану и казаться сильным, но ноги ему изменили, и Баррону пришлось подхватить его под руки.
— Я Каменный Пес, — слабо прошептал Мика сквозь стиснутые зубы и отключился от потери крови.
И тут все неожиданно перевели взгляд на Бронвин. Гончий пес тыкался мордой в грудь Мике, но тот оставался без сознания. Она поняла: именно ей сейчас придется говорить.
— Не волнуйся, дорогая, — произнес тот же низкий голос. — Мы тебя не обидим.
Баррон оставил Каменного Пса без внимания и помог Бронвин спуститься в ложбину. Он продолжал искоса поглядывать на Драгнила, и ее радовало, что хоть кого–то беспокоит состояние жреца. На возвышении по краям ложбины с луками в руках стояли Доун Бегущая за Солнцем и другие татуированные воины. Всего Бронвин насчитала несколько десятков человек, мужчин и женщин, и все они смотрели на нее.
— Обойди костер, милая, — продолжил низкий голос. — Посиди со мной рядом.
Вместе с Барроном она шла мимо множества лиц. В основном они смотрели на нее с дружелюбным любопытством, но были и такие, кто бормотал ей в спину проклятия. Бронвин никогда раньше так не волновалась о своем происхождении из народа ро.
— Леди Бронвин, позвольте представить вас Федерику Двусердечному, — объявил Баррон, остановившись перед помостом.
Дальнюю часть ложбины вымостили деревянными досками, на них разложили подушки, а на подушках, откинувшись на спину, полулежал мужчина — тот самый, говоривший низким голосом — и курил трубку. Рядом с ним отдыхали четыре женщины, вооруженные множеством метательных ножей. Внешне они очень походили на мужчину, и Бронвин предположила, что они — его дочери.
Федерик Двусердечный, вождь раненов Лунного леса, был седовласым мускулистым мужчиной. Рост его не получалось определить, но Бронвин он показался высоким, а мощные руки, сложенные на груди, покрывала сеть старых шрамов.
— Вы… здесь главный? — нерешительно спросила Бронвин.
— Я здесь вождь, — ответил Двусердечный, и голос его на таком близком расстоянии показался ей еще более звучным. — Зови меня Федерик.
— Хорошо. — Она снова посмотрела на Мику и Драгнила — ни тот ни другой не шевелились. — Не хочу показаться невежливой, но моим друзьям нужна помощь.
— Одноногого я знаю, — сказал Баррон. — Он служитель Мирового Ворона.
Федерик сразу сел, передав трубку одной из дочерей.
— Он жрец? И вы в него стреляли?.. Почему?!
— Доун слишком поторопилась, — ответил Баррон, виновато опустив голову.
Федерик огляделся и обратился к самой старшей из женщин, сидящих с ним рядом:
— Аэсир, набери сока с древа рованоко и помоги Баррону спасти жреца. Женщина кивнула и легко вскочила на ноги, окинув Бронвин вызывающим взглядом.
— Да, отец, — сказала она уважительно.
Баррон вслед за Аэсир тоже пошел к Драгнилу.
— А ты, милая, можешь остаться здесь, — произнес Федерик, снова затягиваясь трубкой и похлопывая по подушке рядом с ним.
— А Каменный Пес? — спросила она.
— С чего бы мне ему помогать? — вальяжно и с легкой издевкой прогудел вождь. — Он напал на моего человека.
Она не знала, что ответить. Ее уверенность в себе, пошатнувшаяся много месяцев назад, сейчас начала рассыпаться на части. Внезапно ей захотелось заплакать.
— Просто помоги ему! — воскликнула она, повысив голос.
Вождь улыбнулся, отчего лицо его сморщилось, и подвинулся к огню. На вид ему было около пятидесяти лет, и в глазах у него мелькали проблески безумия.
— Мы не из Свободных Отрядов, милая. Я делаю, что хочу, а не то, что мне говорят.
— Но ты же из народа раненов! — умоляюще воскликнула Бронвин.
— А ты из народа ро, и тебе повезло: мы все еще не содрали с тебя кожу живьем — учитывая, что ублюдки ро сотворили с Южным Стражем.
Она запнулась, и слезы мгновенно высохли.
— У вас есть новости из Южного Стража? — Они отправились в путь несколько недель назад и не слышали вестей с земель Алого Отряда.
Птицы и звери разговаривают с Добродушным, — загадочно ответил Федерик. — Мы знаем о происходящем в окрестностях наших лесов.
Рядом с Бронвин возник гончий пес. Он подошел совершенно бесшумно, и она вздрогнула от неожиданности, когда он лизнул ей руку.
— Ты ему нравишься, — заметил Федерик. — Он чует в тебе Бритага.
Она кивнула — присутствие собаки почему–то успокаивало ее.
— Бритаг любит близнецов.
— Понятно. — Двусердечный вряд ли знал что–нибудь о Тор Фунвейре, но явно интересовался ее связью с Мировым Вороном, хотя Бронвин сама до конца ее не понимала.
— Расскажи мне о Южном Страже, — попросила Бронвин. Она не знала, у кого стоит об этом спрашивать — у вождя или у гончего пса из Волька.
— Они захватили город, — просто ответил Федерик. — Убили всех и заняли крепость.
Бронвин онемела, едва устояв на ногах.
Она подумала об Отряде Призраков, о Хорроке и Хаффене. Об Алом Отряде, о Йохане Длинной Тени, о его воинах. И когда она подумала об Аль–Хасиме и брате Ланри, ее глаза вновь наполнились слезами.
— Я не знаю, сколько из них выжило. Возможно, несколько сотен. Большую часть воинов Длинной Тени жестоко убили. Последнее, что мы слышали о крепости, — рыцари все еще там. Их несколько тысяч. — Двусердечного нельзя было назвать равнодушным человеком, но сейчас он говорил сухо, без лишних эмоций. — Алого Отряда больше не существует.
Бронвин не могла найти слов. Она оказалась одна посреди незнакомой земли, а сама причина, что привела ее сюда, больше не существовала. А люди, к которым Бронвин привыкла за последние несколько месяцев, которых научилась уважать и даже любить, скорее всего, уже мертвы… Вторжение короля на земли раненов успешно продолжалось. Сначала Канарн, затем Ро Хейл, теперь Южный Страж. Ро Канарн восстановился, но он и не был их целью. «Сколько же времени займет возвращение Свободных Земель к прежней жизни?» — подумалось ей. Если они когда–либо вообще смогут к ней вернуться.
— Вы в опасности, — сказала она дрожащим голосом. — Они не остановятся. Я не знаю, что им нужно, — но они пойдут дальше.
Двусердечный снова похлопал по подушке рядом с ним.
— Я прикажу позаботиться и о пареньке, если ты сядешь со мной рядом, милая.
Она покачала головой — ее начинало бесить вальяжное спокойствие вождя.
— Неужели вам все равно, что произошло с раненами?
Он пожал плечами, а его дочери начали хихикать.
— Ей нужно расслабиться, отец, — заметила самая младшая, на вид не старше восемнадцати лет.
— Точно, — согласился Федерик. — Попробуй, Бронвин. — Он протянул ей трубку.
— Я предпочла бы отказаться, — сказала она решительно.
Двусердечный усмехнулся — звук был больше похож на рокот, чем на смех.
— Ладно. Осса, помоги юному воину.
Другая его дочь тоже поднялась и пошла вдоль ложбины к Мике. Бронвин посмотрела на Каменного Пса и обрадовалась: он постепенно приходил в сознание. Она также заметила, что люди Полумесяца перестали глазеть на нее и вернулись к своим разговорам, напиткам и трубкам.
Бронвин глубоко вдохнула и почувствовала головокружение. Она села на большую круглую подушку. На нее внезапно навалились все прошедшие часы напряженных и болезненных странствий, и голова начала пульсировать от боли.
Двусердечный слегка приобнял ее за плечи, а она слишком устала и не имела сил возражать.
— Мир все так же будет вращаться, милая, и он не зависит от того, волнуешься ты за него или нет. Беспокойство ничего не изменит.
Она подняла взгляд на вождя и увидела: он смотрит на нее с усмешкой. Губы его подергивались. Что бы он ни курил, оно, видимо, действовало, и ей вдруг тоже захотелось обрести забвение, которое приносят подобные вещества. Она никогда не пробовала наркотики, в Канарне жила довольно строго, но сейчас ей представилось вполне разумным — в ее жалком положении — подсесть на подобную дрянь.
— Может, мне больше не стоит стараться быть хорошим человеком, — пробормотала она, вызвав укуренное хихиканье у дочерей Федерика.
— Могу сказать, милая, обдумать это еще успеется. Некоторое время ты пробудешь с нами, — заявил вождь, убирая руку с плеч Бронвин и прикуривая трубку. — Аристократки ро не гуляют просто так по Лунному лесу. Зачем ты здесь? — Он выдохнул дым. — И если ты мне солжешь — я отрежу у тебя что–нибудь, а затем спрошу снова.
Бронвин посмотрела на него, и внезапно ее охватил гнев. Она знала, ей следовало испытать тревогу или страх при его словах, но слишком долго она пробыла далеко от дома и слишком устала, чтобы бояться.
— Я направляюсь в Ранен Гар просить Доминика Черного Когтя о… о чем–нибудь его попросить. Наверное, о помощи, — упавшим голосом закончила она.
Двусердечный улыбнулся, кашлянул — резкий, рычащий звук — и сплюнул мокроту в костер.
Бронвин набрала воздух в легкие.
— Король начал вторжение на земли раненов. Он захватил Ро Хейл и Южный Страж. Он пойдет дальше на север.
— А зачем? — спросил он, утирая рот.
— Почем мне знать? Зачем он вообще вторгся в ваши земли? Но неужели вы думаете, он на этом остановится?
— Я думаю, если он сунется в Лунный лес — то он настоящий безумец, — заключил Федерик.
— Но у него есть целая армия. А у вас, насколько я могу судить, есть только деревья, — ответила она, не заботясь о том, что ее слова могут его оскорбить.
— Дерзкая сучка, — ухмыльнулся он.
— Вы не привыкли разговаривать с благородными особами, правда?
Федерик издал прерывистое рычание. Возможно, это был смех, похожий скорее на звуки, которые издает хищный зверь.
— Что же делает тебя благородной, юная леди? — спросил он.
Она снова разозлилась.
— Мой отец, мой брат, моя семья! Ответственность за моих людей, которую я несу на своих плечах.
Двусердечный перестал смеяться и серьезно посмотрел на нее.
— Ты говоришь искренне, милая, и я не буду больше подшучивать над тобой. Но твои земли, семья и что бы там у тебя ни было здесь ничего не значат.
— Но не я игнорирую армию Красных рыцарей. Если кто–то из нас и витает в облаках — это вы, — она чуть помедлила, — и перестаньте называть меня милой.
— Я ко всем так обращаюсь, милая, не принимай на свой счет.
— Если вас не затруднит, я прошу называть меня Бронвин. — Ее слова прозвучали резко, и ранен снова улыбнулся.
— Когда и если Красные воины войдут в Лунный лес, мы узнаем об этом. И если они так поступят — мы их убьем. Неужели ты думаешь, будто наша веселая компания — единственная в местных лесах?
Ей захотелось обругать его, но она помнила о манерах.
— Будет благоразумно хотя бы предупредить остальные Лунные кланы.
— Будет как? Благоразумно? — переспросил Двусердечный, стараясь не рассмеяться.
— О, просто… просто замолчите, — огрызнулась она.
Вождь склонился вперед и посмотрел на нее.
— Беспокойство ничего не изменит, — повторил он. — И если тебе от этого станет легче — я не собираюсь тебя убивать.
— Легче не стало, — ответила она. — Совсем.
Она попыталась отрешиться от голосов и вернуться к своим мыслям. Добродушный ускакал куда–то в чащу леса с южной стороны от лагеря. Федерик Двусердечный продолжал курить и вести светские разговоры. Мику и Драгнила унесли к домам под высокими деревьями.
Проходили долгие часы, но она по–прежнему сидела в поселении народа раненов, слишком уставшая, чтобы следить за происходящим, и слишком взбудораженная, чтобы уснуть.

* * *

Аль–Хасим устал бежать. Он потерял лошадь, когда несколько часов назад ей в круп вонзилось несколько точно нацеленных арбалетных болтов. С тех пор он на своих двоих бежал через Лунный лес. Где–то впереди — он надеялся, уже недалеко — находилась Бронвин, и он решил во что бы то ни стало найти ее до того, как рыцари отыщут его самого.
Гениальный план Фэллона — послать его вперед в качестве дипломата — дал осечку уже в самом начале, когда Аль–Хасим наткнулся на большой рыцарский патруль из Южного Стража, объезжающий окрестные земли. Они бросились за ним в погоню, тяжелые латы замедляли их, но Аль–Хасим остался без лошади и не мог далеко оторваться от преследования.
Повсюду, насколько хватало глаз, простирались только деревья — высокие, нависающие над головой, и снег — глубокий, обжигающе холодный. Он бывал и севернее этих мест, когда надолго задерживался во Фьорлане, но там он редко отходил далеко от горячего очага и почти все время проводил во Фредериксэнде. Пытаться бежать сквозь заснеженный лес посреди незнакомой местности — более неприятного приключения с ним еще не случалось.
— Каресианец, стоять! — Из–за дерева появился всадник в броне Красных рыцарей и теплом плаще. Длинный меч он держал поперек груди.
— Э-э… нет, — ответил Хасим, опрометью бросаясь влево и высоко поднимая колени, лишь бы не утонуть в глубоком снегу.
— Стоять! — снова гаркнул рыцарь, повернул лошадь и попытался двинуться наперерез беглецу.
Хасим выхватил ятаган и спрятался за толстым древесным стволом. Он не видел других преследователей и надеялся, что рыцарь был посланным вперед разведчиком. Красный рыцарь оказался умелым всадником и мастерски управлял лошадью. Он отрезал Хасиму путь к отступлению и постепенно загнал его в густой подлесок.
Хасим вполголоса выругался, когда на его пути оказались снежные сугробы. Быстро он сбежать не мог, а любое движение потребует значительных усилий.
— Хорошо, тогда иди сюда! — крикнул он, когда у него не осталось путей к отступлению.
Рыцарь натянул поводья, и огромный боевой конь встал на дыбы, копытами нацелясь прямо на Хасима. Тот перекатился с его пути, едва уклонившись от удара меча. Рыцарь снова развернулся к нему, а Хасиму все еще некуда было бежать.
— Просто забудь о том, что нашел меня, — произнес он, неуклюже кувыркнувшись по снегу.
— Сдайся правосудию! — ответил ему рыцарь, который все сильнее теснил его.
Благодаря ловкости и везению Хасим умудрился избежать копыт лошади, поднялся на ноги, оставаясь спиной к дереву, и приготовился к нападению.
Рыцарь резко повернул лошадь, та ударила Хасима в спину и вышибла из него весь дух. Он упал лицом в снег и сразу перекатился на бок, спрятавшись под густые ветки.
— Просто отстань от меня!
Лошадь ринулась вперед, сокрушая кусты своим телом, и выгнала Хасима снова на открытое пространство.
А потом послышался собачий лай. Или лай десятка собак. В любом случае он раздался очень близко и очень громко, перекрывая собой лязг доспехов и шум от лошади.
Хасим выкатился из–под ветвей и нос к носу столкнулся с огромной рычащей собакой. У нее были слегка сплющенная морда и мускулистые плечи, но Хасим уставился прежде всего на текущую из пасти слюну и множество острых зубов.
— Хорошая собачка, — заикаясь, произнес он и попытался отползти подальше, забыв и о всаднике, и о лошади.
— Назад, чудовище! — крикнул рыцарь, нацеливая меч на собаку.
Боевой конь в страхе забил копытами о землю и бешено замотал головой. Лай стал громче — и конь попятился, чуть не сбросив седока. Хасим полз по снегу, пытаясь убраться подальше и от собаки, и от рыцаря, лицо и руки ему царапали ветки подлеска. К счастью, похоже, рыцарь и собака сейчас больше интересовались друг другом, чем беглым каресианцем.
Пес бросился в атаку: он мгновенно подобрался, сминая снег задними лапами, а потом прыгнул на рыцаря. Хоть он и был огромного размера, но все же не смог достать до туловища — и вместо этого вцепился зубами в бедро. Кольчужный доспех, защищавший ноги, не смог остановить мощные челюсти зверя. Раздался вопль, брызнула струя крови — и рыцарь упал с коня. Он катался по снегу, пытаясь силой разжать челюсть пса, но тот только тряс головой и глубже вгрызался в ногу. По сравнению с псом рыцарь казался совсем маленьким, силы скоро оставили его, и истошный крик перешел в невнятное бульканье, когда пес несколько раз ударил пленником о землю, искалечив поверженного воина.
— Похоже, вам и вдвоем неплохо, не буду вам мешать, — прошептал Аль–Хасим, медленно уползая подальше от развернувшейся сцены.
Рыцарь затих и перестал двигаться. Хасим понадеялся, что тот достаточно вкусный и собака не захочет обернуться и добавить в свой рацион еще и каресианца.
— Лежи смирно, человек из страны солнца, — произнес чей–то голос.
Хасим быстро перекатился и выхватил ятаган. Прямо перед ним, полускрытые заснеженным кустарником, стояли воины, обнаженные до пояса, с синими татуировками ночных разбойников Полумесяца. Он слышал о них раньше и надеялся на их дружелюбие.
Хасим остался лежать на снегу.
— Там впереди огромная злющая собака.
Один из раненов свистнул — и пес радостно примчался к нему, бросив тело рыцаря. Хасим никогда раньше не видел таких больших собак. Он был крупнее волкодавов, которых держат во Фьорлане, и гораздо массивней охотничьих собак Тор Фунвейра. Пес ткнулся носом в одного из воинов, и тот ласково почесал его за ушами.
— Неужели это боевая гончая из Волька?! — спросил Хасим.
Несколько воинов переглянулись с бесстрастным выражением на лицах, безмолвно признавая: Хасим располагает о них определенными сведениями.
— Э-э, позвольте представиться? — спросил он, когда ему никто не ответил.
И снова тишина.
— Меня зовут Аль–Хасим, я пришел из крепости Южный Страж в поисках союзников в войне против Красных рыцарей. А еще я ищу прекрасную юную леди. — Он нахально улыбнулся, надеясь, что у них есть хоть какое–то чувство юмора. — Ее зовут Бронвин. Я думаю, она пошла этим путем.

Часть вторая

Глава шестая
Халла Летняя Волчица в городе Джарвик

Настроения в городе Джарвик соответствовали угрюмой местности, в которой расположился город. Столица зеленоглазых лордов стояла на самой высокой точке плато Медведя, возвышаясь над бесплодной каменистой землей. Джарвик был далеко от побережья, пресной водой жителей снабжали тающий снег и подземные источники, а скот обитал в теплых хлевах в северной части города. Из всех цветов в городе преобладал серый, что придавало ему строгий и суровый вид. Да и долгая жизнь под властью дома Медведя не придавала живости угрюмому нраву местных обитателей.
Ущелья, тянувшиеся от Хаммерфолла через Медвежью Пасть до самого Нижнего Каста, в районе Джарвика становились настолько узкими, что казались всего лишь трещинами на обледенелой земле, сквозь которые порой пузырилась пресная вода из огромных подземных озер. Город окружала пропасть — она казалась бездонной и обеспечивала городу естественную защиту, хотя к настоящему времени большую ее часть закрыли мостами или засыпали, и осталось лишь несколько открытых участков, ведущих в темную бездну. Хотя внешние стены выложили из камня на естественном скальном основании, большинство зданий в городе были построены из дерева и соломы, а более важные сооружения наполовину уходили под землю, позволяя укрыться в них от холодных ветров, насквозь продувающих город.
Джарвик был не такой большой, как Фредериксэнд, и не настолько красивый и древний, как Тиргартен. Всего лишь огрызок города, который, казалось, просто запихнули в самую пригодную для проживания местность на суровом плато.
— Пора, — произнес Вульфрик, стоя у окна.
Они находились в столице Медведя уже почти две недели, пока пятьсот воинов их отряда окрестными ущельями тайно пробирались в город. Большинство мужчин города либо ушли со своим вождем во Фредериксэнд, либо стояли в Медвежьей Пасти с Граммой Черные Глаза, ублюдком, который сейчас разорял земли Хаммерфолла. Халла со своими капитанами не встретили никакого сопротивления — похоже, воины и оружейники, оставшиеся в городе, не считали, что им грозит тайное вторжение. Никто не охранял городские ворота, а большинство улиц были безжизненны и пусты, и Халле с ее отрядом не составило труда сделать все приготовления.
Рексель Падающее Облако взял с собой людей, чтобы захватить городские баллисты. Олефф Твердолобый расставил воинов вокруг часовни Рованоко. Генрих Кровавый и Ания Колыбельная нашли союзников среди недовольных местных жителей, которые легко согласились встать под знамена Халлы, а сама воительница разместилась рядом с залом для собраний и ждала, пока заживет обширная рана от укуса паука у нее на груди.
Вульфрик, громадный воитель из Фредериксэнда, остался рядом с ней. Он проследил за тем, чтобы все их люди заняли свои позиции в городе, и молча ждал, когда Халла прикажет им проявить себя.
Последними в город вошли мирные жители, присоединившиеся к их отряду. По дороге они забирали с собой женщин и детей из горящих деревень Хаммерфолла, их они разместили в безопасном месте, в теплых хлевах подальше от зала собраний. Халла планировала оставить их в Джарвике, а самой с отрядом воинов отправиться дальше. Она молча поблагодарила Рованоко за то, что больше ей не придется отвечать за слабых, старых и слишком юных, неспособных защитить себя.
— Все приготовления сделаны? — спросила она у Вульфрика, поднялась с кресла и взялась за трость.
Яд Горланских пауков — упорный враг, которого нелегко победить. Даже сейчас все ее мышцы болели, а настроение оставалось мрачным.
— Они были сделаны еще неделю назад, — ответил он. — Мы ждали, пока наш предводитель сможет передвигаться самостоятельно. Мне бы не хотелось тащить тебя на руках, когда мы заявим о себе… это выглядит не слишком внушительно.
Они находились в небольшом каменном доме рядом с залом собраний. Здание оказалось заброшенным, и они сделали из него штаб, откуда координировали вторжение во вражеский город. Халла, Вульфрик и двадцать самых сильных воинов следили за местными жителями, выделяя тех, кого предстоит сразу убить, и тех, кто может стать их союзником. Одним из верных сторонников мог стать оружейник Джарвика, Дэвид Изумрудные Глаза. Он был из тех немногих, кто остался в городе, когда его захватил клан Медведя, и, судя по всему, не поддерживал ни Рулага Медведя, ни его мерзкого сына.
— Дай отмашку Рекселю, — сказала она, разминая ноющие ноги, — и скажи Олеффу занять часовню.
— Слушаюсь, госпожа, — ответил он с легким кивком.
От Халлы он повернулся к воинам, в нетерпении ожидающим в дверях их временной штаб–квартиры.
— Вы слышали, парни, — время настало. Приступайте, — тихо и властно приказал он. — Быстро и тихо, чтобы к тому времени, как они поймут, в чем дело, все уже было кончено.
Они отсалютовали ему и разделились. Рудольф Десять Медведей повел людей к северу в часовню Рованоко, а Ларс Бык взял остальных в западную часть города ко внешней стене. С Вульфриком и Халлой осталось еще пятеро командиров, ожидая следующего приказа.
С тех пор как они покинули паучьи пещеры, к Халле вернулись силы, но ходить она могла еще с трудом. Мощный яд ледяных пауков смогли победить только совместные усилия мудрой Ании и Генриха, послушника Ордена Молота. Халла уже могла передвигаться без посторонней помощи, но предпочитала опираться на трость, чтобы держаться прямо. Это выглядело достойнее, чем прислоняться к широким плечам Вульфрика.
— Выступаем? — спросил воин, поднимая с пола двуручный топор.
Наступило раннее утро, и по плану они должны были ворваться в зал собраний и заявить о своем присутствии правителям Джарвика, среди которых в городе остались в основном старики. Халла надеялась, что несколько угроз, адресованных нужным людям в нужное время, помогут захватить власть без крови.
Они вышли из здания на твердые камни городской мостовой. Морозное утро встретило их пронизывающим ветром. Из–за холода начала ныть рана на груди, и Халла тихо заворчала, понимая: если начнется потасовка — она не сможет принять в ней участие. Летняя Волчица носила при себе топор, настояв на том, что он должен остаться в перевязи на бедре, но была слишком слаба и не могла замахнуться им с достаточной силой.
— О ком нам стоит беспокоиться? — спросила она.
Небольшой отряд прошел по широкой аллее, ведущей к ступенчатому зданию в центре города. Стражи возле него не было, но лорды Джарвика обязаны находиться там. Камень Рованоко не должен пустовать в течение всего дня, обсуждения проходят там от рассвета и до заката.
— Кровавые Кулаки все еще здесь, — ответил Вульфрик. — Я не знаю, который из них у власти, но он, скорее всего, будет заносчивым ублюдком.
— Тран, — сказал еще один из его людей. — Его зовут Тран Кровавый Кулак. Он та еще свинья.
— Будем уповать на его примерное поведение, — ответил Вульфрик с жестокой ухмылкой.
Халла, прихрамывая, взобралась по ступеням и подошла к тяжелым деревянным дверям. Вульфрик и остальные вежливо пропустили ее вперед, а сами пошли следом. Воитель небрежно перекинул через плечо двуручный топор, и остальные воины тоже взяли оружие на изготовку. Она крепко сжала трость, другой рукой пытаясь толкнуть дверь. По ее сердитому рычанию остальные поняли: у нее не хватает сил сдвинуть тяжелую дубовую створку, и Вульфрик поспешил ей на помощь.
— Петли туго ходят из–за морозов, — произнес он, проявляя необычную для него тактичность. — Давай лучше я открою.
Он надавил широкой ладонью на дверь, напрягая плечо, и она сдвинулась с резким скрипом. К нему на помощь подтянулись остальные, и скоро массивные двери распахнулись настежь.
— Что означает это вторжение?! — послышался крик из зала собраний.
В дверном проеме стояла Халла, окруженная своими воинами, вместе с помощником вождя Фредериксэнда. Она прищурилась, стараясь после темноты коридора рассмотреть сидящих в зале, и порадовалась, увидев там не больше двадцати человек.
Она медленно шла вперед, и ее трость напоминала о своем присутствии ритмичным стуком. Единственный глаз Халлы пристально оглядывал присутствующих в зале, по большому счету седобородых стариков: кто–то из них еще дремал, но несколько человек вскочили с мест и с яростью смотрели на незваных гостей.
— Я Халла Летняя Волчица, правительница Тиргартена. Я объявляю это место собраний и эти земли владением домов Слезы и Летнего Волка.
На секунду повисла тишина. Вперед выступил Вульфрик, и лорды Джарвика, собравшиеся в зале, обменялись встревоженными взглядами.
Зеленоглазый мужчина, сидевший в центре зала, не встал, но казался более встревоженным, чем большинство лордов. Он был уже в годах, а над левым глазом у него виднелась старая красная татуировка. Он огляделся по сторонам, нахмурился на человека, который заговорил первым, а затем вежливо кивнул Халле.
— Я Дэвид по прозванию Изумрудные Глаза, и я буду говорить от имени Джарвика, — произнес он зычным голосом.
— Тихо, оружейник! — рявкнул другой мужчина, который держал в руках два метательных топорика в знак того, что в отсутствие вождя именно он вел собрание. — Я Тран Кровавый Кулак, — проревел он, — и я буду говорить от имени Джарвика! По какому праву вы ступили на Камень Рованоко? — Он с вызовом глянул на них, гордо выпрямив спину, и взял на изготовку оба топора. — Говорите!
Вульфрик вежливо улыбнулся Халле.
— Госпожа, стоит ли мне научить этого невежу хорошим манерам?
Она ответила на улыбку, но не приняла его предложение.
— Лорд Кровавый Кулак, вы — распорядитель собрания Джарвика, и я не хочу затыкать вам рот, но я не спрашиваю вашего мнения. Я захватываю город. Он больше не принадлежит дому Медведя.
Кровавый Кулак держал топорики на изготовку, подняв их на уровень груди, но взгляд его выдавал нерешительность. Он хотел уже бросить топорик, но задумался, стоит ли за это умирать, затем бросил взгляд на Дэвида и убедился, что с его стороны не будет поддержки. Тогда он положил оба топорика на мраморный пол перед собой.
— Я не буду проливать кровь на Камень Рованоко, но я не признаю ваши притязания на владения Медведя. Братья по оружию из Джарвика не потерпят такого предательства.
Вульфрик презрительно фыркнул.
— У вас мало воинов. У нас их больше. Очень просто.
— Не будь дураком, Тран, — настойчиво произнес Дэвид Изумрудные Глаза. — Это было неизбежно.
— Я останусь верным Медведю, даже если ты отступишься от него.
Кровавый Кулак спустился со своего места и широко развел руки в стороны, обозначив, что сдается. Он встал лицом к лицу с Халлой и смерил ее взглядом, хоть и посматривал изредка на массивную фигуру Вульфрика.
— Я знал твоего отца, девочка. Уверен, он был бы рад увидеть, кем ты стала. Предательницей и бунтаркой.
Люди Халлы крепче сжали топоры, а Вульфрик зарычал. Она только собиралась ответить на оскорбление, когда из–за помоста с креслами в зал вбежали пятеро человек. На их плащах алел медвежий коготь, а в руках они держали глефы. По кольчужному доспеху Халла определила в появившихся стражей Камня Рованоко, однако вид воинов Халлы заставил их замешкаться.
Дэвид Изумрудные Глаза встал и поднял руку.
— Отбой, ребята. Мы не будем драться.
Тран не улыбался, но по глазам было видно: он обрадовался появлению воинов.
— Вульфрик, — тихо произнесла Халла, бросив на него многозначительный взгляд.
— Слушаюсь, госпожа. — Он встал перед пятерыми воинами Медведя с огромным топором на изготовку. — Вы знаете, кто я такой? — спросил он.
Они встревоженно переглянулись, но потом дружно помотали головами.
— Мое имя Вульфрик, я распорядитель собраний Фредериксэнда и слуга дома Слезы. Я убил тысячу людей и чудовищ, и я готов убить вас в любую секунду. — Он помедлил. — Не давайте мне повода.
Демонстрация силы всполошила воинов, но вдвойне поразила их готовность Вульфрика выступить против них в одиночку. Гигантский помощник вождя не сомневался, что с легкостью справится с пятерыми стражниками. Тран, который был наслышан о его способностях, попятился от Халлы и сел на одно из кресел на возвышении.
— Ради наших людей, наших семей и нашего города я сдаюсь вам, госпожа Летняя Волчица. — Он опустил голову от стыда.
Мужчина оказался не дураком, и Халла облегченно выдохнула.
— Ты проявил мудрость, лорд Кровавый Кулак, — произнесла она с уважительным кивком.
До ее ушей донесся свист, когда с позиции Падающего Облака взлетела сигнальная стрела.
— Мы захватили баллисты и городские стены, госпожа, — доложил один из ее воинов.
— Будем надеяться, юный Рексель встретит таких же мудрых людей. — Халла говорила, обращаясь к Трану. — Стены вашего города теперь наши.
Еще одна сигнальная стрела — на этот раз из центра города.
— И часовня — тоже.
— Клянусь, Олефф найдет повод замочить в крови свой топор, — ухмыльнулся Вульфрик. Он держал огромный топор в одной руке, нацелив лезвие на воинов Медведя. — Бросьте. Оружие.
Сзади Халле шепнули, что Генрих, Колыбельная и два десятка людей ее отряда, как и было оговорено, уже подходят к залу собраний. Летней Волчице не понадобилось подкрепление, но ее радовала имеющаяся поддержка.
— Делайте, что он говорит, — приказал Тран. — Мы не будем тратить наши жизни впустую.
Дэвид Изумрудные Глаза позволил себе слабо улыбнуться — он оставался верным городу, а не его правителям-Медведям. Он сошел со своего места и преклонил голову перед Халлой.
— А теперь я буду говорить от имени Джарвика, — произнес он, когда воины Халлы наводнили зал собраний, и она затрепетала от гордости.

* * *

Халла устала. Она поднялась очень рано, грудь у нее болела. Сила в руках, позволявшая ей опираться на трость, начала исчезать, и, когда она обходила южные стены крепости Джарвика, она уже отчаянно нуждалась в отдыхе.
Ее сопровождали Вульфрик, Рексель Падающее Облако и Дэвид Изумрудные Глаза. Их люди почти не встретили сопротивления. За исключением столкновения в часовне Рованоко, город сдался им без боя. Тран Кровавый Кулак и несколько его приспешников остались в зале собраний под охраной ее воинов, а тех, кто захотел присоединиться к их отряду, взял под опеку Олефф Твердолобый. Несколько сотен мужчин и женщин встретили их с радостным энтузиазмом, пожимали им руки и благодарили за то, что они свергли правление Рулага Медведя. Такое отношение само по себе говорило: они на верном пути.
— Жаль, вы не можете остаться, — произнес Дэвид, остановившись рядом с орудийной башней. — Этому городу не помешал бы сильный правитель.
— Джарвик никогда не был нашей целью. Всего лишь вынужденной остановкой, — ответила Халла, пытаясь сохранить ясность мыслей.
Падающее Облако показал на сломанную балку одной из громадных баллист:
— Они зачем–то испортили собственную артиллерию.
— Может, они думали, что мы — армия вторжения? — зло пошутил Вульфрик. — Халла, мы надолго здесь? Нас ждет Медвежья Пасть.
Изумрудные Глаза покачал головой и нахмурился.
— Новые смерти, госпожа? Вам нет нужды уходить. Укрепите Джарвик и встретьте Рулага здесь.
— И бросить Хаммерфолл? — ответила Халла, глянув на Падающее Облако. — Мы своими глазами видели, что сделал Грамма Черные Глаза с облачными людьми.
— Многие из ваших воинов согласились к нам присоединиться, — сказал Вульфрик. — Наш отряд становится все больше, а я не участвовал в доброй битве с тех самых пор, как убили моего вождя.
Халла потерла глаз, чтобы отогнать усталость, и попыталась улыбнуться Дэвиду.
— Прости, но Фьорлану нужны наши битвы, а не ожидание. Мы возьмем верных нам людей из Джарвика, убьем Грамму Черные Глаза, потом наберем верных людей в Хаммерфолле… и встретим Рулага в Тиргартене.
Вульфрик улыбнулся.
— Там, где сидит Алахан Слеза.
— Он выжил? — недоверчиво спросил Изумрудные Глаза.
— Он убил Калага Медведя, — ответил воин гордо. — Не заблуждайтесь, Дэвид, — нас еще не победили.
Падающее Облако, который больше остальных был заинтересован в том, чтобы освободить Хаммерфолл, подошел к Халле и кивнул.
— Если мы сможем собрать облачных воинов, у нас будет целая армия. И если мы доберемся до Тиргартена — мы обретем вождя.
— Я понимаю, — сказал Дэвид. — Но я старый человек и хотел бы закончить свои дни в мире.
Халла неожиданно рассмеялась, чем вогнала пожилого воина в смущение.
— Похоже, мир надо сначала завоевать. Боюсь, у тебя не будет покоя, если ты станешь правителем Джарвика.
— Я всего лишь оружейник, а не вождь.
— Ты хочешь получить мой приказ остаться во главе города Трана? — Халла знала: ее уход из Джарвика вызовет немало организационных проблем, но не сомневалась, что именно Дэвиду стоит оставить управление городом. — Не нужно присягать мне на верность. Просто правь справедливо.
— Если вы проиграете, госпожа, Рулаг убьет каждого, кто не стал с вами сражаться.
Дэвид был мудрым человеком и сделал верное замечание. Но все, что пришло ей в голову, — это ответить:
— Мы не проиграем.
Он страдальчески усмехнулся.
— Ваша уверенность похвальна, но я уже натворил достаточно, чтобы меня казнили… если вы проиграете.
Вульфрик и Падающее Облако посмотрели на него.
— Мы не проиграем! — хором повторили они.
Изумрудные Глаза покачал головой, надул щеки и выпустил воздух с выражением усталого пожилого человека, который знает, что не сможет победить в споре.
— Очень хорошо. Буду верить в слепой оптимизм.
— Верь в Рованоко, — ответил Вульфрик. — Ледяной Гигант не позволит тролльему ублюдку вроде Медведя править Фьорланом.
— К сожалению, Потрясатель Земли не сможет присоединиться к вашей армии, мастер Вульфрик, так что не вижу, как он сможет вам помочь. У вас нет жрецов.
Он не ошибался. В отряде Халлы числился только послушник Ордена Молота. Отправляться на битву без жреца считалось не просто дурным знаком, но большой наглостью. Без Ордена невозможно было узнать, одобряет ли Рованоко их действия.
— Старый отец Бриндон Кроу, — произнесла Халла после секундного размышления. — Он в Тиргартене вместе с верховным вождем. Мы поговорим с ним до того, как покинем город.
Дэвид прищурился.
— Наш облачный камень пропал несколько недель назад.
— Потому что я его украл, — вставил Падающее Облако с озорной улыбкой.
— Мне не хотелось об этом говорить, Дэвид, — начал Вульфрик, — но истинной причиной, по которой мы пришли в Джарвик, был облачный камень. Мы освободили Джарвик от лап Рулага просто за компанию.
Оружейник медленно и сокрушенно покачал головой.
— Значит, наш город не достоин даже плана по освобождению и его спасли просто мимоходом? Неужели Джарвик пал так низко?
Халла снова потерла глаз и остановила Падающее Облако, который собирался ответить.
— Дэвид, сейчас не время для обид. Самое важное — это Фьорлан, а не Тиргартен, не Фредериксэнд и не Джарвик.
Послышался топот бегущих ног, и на верхние ступеньки ближайшей лестницы взлетел Олефф Твердолобый. Он запыхался, крепко сжимая в руке топор.
— Полегче, приятель, — произнес Вульфрик. — Ты слишком стар для таких пробежек.
Олефф выдохнул и оперся на колени.
— У нас проблема, Халла.
— Еще одна? — спросила она.
— Боюсь, да. — Он все никак не мог отдышаться. — На севере под городом стоит анклав берсерков из Нижнего Каста. И они не любят, когда им указывают, что делать.
— Ах да, — спохватился Дэвид. — Так и думал дождаться от них неприятностей.
Халла и Вульфрик посмотрели на него, ожидая продолжения, — предводительница с усталостью, а воин рассерженно.
— Что делают в Джарвике люди из Нижнего Каста? — спросила она.
Дэвид слабо улыбнулся, возможно, понимая: ему стоило предупредить о них раньше.
— Рулаг сказал, они лучшие охотники и следопыты из всех раненов. И они могут договориться с троллями. Он собирался использовать их в качестве егерей и сторожей. Зимой тяжело удерживать троллей подальше от города и сохранять припасы в целости. А они умеют находить еду и хлеб в любую погоду.
— Чем он их соблазнил? — спросил Вульфрик. — Берсерков Варорга нелегко уговорить. Если верить Олеффу, они не любят, когда им указывают, что делать.
— Он убил их вождя и всю его семью, — просто сказал Дэвид. — Насколько я понимаю, если у клана больше нет наследного правителя, они присягают тому, кто сильнее.
— Рулагу? Они не могли найти кого–то получше? — вставил Падающее Облако.
Дэвид пожал плечами.
— Они своими глазами видели, как он жестоко убил их лидера и всех его родных. Мне тоже кажется, это достаточная демонстрация силы.
— И от них стоит ждать неприятностей? — спросила Халла, собирая последние силы, чтобы услышать его ответ.
— Да, думаю, стоит, — ответил Дэвид. — Они не столько верны господину, сколько уважают силу. Я полагаю, вам нужно продемонстрировать такую же или большую силу, чем у Рулага… доказать, что вы более достойные вожди, чем Рулаг Медведь.
— Сколько их? — спросил Вульфрик.
Изумрудные Глаза задумался.
— Трудно сказать. Они приходят и уходят когда вздумается. Я бы сказал, что в Джарвике поселилось около тридцати берсерков. Они спят в старом хлеву под северной стеной. Место провоняло тролльей мочой, но они хотя бы держатся подальше от жителей города, среди которых пока еще не было случайных жертв.
Халла очень мало знала о племенах берсерков из Нижнего Каста. Они пришли из самой дикой и труднодоступной части Фьорлана. Несмотря на это, люди, жившие там, заработали ужасающую репутацию и почетное место среди истинно верующих в Рованоко. По не совсем ясным причинам они звали Ледяного Гиганта именем Варорг, и отец рассказывал ей сотни сказок о людях с шишковатыми черепами, которые с пеной у рта сражались в кровавых битвах.
— Мы можем просто поубивать их, — пробормотал Падающее Облако. — Я имею в виду, если они не будут вести себя смирно.
— Звучит разумно, хоть и несколько агрессивно, — заметил Вульфрик и повернулся к Олеффу. — Ты с ними разговаривал?
— Нет, но они устроили взбучку нескольким из наших людей, пытавшимся к ним подойти. Они забаррикадировались в хлеву. — Оружейник еще несколько раз тяжело вздохнул и наконец пришел в себя. — Кто–то по имени Рорг заявил, что будет говорить только с самым главным из нас.
Халла и Вульфрик посмотрели на Дэвида.
— Рорг? — спросила она.
— Я с ним знаком, — ответил он. — Его называют Осквернителем. Вам вряд ли захочется знать почему.
Халла тяжело оперлась на трость. Грудь ныла, болела нога, и она чувствовала себя так, будто могла проспать несколько дней подряд.
Тяжело дыша, она слушала спор Вульфрика и Дэвида о берсерках. Они говорили на повышенных тонах, но до нее голоса доходили будто издалека, смешиваясь в невнятное бормотание. Воительница никогда бы не призналась, что хочет отдохнуть, — нескольких предыдущих недель, пока ее тело сражалось с горланским ядом, вполне достаточно для праздности, — но все–таки Халла, какой бы сильной она ни была, сейчас отчаянно нуждалась во сне.
— Они подождут до утра? — спросила она.
— Не думаю, что они прямо сейчас собираются впасть в боевую ярость, — ответил Олефф. — Они пока вполне счастливы в своем хлеву.
— Тогда следите за ними. Возьми несколько десятков воинов и не спускайте с них глаз — с безопасного расстояния. Я поговорю с ними, когда взойдет солнце.
Никто не стал спорить, а Вульфрик даже помог ей спуститься по каменным ступеням.
На прощание он повернулся к Дэвиду и остальным.
— Вы пока отдохните, — произнес он, — а ты, Падающее Облако, прекрати нарываться на драку. Уже скоро тебе выпадет такой случай.

* * *

Сон если и помог, то совсем немного. Мысли Халлы двигались медленно, а за последние несколько месяцев ей пришлось слишком быстро решать сложные вопросы. Никто не оспаривал ее авторитет, и ее капитаны заставляли остальных выполнять все ее приказы, но у нее самой это вызывало противоречивые чувства. Она поклялась хранить Фьорлан и сберечь свой отряд, но все еще сомневалась в своих способностях справиться с поставленными задачами.
А если в результате ее решения погибнут ее воины? А если она ошибается и они не смогут побить Грамму Черные Глаза в Медвежьей Пасти? Она без крови захватила Джарвик и значительно увеличила свой отряд, но что, если эти люди всего лишь увеличат гору трупов, когда они проиграют?
Подобные мысли беспокоили ее, но в то же время заставляли сохранять ясность ума. До Тиргартена было еще далеко, и ей требовалась каждая крупица мудрости.
Ее разбудил стук в дверь. Ания Колдбейн, которую почти все воины все еще называли Колыбельной, решительно ворвалась к ней в комнату, не дожидаясь приглашения. Мудрая старуха сразу устремилась к окнам и распахнула ставни, впуская в спальню Халлы морозный воздух и яркий солнечный свет. Халла отвернулась и попыталась глубже зарыться в набитый соломой матрас.
— Ания, это не самый приятный способ разбудить человека.
— Тебе стоило бы проснуться несколько часов назад, юная леди. Свет означает действие. Уже давно светло, а значит, давно пора действовать.
Вредная старуха не заботилась о комфорте окружающих, но ее лекарские таланты и связь с Рованоко оказались очень полезны их отряду.
— Я уже встречалась раньше с людьми Варорга, — заметила Ания. — Возможно, мне стоит сопровождать тебя. Чтобы ты не наделала глупостей.
— Например? — спросила Халла, садясь на постели.
— Например, не попыталась их задобрить. Для них это проявление слабости.
— Что–нибудь еще? — спросила она, потирая глаз под повязкой и спуская ноги на холодный каменный пол. — Может быть, проблемой станет то, что я — женщина? — Она говорила с сарказмом — на самом деле ее не слишком–то заботили мысли берсерков Нижнего Каста на этот счет.
— Они не слишком уважают женщин, — согласилась Колыбельная. — Конечно же, за исключением мудрых женщин!
Халла улыбнулась.
— Я скорее убью любого, кто отнесется ко мне без должного уважения. Слишком много крови я видела, чтобы меня мог расстроить какой–то берсерк.
— И тридцать его друзей, — вставила Ания. — Не глупи, дорогуша. Они могут стать хорошими союзниками.
— Я смогу обойтись без тридцати воинов, — ответила она.
Ания издала гортанный рык.
— Что? — с вызовом спросила воительница. Она поднялась с постели и взялась за трость.
— У них есть особые умения, которых нет больше ни у кого во Фьорлане. Они могут приручать ледяных чудовищ, общаться друг с другом на расстоянии без облачных камней и драться яростней, чем любой из людей. — Она помедлила, искоса глянув на Халлу. — Думаю, я пойду с тобой.
— Как пожелаешь.
Халла быстро оделась, натянув кожаные доспехи на ноющие от боли ноги. За несколько минут она почувствовала себя гораздо более собранной, чем за предыдущие дни. Острый запах от подмышек заставил ее резко вдохнуть свежий воздух, идущий из окна, и она решила уж сегодня обязательно помыться.
Халла слышала разговор Вульфрика и Олеффа из соседней комнаты, и, судя по тону, они находились в отличном расположении духа. Захват Джарвика прошел как по маслу, и она надеялась, что у ее людей сейчас высокий боевой дух. Вечером проваливалась в сон она под радостные возгласы и звуки шумной попойки, и, уже засыпая, она улыбнулась. Ранены пили только тогда, когда чувствовали себя в безопасности.
Вместе с Анией Летняя Волчица вышла из спальни и поприветствовала своих соратников. С Вульфриком и Олеффом были еще шесть воинов во всеоружии, будто они предчувствовали неприятности. Они знали, что люди из Нижнего Каста жестокие и непредсказуемые. Халла приказала Падающему Облаку собрать сотню людей и окружить хлев на безопасном расстоянии на тот случай, если переговоры не пройдут гладко. Со своей стороны она планировала прийти к ним открыто и с как можно меньшим числом воинов.

* * *

Вульфрик организовал плотный завтрак и дождался, пока Халла проснется. После доброй порции каши с медом, хлеба, фруктов и сытной говяжьей колбасы они наконец вышли на морозный утренний воздух Джарвика. Колыбельная пошла вместе с ними, прячась за широкими плечами Вульфрика.
Хлев для скота прилепился к северной стене города и оказался гораздо обширней, чем они ожидали. Подземные источники согревали окрестности, и снега около домов не было, хотя местность вокруг оставалась такой же мрачной и бесплодной. Из хлевов слышалось непрерывное мычание скота. Олефф направил людей к самому удаленному зданию, вниз по крутому холму, к низине возле внешней стены.
— Они здесь живут? — спросил Вульфрик, поморщившись от запаха.
— Судя по всему, — ответил Олефф. — Они прорыли туннели в подземные пещеры.
— Они разве не любят использовать двери? — спросила Халла.
— Я думаю, это другим людям не нравится, когда они входят через двери. — Олефф указал на забаррикадированный вход в приземистое здание хлева.
— Стучаться будем? — спросил Вульфрик, медленно расчехляя огромный топор.
Из хлева послышался хриплый голос:
— Мы вас слышим. Нет нужды стучаться.
Халла удивленно подняла брови и остановилась прямо перед забаррикадированным входом.
— С кем я говорю? — спросила она.
На секунду повисла тишина. Вульфрик и Олефф встали по бокам Халлы, а Колыбельная высунулась из–за ее плеча.
— Ты женщина, — констатировал голос.
Она изумленно фыркнула.
— Да, так и есть. А ты мужчина?
Из хлева послышался возмущенный рык.
— Я не говорю со слабыми, — заявил берсерк.
— Следи за языком! — рявкнул Вульфрик. — У нас тоже есть топоры, так что давай–ка повежливее.
— Ты мужчина, и с тобой мы будем говорить, — произнес их собеседник.
Вульфрик повернулся к Халле. Она помедлила, чувствуя, как закипает злость, а рот растягивается в оскале.
— Ты будешь говорить со мной! — проревела она. — Я Халла Летняя Волчица, и я правлю Джарвиком! Если ты действительно мужчина, ты откроешь эту дверь и поговоришь со мной лицом к лицу!
Ее люди согласно заворчали и взяли на изготовку топоры. Она слышала, что внутри кто–то ходит. После минутной тишины, которая, казалось, тянулась очень долго, баррикады возле двери разобрали, и из нее вдруг показалось несколько человек.
У каждого из них была деформированная, луковичной формы красная голова с набухшими венами, еле сдерживаемыми тугими кожаными ремнями. Разномастная кожаная броня и меховые одежды плохо сидели на их массивных фигурах, а поверх берсерки носили тяжелые шерстяные плащи. Их появление казалось странным и пугающим, и Халла даже запнулась перед тем, как снова заговорить. Берсерки Варорга соответствовали слухам о них, по крайней мере по внешнему виду. Огромные топоры казались слишком большими, а некоторые из них были сделаны не из стали, а из глубинного льда.
Халла и ее люди вошли в хлев, оказавшись под низкими деревянными балками. Помещение простиралось далеко вглубь пещер под Джарвиком, и за берсерками, стоящими перед ними, чернела непроглядная тьма. Она насчитала в хлеву двадцать пять человек.
— Ты дочь Волка? — спросил их лидер.
Высокого роста, с голыми мускулистыми руками, только на запястьях и локтях перетянутыми кожаными ремнями, он красными глазами смотрел на Халлу, и ей показалось, что он подергивается.
— Я ожидал увидеть более сильное существо. А ты всего лишь маленькая девочка.
Ее смутили и рассердили слова берсерка. Она знала, кто она такая, но оскорбление задело ее.
Вульфрик, разозлившись, шагнул к Халле и смерил берсерка яростным взглядом.
— Я тебе говорил следить за языком. Если мне придется это повторить — за меня повторит мой топор!
Реакция была почти мгновенной — все берсерки Варорга зашлись громким смехом, искренним и добродушным, хотя из–за деформированных черепов зрелище создавало несколько гротескное впечатление.
— Думаете, я шучу, ублюдки?! — проревел Вульфрик.
Главный берсерк перестал смеяться и посмотрел ему прямо в глаза.
— Я Рорг, прозванный Осквернителем. Мы смеемся, потому что ты не понимаешь наших путей. Если бы мы были в Нижнем Касте, я бы уже убил тебя.
Вульфрик нахмурился — он не привык разговаривать с такими людьми. Он замолчал, позволив Халле вступить в разговор.
— Ты знаешь, кто я. Теперь и я знаю, кто ты. Не доводи меня — и мы решим все мирно. Если хочешь умереть в славной, но мелкой драке — можешь на нас напасть. — Халле очень хотелось отбросить трость и по–настоящему противостоять берсерку.
Рорг сердито заворчал и задергался еще сильнее. Он поднял ледяной топор и устремился вперед одним замедленным, но мощным движением, и Вульфрику пришлось чуть опустить плечо, чтобы отбить атаку. Воины скрестили топоры, и Вульфрик зарычал от напряжения. У них обоих были широкие плечи, и Халле пришлось отступить в сторону, когда берсерк упал на пыльный пол. Глаза у него почернели, и он трясся от ярости.
— Ну–ка вставай! — крикнул ему Вульфрик, жестом показывая ему подняться.
И тут из глубины сарая послышался нечеловеческий рык, чудовищный, пронзительный звук, из–за которого Халла и ее люди невольно отступили на шаг.
Во тьме внутри хлева, из ямы в полу за Роргом, поднялась огромная фигура. Каменные плиты пола были проломлены через регулярные промежутки, обеспечивая доступ в ледяные глубины Джарвика. Существо вылезло из ямы и, сгорбившись, присело на корточки, издавая приглушенное урчание. Вне всякого сомнения, это был тролль, но размером поменьше тех, что видела Халла. И он не собирался их атаковать.
— Нет! — крикнул Рорг и поднял руку, пытаясь остановить Вульфрика и Халлу. — Не трогайте его, он наш друг!
Люди Халлы сбились вместе и взяли оружие на изготовку. Их затрясло при виде огромного волосатого монстра, но они были упорны и не собирались отступать.
— Это же гребаный тролль! — заявил Олефф. Он вытаращил глаза на существо и медленно перевел взгляд от мощных клыков на когти длиной не меньше фута. — Это же город… тролли не заходят в города!
Ледяной Человек Рованоко снова заревел и выставил голову на свет. Огромное его тело покрывал густой черно–коричневый мех, а глаза сияли, словно зеленые опалы. Рост его не получалось оценить на глаз, но Халла подумала, что в нем должно быть не меньше десяти футов.
Рорг быстро поднялся — и его ярость будто испарилась. Он замахал руками на тролля, отводя взгляд от Халлы и ее людей.
— Сидеть! — крикнул он властным тоном, и чудовище заворчало и с шумом осело на пол.
Халла была в ошеломлении. Ледяные Люди — безумные чудовища, пожирающие все подряд, буйные, несущие разрушение. Увидеть ручного тролля?! Невероятно…
— Как вы сделали его таким?! — воскликнул Вульфрик.
— Это пробужденный тролль, — ответил Рорг, будто одно слово все объясняло.
— Хм-м, интересно! — хрипло прошептала Колыбельная. — Похоже, Ледяной Отец приготовил для нас подарок.
Тролль снова зарычал, на этот раз на Колыбельную, и ударил кулаком по полу хлева, услышав имя Рованоко. Из–за мощного удара поднялась пыль, и Халла взволнованно выдохнула.
— Его зовут Унрагар, — сказал Рорг. — Ледяной Отец велел их семье больше не есть людей.
— Имя! — изумилась Халла. — У него есть имя?!
Колыбельная проковыляла мимо них и остановилась в нескольких дюймах от тролля. Вульфрик хотел было ее остановить, но она просто отмахнулась от него. Она протянула руку Унрагару и казалась такой маленькой по сравнению с гигантом–троллем.
— У всех троллей есть имена, — строго сказала она. — Хотя в них так мало звуков, что для нас они все звучат похоже и напоминают ворчание. Жесты и движения важнее слов.
— Ун ра гар, — проворчал тролль. — Йал ул ра.
Колыбельная захихикала, когда чудовище обнюхало ее ладонь, будто пес, позволивший человеку себя погладить.
— Йал ак гар, — ответила она горловыми звуками, которые толчками выходили из нее, будто кашель.
— У них и язык есть? — уточнил Вульфрик. — Я думал, они полуразумны.
Рорг Осквернитель, удивленный их реакцией, убрал ледяной топор и подошел к ним, оставив Колыбельную общаться с троллем.
— У них очень скудный язык, — объяснил он. — Они говорят не больше трех слогов за раз. Всего у них двадцать звуков, но они хорошо понимают жесты.
— Для вас это привычно? — уточнила Халла.
— Многие века, еще до того, как время научились считать, мы всегда привечали у наших костров Ледяных Людей, — ответил он. — Их привлекают тролльи кристаллы, которые мы вдыхаем перед битвой. Иногда тролли остаются с кланом на долгие месяцы. Они верят в то, что нашли новую семью.
— А этот? — спросила она, указывая на Унрагара.
— Он новичок, — ответил берсерк. — Но мы всегда ему рады.
— У меня пропало настроение драться, — пробурчал Вульфрик, глядя, как Колыбельная почесывает тролля за огромными лохматыми ушами.
— Мы снова будем биться, — заявил Рорг. — Я должен убить тебя, если хочу сохранить честь. Но читающая по костям выиграла тебе немного времени. — Он показал на Анию.
Вульфрик, слишком задумчивый, чтобы заметить угрозу в словах берсерка, только кивнул.
— Ты знаешь о творящемся на землях Рованоко, — сказала Халла. — У тебя есть ручной тролль, и Ания говорила, что вы последователи Ледяного Гиганта. Возможно, у нас одни цели.
Рорг зарычал, не желая признавать авторитет воительницы.
— Я знал твоего отца, девочка. Один из моих людей вручил ему свою судьбу. Твое имя сильно. — Он смерил ее взглядом. — Но не твое тело.
И снова Халла пожалела, что опирается на трость.
— Мой отец много раз путешествовал в Нижний Каст. Я — не он, хоть и родилась в семье Летнего Волка.
— Она наш лидер, — вставил Вульфрик. — Мы готовы умереть за нее. И убивать за нее.
— Верно! — согласился Олефф. — Она самый лучший лидер из тех, кого я знаю, после самого Алдженона Слезы.
Халла попыталась не раскраснеться от гордости. Она высоко подняла голову, не отводя взгляда от берсерка.
— Станьте нашими союзниками — и вместе мы сразимся с предателем… или мы сразимся с вами, и вы умрете.
Рорг кивнул своим людям, и те поднялись с мест, хотя на пути у них оставался Унрагар — почесывание Ании совсем расслабило его, и он довольно урчал. Берсерки собрались вокруг лидера, сжимая топоры в грязных ладонях.
— Мы отправимся с тобой, дочь Волка, и дадим возможность завоевать нашу судьбу, как сделал твой отец.
— А тролль? — спросила она.
— Он и его семья пойдут за нами. Это подарок от Варорга, чтобы мы могли защитить земли Ледяного Отца.
— Его семья? — уточнил Олефф. — Матери, дети и все остальные? Рорг кивнул.
— Всего их десять, и Унрагар главный среди них.
— Халла, — позвал ее Вульфрик. — Мы действительно всерьез рассчитываем добавить к отряду десяток троллей?!
— Они не едят людей, — заметил Рорг. — Они такие же дети Варорга, как ты и я.
Халла задумалась. В ее распоряжении была значительная сила из закаленных в боях воинов, готовых умереть за Фьорлан, но ее все еще обуревали сомнения. В Медвежьей Пасти предстояла жестокая битва, и тридцать берсерков с семьей троллей им совсем не помешают.
— Хорошо, — наконец произнесла она, — вы идете с нами. Мы сражаемся за Фьорлан. И пока вы помните об этом — мы сможем поладить.
— Согласен, — ответил Рорг. — Я сообщу тебе, когда соберусь убить твоего воина. — Он выпятил подбородок и посмотрел на Вульфрика.
Халла рассмеялась.
— Очень хорошо. Но не думаю, что его так просто убить.
Вульфрик нахмурился.
— Почему ты так хочешь сразиться со мной? Я же просто тебя толкнул.
— Ты не понимаешь, — ответил Рорг. — Мы будем драться, честно, один на один, и я убью тебя… но не сегодня.
Олефф усмехнулся, а Халла скептически подняла бровь. Вульфрик ничего не сказал.
— Мы покинем Джарвик в течение недели, — произнесла Халла, пытаясь предотвратить возмущение Вульфрика. — Грамма Черные Глаза удерживает Медвежью Пасть, и нам нужно выбить его оттуда, чтобы войти в Волчий лес.
Рорг снова выпятил подбородок.
— Мы свяжемся с нашими людьми и другими чудовищами, и они встретят нас во владениях Летнего Волка.
— Свяжетесь с ними? — переспросила она. — Но как? У вас есть облачные камни?
— Нет. Ледяные Люди могут разговаривать друг с другом без них. Мы называем это «воющей цепью». Сообщения передаются от тролля к троллю, пока не достигнут того, кому предназначены.
— Интересно, — вот и все, что Халла могла ответить на его слова.

Глава седьмая
Гвендолин из Охотничьего Перевала
в герцогстве Хейран

Поцелуй был крепким, глубоким и страстным. Она закрыла глаза и растворилась в объятиях Ксандера. Она не знала о любви, но чувствовала ее всем своим существом. Все ее тело трепетало, стараясь как можно ближе приникнуть к теплой плоти, прижимавшейся к ней. Она страстно жаждала обладать им: его разумом, его теплом, его сутью. Что бы он ни отдал ей — она примет все и потеряет голову в экстазе.
Он остановился, и их взгляды на секунду встретились.
— Ты нужна мне, — прошептал он. — Мне никогда ничего не было нужно. Но ты мне нужна.
Она нежно дотронулась до его лица и резко выдохнула, когда он подался вперед. Обхватив его за шею, она улыбнулась.
— Разговоры оставим на утро, любимый.
Прикусив кожу на его груди, она обхватила его ногами и зарычала в неистовом желании. Ксандер ответил ей тем же, и далее от него слышались только звуки животной страсти.

* * *

В походных условиях Гвен всегда просыпалась резко. В командном шатре, который она делила с мужем, царствовал холод: ткань шатра не защищала ни от пронизывающего ветра, ни от звуков отдыхающих солдат — а лагерь в пять тысяч Ястребов по ночам был достаточно шумным.
Она всегда вставала раньше мужа, наслаждаясь утренним воздухом и уединением, которое дарило раннее пробуждение. Ей составляли компанию только лагерные слуги — они разводили костры и готовили еду для офицеров. По большей части солдаты заботились о себе самостоятельно, но из–за традиций — например, нежелания аристократов самим ставить себе палатки — слуги все еще оставались необходимостью.
Ее личная горничная, простодушная юная девушка по имени Леннифер, постоянно сопровождала ее и задавала странные вопросы об одежде и прическе. Леннифер еще не привыкла, что Гвен почти не интересуется нарядами и предпочитает простую кожаную броню. В тех редких случаях, когда ей приходилось делать над собой усилие и одеваться соответственно своему положению, она только распускала длинные черные волосы и надевала простое синее платье.
При дворе Ксандера в Ро Хейране Леннифер была ее неразлучной спутницей, она постоянно поддерживала ее и давала хорошие советы по поводу особенностей жизни благородных особ, к которой воспитание в Охотничьем Перевале совсем не подготовило Гвен. Однако к долгой жизни вдали от города юная девушка так и не смогла привыкнуть.
— Миледи, — Леннифер натянуто улыбалась — в военном лагере она чувствовала себя неуютно, — какое чудесное утро!
— Тебе не обязательно просыпаться в одно время со мной. Подозреваю, я встаю раньше многих в лагере, — произнесла Гвен, мягко потрепав ее по плечу.
Леннифер носила коричневую длинную рубаху — не совсем платье — и шерстяные штаны, собранные на талии серебристым поясом. Через несколько дней после того, как они покинули Хейран, она по совету своей госпожи перестала носить форму горничной и женские платья. Солдатам не нужно лишний раз напоминать о разгуливающей по военному лагерю невинной незамужней девушке.
— Мне нравится прислуживать вам, миледи, — ответила девушка.
— Я  вижу.
Гвен продолжила свою бесцельную прогулку, зная, что Леннифер все равно последует за ней, и неважно, просила она ее об этом или нет.
Если посмотреть на юг, то вдали, над сотнями палаток, десятками повозок с провиантом и множеством мелких кузниц и костров, можно было увидеть легкое сияние — в той стороне находился Ро Хейран. Рыбаки, которые всегда привносили дружелюбие и жизнерадостность в окрестные равнины, попрятались в свои деревни и оставили герцогство на растерзание ветрам и чудовищам.
Без людей естественный ландшафт зеленых, серых и коричневых оттенков от Стен Ро до Каменного Берега казался непривычным и тоскливым. Гвен любила эту землю. Она жила здесь уже десять лет и привязалась к простому народу Хейрана так сильно, как больше ни к кому в Тор Фунвейре. Тирис ей не понравился, Арнон показался слишком чопорным, но здесь, в самом изолированном западном герцогстве ро, было меньше высокомерия.
— Люди поговаривают, миледи… — тихо начала Леннифер.
Гвен улыбнулась.
— Солдаты, похоже, сплетничают не хуже придворных.
— Они говорят… — девушка запнулась, ей казалось бесчестным пересказывать слухи, и она виновато склонила голову, — они говорят, будто мы скоро вернемся в город. Это правда?
— Зависит от того, насколько ты веришь в таланты киринского наемного убийцы, — ответила Гвен.
— Один из поваров утверждает: якобы кирин убил уже двух колдуний. — Леннифер лучше знала о слухах, ходящих среди Ястребов, чем ее госпожа.
— Сам он заявил, что убил троих, но можем ли мы ему доверять? От ответа на этот вопрос зависит и то, как скоро мы вернемся домой; он сказал — скоро, но, вероятно, не стоит слишком на него полагаться.
— А потом? — спросила Леннифер. — Когда мы вернемся домой. Что будет потом?
Гвен тепло улыбнулась. Они обе знали: Тор Фунвейр, захваченный Псами Каресии, медленно приходит в упадок и обращается колдуньями в новую, темную веру. Решить множество подобных проблем более сложно, чем думает Ксандер, а Гвен не могла целиком положиться на грубую силу, и неважно, сможет ли Рам Джас сделать то, что говорит.
— Я думаю, назревает война. Думаю, она уже началась. Мы только пока не вступили в нее, — ответила она. — Наш повелитель действует как по своей прихоти, так и по велению чести. Будем надеяться, он найдет между ними золотую середину.
Служанка нахмурилась, не понимая, что Гвен имеет в виду.
— Я никогда не была на войне. — В голосе слышался плохо скрытый страх.
— Хотела бы и я так говорить… но Охотничий Перевал многие годы воевал с Красными рыцарями. Война — жестокое и кровавое дело. Она проникает под кожу и остается там навсегда. — Гвен тепло посмотрела на юную девушку. — Но не волнуйся — тебе не нужно будет переодевать меня на поле боя.
— Сопровождать вас — мой долг, миледи.
— Но смерть на поле боя — не твой долг, Леннифер. У меня есть свой шатер. Ты можешь оставаться там, пока я убиваю Псов.
Гвен не любила драться, но серьезно относилась к своим клятвам, которые она принесла и Ксандеру, и народу герцогства. Обязательства тяжелым грузом легли на ее плечи, и леди Хейрана знала, что Псы несут угрозу и ее народу, и ее мужу. Они будут выслеживать и убивать ее народ, а Ксандера превратят в раба. Но она не позволит им этого сделать, пока у нее есть хоть немного сил.
Леннифер захихикала, щеки у нее порозовели от смущения.
— Что смешного? — спросила Гвен.
— Простите, миледи, но мне немного странно слышать ваши рассуждения о битвах. Мой отец был несколько старомоден и даже штаны не позволял мне надевать, не то что брать в руки меч.
Мужчины ро славились своим пренебрежительным отношением к женщинам. Они верили в законы Одного Бога, по которым женщины — это существа, вносящие приятное разнообразие в суровую жизнь воинов–мужчин Тор Фунвейра. Подобные вульгарные домыслы никогда по–настоящему не принимались за истину жителями Охотничьего Перевала, Дарквальда или Канарна. Гвен воспитывали так же, как и мужчин в ее окружении. Она всегда носила доккальфарские клинки с собой и отлично умела ими убивать. Для этого нужно было просто рассечь плоть и знать, где нанести наибольший урон. Она умела перерезать горло, рассекать сухожилия, вспороть пах. Ее учили боевому стилю доккальфаров, предназначенному для того, чтобы убивать врагов, и наука сослужила ей хорошую службу.
Гвендолин продолжила свою бесцельную прогулку мимо палаток и костров, задумчиво глядя на равнины. Леннифер следовала за ней, но больше ничего не говорила, не нарушая молчаливых размышлений своей госпожи. Далеко на юге лежал Ро Хейран, который на десять лет стал ее домом. Если наемный убийца–кирин действительно сможет сделать то, о чем заявляет, тогда они скоро вернутся домой. Но теплое чувство, возникшее от этой мысли, омрачила уверенность в том, что они недолго пробудут в городе. Ксандер намеревался собрать армию и отплыть в Канарн. А после… Гвен могла только догадываться, какова будет их конечная цель.
Ястребы Ро отправятся на войну. Они освободят Ро Тирис, но потом?.. Ей не нравилась мысль о долгой военной кампании, но другого выхода для страны она не видела. Ее упрямый муж не отступится от своего решения. Она всегда знала, что его фамилия еще причинит им немало бед, но до поры до времени у нее получалось о них не думать. Как младший брат короля, который не унаследовал склонность к придворным интригам, Ксандер никогда не стремился править королевством. Ему в роли герцога–то было тяжко, и себя он видел скорее генералом, чем благородным правителем. Но сейчас все поменялось, его брата ввели в заблуждение, а народу ро требовался правитель из рода Тирисов.
Топот копыт вернул женщину к реальности, и она увидела возвращающихся в лагерь патрульных солдат. Оказалось, в раздумьях она добрела до южного частокола. Со сторожевой башни послышался низкий звук рога, и Гвендолин поспешила встретить патрульных. К ней подошли несколько часовых и вместе с Леннифер, семенившей позади, сопроводили ее к патрульным.
— Миледи, — приветствовал ее капитан Бреннан, ударив кулаком в нагрудник, — у нас новости.
— Из города? — спросила она, пытаясь скрыть нетерпение, с которым ждала возвращения домой.
Он покачал головой и начал спускаться с коня. Остальные Ястребы тоже спешились и повели усталых скакунов в лагерь.
— Будет лучше, если мы сначала поговорим с генералом, — произнес Бреннан, отряхивая с плаща дорожную пыль. — Кирин возвращается.
Она широко распахнула глаза. По дороге в лагерь, быстро шагая вместе с патрулем, она ощутила прилив надежды. Если Рам Джас жив, он либо сбежал из города, либо преуспел в своем деле.
— Он послал сигнальную стрелу около часа назад. Значит, скоро он будет здесь. — Бреннан отдал поводья ближайшему часовому и оставил патрульных отдыхать, а сам вместе с Гвен направился к командному шатру.
Сигнальный рог разбудил Ястребов, и новость быстро облетела солдат. Люди высыпали из палаток, вполголоса обсуждая возможное возвращение в город. Бреннан отмахнулся от их вопросов и приказал вернуться к своим обязанностям. Он служил главным разведчиком генерала, командовал патрульными отрядами и сурово относился к простым солдатам. Он вызывал сочувствие, ибо был слишком поглощен своими обязанностями, чтобы иметь право на имя хорошего собеседника или друга, но свой долг он выполнял идеально.
— Я полагаю, сигнальная стрела не обязательно обозначает успех… хоть в какой–то степени? — спросила Гвен.
Бреннан посмотрел на нее исподлобья.
— Нет, миледи. Это всего лишь стрела.
Она вежливо улыбнулась. Когда они достигли шатра, охрана отсалютовала ей, синхронно стукнув кулаками по красным нагрудникам. Гвендолин проскользнула под полог и прошла внутрь. Капитан Бреннан следовал на шаг позади нее.
Шатер был разделен на несколько комнат, и они вошли в главную, к которой примыкала спальня герцога и его жены. Ксандер сгорбился над кружкой горячего фруктового чая, обхватив ее ладонями, а ноги закинул на табурет. Стояло раннее утро, и, похоже, он только недавно проснулся.
— Генерал! — отсалютовал ему Бреннан.
— Доброе утро, капитан. Могу я предложить тебе кружку чая?
— Спасибо, но нет.
— Я бы не отказалась, — вставила Гвендолин.
Ксандер усмехнулся.
— Ты сама можешь себе налить, — сказал он с игривой ухмылкой. Снова повернувшись к капитану, он встал и выпрямился. — Докладывай, капитан.
— Замечена сигнальная стрела, сэр. Кирин возвращается.
Ксандер кивнул, и в глазах его промелькнула та же надежда, которую чувствовала Гвен. Он на мгновение задумался, как отреагировать на новость.
Леди налила себе кружку душистого чая, оглянулась проверить, пришла ли за ней следом Леннифер, и увидела, что та направилась прямо в спальню, где занялась подготовкой кожаных доспехов для Гвен.
Ксандер поднялся с места.
— Собери людей, капитан, — давайте выедем навстречу Рам Джасу Рами.
— Слушаюсь, генерал, — ответил Бреннан и вышел из шатра, оставив Гвен наедине с мужем.
— Что думаешь? — спросила она, согревая руки о чашку с чаем.
— Я думаю, он все еще жив, — ответил Ксандер. — Это хорошее начало.
— Но значит ли оно наше грядущее возвращение домой?
Он пересек шатер и склонился к ней для поцелуя, затем нежно улыбнулся.
— Без понятия.
— Он убил ее, — ответила она. — Как иначе он ушел из города живым?
— Он мог просто сбежать. — Ксандер не был излишне оптимистичен.
— Он показался тебе таким человеком, который может просто сбежать? — возразила она.
— Нет, но я лучше подожду, пока не узнаю все сам.
Она усмехнулась и ласково погладила его по лицу.
— Надевай доспехи.
Он снова поцеловал ее, на этот раз задержавшись на ее губах.
— Слушаюсь, миледи.

* * *

Для их сопровождения капитан Бреннан собрал отряд из пятидесяти Ястребов, и на обряженных в доспехи конях они медленно выехали на юг. Даганэй, Синий священник, просыпался неохотно, но захотел сопровождать генерала на встречу с Рам Джасом Рами. Остальные солдаты начали сворачивать лагерь и готовиться к походу.
Бреннан послал вперед пятерых воинов, желая удостовериться, что впереди нет сюрпризов, и разведчики уже возвращались.
— Какие у них там новости? — заинтересованно спросил Даганэй, глядя на скачущих к ним во весь опор Ястребов.
Ксандер поднял руку — и их отряд замедлился, собираясь в строй за ним. Они были всего в часе езды от города, и лагерь остался далеко позади.
— Генерал! — крикнул один из разведчиков. — Кирина преследуют каресианцы!
Ястребы выхватили короткие мечи и отстегнули притороченные к седлам щиты. Ксандер приподнялся в стременах и пристально посмотрел на юг. Он с секунду обшаривал глазами равнины, затем слабо улыбнулся и достал меч Миротворец. Полуторный клинок громко звякнул, когда выходил из ножен, и Ксандер без видимых усилий поднял его одной рукой.
Даганэй издал гортанный смешок.
— Мы будем убивать каресианцев, милорд? — спросил он, барабаня пальцами по рукояти своей булавы.
— Если только они не сдадутся, — ответил тот.
Бреннан просигналил разведывательному патрулю придержать лошадей.
— Как много воинов гонится за кирином?
— Около двадцати всадников. — Тот сильно запыхался.
Ксандер послал коня в галоп, вслед за ним поскакала Гвен, вытаскивая из ножен один из тяжелых доккальфарских клинков, а колонна из пятидесяти Ястребов веером рассыпалась за ними. Даганэй оставался рядом с генералом. Броню он не надел и остался в своем грубом синем балахоне. Он искусно владел булавой, но очень редко носил доспехи.
Гвен поймала взгляд мужа и кивнула, послав воздушный поцелуй. Всякий раз, когда они вместе кидались в бой, они повторяли этот ритуал. Они договорились: он никогда не будет держать ее в стороне, не будет говорить ей, что делать. Они доверяли друг другу безгранично, и она спасала ему жизнь не реже, чем он — ей. Гвен понимала — он волнуется за нее, и если бы он мог, то попросил бы ее остаться в безопасном месте.
У него не получалось перекричать топот копыт, и потому Ксандер одними губами прошептал ей: «Останься в живых», — и напряженно улыбнулся.
Он скакали галопом, земля летела из–под копыт лошадей, пока на дороге не показался одинокий всадник. Он энергично понукал коня, а за его спиной покачивалось перекинутое через седло чье–то бесчувственное тело. В одной руке кирин удерживал поводья, а другой поднял окровавленную катану. Без сознания, судя по всему, был его спутник ро.
— Мне не помешала бы помощь! — заорал он, когда из–за холма показались Ястребы.
За ним беспорядочной толпой гнались Черные воины и значительное число Псов. Гвен насчитала больше двух десятков. Вместе с ними скакало несколько лошадей без всадников, из чего она заключила, что преследовать Рам Джаса довольно опасно. Псы размахивали ятаганами и кривыми ножами, а у Черных воинов, одетых в черные доспехи отличной выделки, из оружия были длинные кинжалы с волнистым лезвием.
Ксандер махнул Бреннану:
— Предложи им сдаться, капитан.
Тот подбоченился.
— Мы Ястребы Ро, сдавайтесь или умрите! — проревел он.
Они превосходили каресианцев числом, но фанатичный блеск в глазах Псов говорил о том, что они вряд ли сдадутся. С убегающего кирина они переключили внимание на Ястребов, и Черные воины начали выкрикивать новые приказы.
— Убить каресианцев! — крикнул Ксандер, когда стало очевидным, что сдаваться те не собираются.
Рам Джас широко ухмыльнулся и натянул поводья. Безвольное тело Кейла Гленвуда, мошенника из Лейта, было перекинуто через переднюю луку седла, и дополнительный вес на лошади мешал им оторваться от противника. Убийца пронесся мимо отряда Ястребов, даже не пытаясь помочь им с Псами.
Гвен вытащила клинок, направив острие в землю, сжала ногами лошадь, стараясь крепче удержаться в седле, и полетела вперед. Отряды поравнялись, и она вжалась в седло, нацелившись на ближайшего Пса. Ксандер скакал впереди и, приподнявшись в стременах, твердой рукой держал Миротворец.
Он неторопливо нанес первый удар. С Красным Принцем Хейрана столкнулся Черный воин — в руках он держал два длинных кинжала, поводья в зубах. Ксандер пронзил ему грудь полуторным мечом, и окровавленный, задыхающийся каресианец распростерся на траве.
Затем два отряда сошлись в битве. Гвен поднырнула под удар ятагана и вспорола шею проезжавшему мимо всаднику, вырвав из нее кусок плоти.
Взбешенные кони, удары металла о металл — все смешалось в одну кучу. Ксандер снес кому–то голову, Даганэй и Бреннан по бокам от него без труда убили еще двоих. Они превосходили Псов числом, и большинство из каресианцев сразу погибло, когда строй Ястребов проехал через их отряд. Летели головы, калечились кони, и многие из них ускакали прочь на равнины. Тела падали на землю, и зеленая трава окрашивалась в ярко–алый цвет. Несколько каресианцев пережили первое столкновение и сейчас яростно сражались с воинами их отряда. Из Ястребов погибло всего двое, больше жертв среди них не было, и они короткими мечами быстро и умело добили оставшихся Псов.
— Ура! — радостно воскликнул Рам Джас, потрясая руками в знак победы.
— Заткнись, кирин, — проворчал Даганэй, прикончив очередного каресианца ударом тяжелой булавы.
— Кончайте с ними, — приказал Бреннан, спешился и избавил еще одного окровавленного Черного воина от страданий.
Стоны раненых быстро прекратились, когда добили оставшихся в живых каресианцев. Столкновение закончилось стремительной и решительной победой Ястребов, у которых погибло всего два воина и еще несколько получили порезы и ушибы.
— Ты! — Ксандер указал Миротворцем на кирина. — Доложи!
Рам Джас на секунду смутился.
— Я ж не солдат. Со мной можно и нормально говорить.
Замечание вызвало немало яростных взглядов от Ястребов, но генерал только рассмеялся.
— Ты убил ее? — спросил он с нажимом, взмахом руки заставив Бреннана, который уже было собрался сделать кирину выговор, промолчать.
Убийца повернул лошадь и с равнодушной улыбкой присоединился к отряду Ястребов.
— Ага, — ответил он небрежно. — Она мертва, словно безголовая сука.
Лица воинов расцвели улыбками, а Гвен обнаружила, что с нетерпением ждет, когда же кирин расскажет подробнее о том, как у него это получилось. Кирин тем временем спешился и осторожно снял с коня обмякшее тело своего спутника. Лоб у того был обвязан тряпкой, из–под которой сочилась кровь.
— Что произошло с мошенником? — спросила Гвендолин, вкладывая в ножны доккальфарский клинок.
— Наверное, надышался морским воздухом, — ответил кирин. — И еще ему в голову прилетело металлическим держателем для факела. Ничего, выживет.
— Расскажешь о ведьме? — спросил Даганэй, который вместе с Ксандером и Гвен подошел к кирину.
— Она была в каких–то катакомбах под Крепостью Ранольфа, молилась и творила всякое непотребство с кучей своих последователей. Я пронзил ей грудь мечом. Она мертва.
— Последователи? — уточнила Гвен. — Кто?
Он пожал плечами.
— Неведомые каресианские женщины и куча знатных ро.
Гвен и Ксандер переглянулись. Новость встревожила их. Они знали о способности Семи Сестер влиять на поведение людей, но не думали, что те могут совратить столь многих за такое малое время.
— Она создала себе культ! — язвительно расхохотался Даганэй, пытаясь смехом подчеркнуть свое отвращение.
— Это не шутки, Даг, — вскинулся на него Ксандер. — Мне совсем не хочется убивать всех аристократов герцогства!
— Тебе и не понадобится, — встрял кирин. — Я точно не знаю, как работает их колдовство, но те, кого я не убил, через несколько секунд, когда прошла бешеная жажда насилия, стали тихими, испуганными и больными.
Красный Принц жестко посмотрел на него, и убийца отвел взгляд. Ксандер подъехал к нему ближе.
— Ты убивал аристократов Хейрана? Полагаю, у тебя не было выбора?
— Ну вообще–то я дал им выбор. Несколько человек им воспользовались, а другие просто остались лежать на полу, съежившись в клубок. Не волнуйтесь, ваша светлость, у вас все еще осталась куча самовлюбленных вельмож, чтобы целовать ваш королевский зад.
Даганэй положил ладонь на рукоять булавы и выглядел так, будто готов был ударить кирина, но Ксандер снова поднял руку, останавливая его.
— Я должен поблагодарить тебя, — с болезненной улыбкой произнес он. — И я буду об этом помнить. Хотя я попросил бы тебя выказывать больше уважения. Для тебя, возможно, все произошедшее — лишь еще одно убийство, но для нас и для наших людей оно означает возможность вернуться домой.
Убийца состроил на лице гримасу провинившегося ребенка и отвел глаза.
— Простите, — промямлил он, очевидно, рисуясь на публику. — Я очень плохо себя вел?
— Посмотри на меня, Рам Джас Рами, — приказал Ксандер.
Кирин поднял голову. Из–за темной кожи и блестящих, засаленных волос он казался неопрятным простолюдином, но катана на поясе и доккальфарский боевой лук на спине были отличной выделки и стоили гораздо больше, чем его одежда.
Ксандер пристально посмотрел ему в глаза и вложил меч Миротворец в ножны.
— Надеюсь, ты сказал правду. Если же нет, я не прощу тебе ни лжи, ни оскорбления.
— Она точно мертва, — ответил он. — Нравится нам с вами это или нет, но мы на одной стороне. Вы, я, она, он, они… и Бром, мой друг, помните?
Генерал прищурился, и на его губах показалась легкая улыбка. Гвен хорошо знала своего мужа и могла точно сказать, что он поверил наемному убийце.
— Очень хорошо, — ответил он. — Но, извини, отпустить тебя я пока не могу.
— У меня назначена важная встреча в Ро Вейре, — сказал Рам Джас с хитрой ухмылкой, совершенно не испугавшись Ксандера. — Если она пройдет успешно, то жизнь в вашей стране гораздо быстрее пойдет на поправку.
— Может, тебе еще и дворянство пожаловать?! — взорвался Даганэй. — Ты отправишься в наш лагерь, пока мы не вернем себе город!
— Полегче, Даг, — вмешался Ксандер.
— Я ему не верю. Ведьма, должно быть, еще жива! — заявил Синий священник.
Рам Джас изобразил еще более хитрую улыбку и сквозь грязные патлы, свисающие на глаза, посмотрел на Даганэя.
— Я не спрашиваю, куда мне идти, толстяк. Она мертва, можешь сходить и посмотреть на ее тело.
Даганэй взорвался оскорблениями. Он поднял булаву, и Ксандеру пришлось резко повернуть лошадь, чтобы пресечь его атаку.
— Хватит! — приказал генерал. — Рам Джас, сделай так, как мы просим. Если ты честный человек, уже завтра ты отправишься в путь. Бреннан, возвращайся в лагерь и поднимай людей. Веди их сюда. Даг, ты тоже. Живо!
— Да, милорд, — послушно и торжественно произнес Даг, сжимая поводья.
— Что, правда? Я должен ехать с этим придурком? — спросил кирин, посылая воздушный поцелуй в сторону Даганэя.
— Он мой друг. Не обижай его, — сказала Гвен.
— А можно я возьму с собой своего друга? — спросил Рам Джас, указывая на Гленвуда. — Если оставить его здесь — он потом будет ворчать.
Бреннан и Даг повернули лошадей на север и подождали, пока кирин снова водрузит своего спутника на лошадь. Рам Джас двигался неохотно, но Гвен начала подозревать, что невыносимым нахальством он просто пытается замаскировать острый ум.
— Они были в катакомбах, — произнес кирин, на этот раз со всей серьезностью. — Если хотите проверить, кто из городской знати еще жив, — ищите там. — Он запнулся и опустил взгляд. — Там может находиться еще одна штука. Я слышал странный звук и… — Он оборвал фразу на полуслове.
— Объясни, в чем дело, — потребовал Ксандер.
— Вы знаете, что такое Темный Отпрыск? — спросил кирин.

* * *

По равнинам Хейрана по направлению к городу скакали пять тысяч всадников, Александр Тирис возглавлял их строй, а Гвен ехала рядом. За ними следовали десятки обозов с припасами и кузнечным оборудованием, которые охранялись вспомогательными подразделениями, и цель их похода на этот раз была весьма необычной. Они возвращались домой, Ро Хейран уже показался на горизонте, и теплое чувство охватило Гвен при мысли о горячей ванне и уютной кровати.
Город казался маленьким, и только Высокие Башни выделялись на фоне серого неба и синего океана. От темных камней поднимался пар и дым, и крепостная стена выглядела зловеще тихой. Гвен не заметила ни стражников, ни других признаков жизни в городе, хотя возле главных ворот виднелось несколько повозок.
— Что колдунья сделала с городом? — спросил Ксандер, подъезжая ближе вместе со своей армией. — Ни знамен, ни стражи. Они уже должны были увидеть наше приближение и затрубить в рог.
— Там все еще остались Псы, милорд, — заметил Даганэй.
Генерал согласно кивнул.
— Возведите укрытия возле главных ворот, — приказал он. — Даг, Гвен — со мной. Бреннан, давай проверим, насколько любезно нас встретят.
Гвендолин присоединилась к отряду, который отделился от основной массы Ястребов, и две сотни солдат медленно двинулись к главным воротам. Остальные формировали строй напротив Ро Хейрана. За рядами воинов двигались обозы со слугами и припасами.
Ксандер послал коня вперед и первым подъехал к булыжной мостовой, копыта застучали по камню. Гвен подняла взгляд на дозорную башню — но и там никого не оказалось. Создавалось впечатление, будто город никто не охраняет.
— Будь настороже, — прошептала она мужу.
Ксандер окинул взглядом стены, но не стал медлить и поехал прямо к главным воротам.
— Бреннан, объяви о нашем возвращении.
Один из Ястребов громко протрубил в охотничий рог, и капитан Бреннан проревел:
— Генерал Александр Тирис вернулся!
— Вперед, — негромко приказал Ксандер.
Они замедлили шаг, построившись в узкую колонну, чтобы проехать через ворота. Гвен ахнула и прикрыла рот и нос ладонью сразу же, как они вошли в город.
— Здесь чума, — зарычал Даганэй. — Что натворила эта ведьма?!
Вокруг них лежали залитые гноем тела. Многие из них уже были мертвы, другие стонали от боли, язвы покрывали их тела, а вокруг роились мухи. На улицах грудами валялось протухшее мясо и овощи, а забитые помойные канавы переполнились нечистотами. Несколько жителей при их виде попытались встать, но другие, умирая, просто смотрели на вернувшихся солдат глазами, полными отчаяния.
Семь Сестер за многое должны ответить. Шильпа Тень Лжи уничтожила жизнь в Ро Хейране. Они медленно, в полном молчании, ехали по зловонным улицам. Ксандер почти звенел от ярости, и Гвен почувствовала, как у нее по щеке стекает горькая слеза. Даганэй уже не стесняясь плакал.
— Слишком много больных, — произнес священник сквозь слезы. — Нам нужен Белый священник.
— У нас его нет, — ответил Ксандер.
Даг всхлипнул и утер влагу со щек.
— Тогда очень многие умрут, милорд.
Они продолжили свою мрачную прогулку по улицам города к высоким башням Хейрана. Здания не ремонтировались, улицы не чистили, и они не встретили ни одного патруля стражи. В пределах видимости Крепости Ранольфа путь им перегородила баррикада из перевернутых повозок и бочек.
Ксандер скомандовал остановиться.
— Бреннан, скажи солдатам позаботиться о больных и очистить улицы.
Капитан помешкал, озираясь с широко распахнутыми глазами, слишком подавленный тем, что произошло с его родным городом.
— Слушаюсь, генерал. Будет сделано, — наконец ответил он, развернул лошадь и поскакал обратно к воротам.
Ксандер уверенным голосом обратился к остальным людям отряда:
— Мужайтесь, братья. Мы должны двигаться дальше. Уберите с пути баррикады.
Несколько солдат проехали мимо него и спешились возле перевернутых повозок.
— Ты в порядке? — тихо спросила Гвен, приблизившись.
Он улыбнулся, хотя глаза его покраснели.
— Нет, — ответил он. — Но я должен быть в порядке.
— Генерал! — окликнули его сзади.
Они обернулись и увидели сержанта Эшвина, кузнеца, который во весь опор летел к ним.
— Докладывай, — приказал Ксандер.
— Похоже, кто–то из каресианцев сбежал, милорд. Вдоль берега идут три корабля, направляясь к югу. Они двигаются медленно, пытаясь остаться незамеченными.
Красный Принц снова повернулся к баррикаде.
— Уберите эту кучу дерьма с дороги. В городе должны были остаться их люди… и они должны умереть.
Он пришпорил коня и устремился вперед. Солдаты спешно опрокинули с баррикады пару повозок, чтобы создать просвет, и Гвен и все остальные последовали за ним.
— Эш, возьми с собой людей для охраны гавани. Остальные — за мной!
Сержант отделился от их отряда с двадцатью людьми, а остальные поскакали к Крепости Ранольфа.
Здесь улицы остались чистыми, без признаков чумы и мертвых тел. Похоже, Шильпа более ласково отнеслась к влиятельным жителям — возможно, потому что за счет них ей нужно было увеличить свою паству.
Гвен подъехала ближе к священнику.
— Следи за ним. Он очень, очень разозлился.
— Хорошо, — ответил Синий священник.
— Когда он так злится, то может начать делать глупости, — пояснила она. — Просто не спускай с него глаз.
— Конечно, миледи, — уступил он, изо всех сил пытаясь улыбнуться. — Надеюсь только, найдется кто–нибудь и за мной присмотреть… чтобы я не наделал глупостей.
— А это уже моя работа, Даг, — ответила Гвендолин, тоже улыбнувшись.
Отряд сомкнутым строем ехал за генералом, подковы коней гремели по булыжной мостовой, ведущей к Крепости Ранольфа, самой высокой башне Хейрана. Из нескольких окон богатых домов со стальными оградами и ухоженными лужайками на них глядели обеспокоенные лица. Здесь жили благородные жители Хейрана, придворные и землевладельцы, постоянно искавшие расположения Гвен и внимания ее мужа. Ей не хотелось тратить на них время, но спустя несколько лет она поняла, насколько они важны для герцогства. Сейчас они казались испуганными, глядя, как их герцог, у которого на лице застыла холодная ярость, едет по улицам города. По крайней мере, кто–то из них остался в живых. И кто–то мог быть настолько умен, что не поддержал новый порядок.
Они круто повернули направо и въехали во внутренний двор Крепости Ранольфа. Раньше тут располагался городской рынок, но сейчас площадь пустовала, а огромные ворота, ведущие в подземелье, были настежь открыты. Если верить словам кирина, они найдут тело колдуньи в бывшем зернохранилище под крепостью… и там есть еще неведомое существо, возможно, родственное темным деревьям, которых боятся доккальфары. Гвен видела в подземелье горящие огни.
— Спешиться! — приказал Ксандер, приземлился на ноги и выхватил из ножен Миротворец. — Вы! — показал он на ближнее к нему звено отряда. — Налево, проверьте здание.
Он отправил на различные уровни крепости еще два звена, а затем приказал остальным следовать за собой в катакомбы.
— Будьте настороже, ребята. Кирин боялся, что внизу нас может поджидать засада.
Гвен вытащила оба доккальфарских клинка и побежала к мужу. Даганэй со все еще мокрым от слез лицом присоединился к ним, и двадцать человек устремились в подсвеченное факелами бывшее зернохранилище, пока остальные Ястребы обеспечивали безопасность Ро Хейрана.
— Если кто–то есть внутри, — заревел Ксандер, — выйдите и покажитесь!
Они шли по устланному коврами центральному проходу между массивных колонн. Несколько секунд спустя дневной свет остался позади, и путь им освещало только зловещее зарево факелов. По обеим сторонам прохода лежали женщины, по большей части каресианки, обнаженные, с отвратительными шрамами на коже. Кто–то из них за последние часы сам заколол себя, а другие погибли от удара катаной.
Последние факелы осветили хаотичную массу голых, переплетенных между собой тел. Смертельные удары, поразившие их, делались быстро и точно, но все тела были еще и исцарапаны и покрыты свежими следами от укусов. Гвен узнала большинство лиц знатных жителей Хейрана, чьи тела переплелись в кровавой оргии.
— Так это молельный дом! — прорычал Даганэй. — Какой же бог требует от паствы таких представлений?
— Мертвый Бог, — ответил Ксандер. — Вперед!
На высоком помосте посреди подземелья они увидели тело красивой каресианки, лежащее лицом вниз, и ее мертвые глаза смотрели на них с помоста. На ее щеке виднелась татуировка с изображением цветущего бутона розы. Очевидно, это была колдунья, и Гвен с облегчением улыбнулась. Оказывается, кирин не болтал попусту.
Но тут впереди послышался скрип, и Ксандер приказал всем остановиться. В тени за светом факелов они увидели чей–то огромный силуэт, медленно покачивающийся в темноте.
— Что за дрянь?! — прошептал Даганэй, поднимая булаву.
— Темный Отпрыск, — ответила Гвен с плохо скрытым страхом. — Темное дерево.
Ксандер повернулся к ней. Они выслушали рассказ кирина, и им показалось, будто он очень боится этого существа. Но невозможно было представить такое чудовище действительно существующим. «Жрец и алтарь», — вот слова Рам Джаса, и еще он сказал, что на монстра нельзя взглянуть без ужаса. Доккальфары говорили и того меньше. «Это наша погибель», — бормотали они, и больше от них ничего не получалось добиться.
Несколько воинов сняли факелы со стен и пошли вперед, разгоняя тьму. Остальные последовали за ними, и через мгновение перед ними возникла чудовищная пародия на дерево — огромная черная пасть с зеленоватыми иглами–зубами, ползущая вперед на извивающихся щупальцах.
Тревожные вскрики раздались среди Ястребов, и даже Ксандер невольно отступил на шаг. Гвен задержала дыхание, остолбенев от страха перед тварью, а Даганэй начал исступленно молиться.
Дерево рванулось вперед, щупальцами схватило одного из его людей и забросило себе в пасть, где тело просто растворилось и исчезло. На каменный пол со звоном упал короткий меч.
Люди побежали прочь, завывая от ужаса. Еще несколько человек упали на пол, выронив оружие, и пустыми глазами уставились на дерево. Гвен тоже застыла на месте на пути чудовища. Она не бросила свои клинки, но не могла ни ударить ими, ни сбежать, а зловещая пасть подбиралась к ней все ближе.
Сильная рука сжала ее плечо и втолкнула в безопасное место за колонной. Ксандер одной рукой крепко удерживал ее, а другой стиснул рукоять Миротворца.
Чудовище поглотило еще одного человека, слюна стекала из его пасти и капала на пол, а само дерево издавало пронзительный, ритмичный звук. Щупальца летали по воздуху, сбивая с ног людей и обвиваясь вокруг колонн.
— В укрытие! — крикнул генерал, его низкий голос дрогнул от страха.
Даганэй все еще молился, и он не застыл на месте, но мало чем мог помочь — он только отталкивал людей с дороги чудовища и старался на него не смотреть. Он поднял булаву — но не собирался атаковать. Оставшиеся воины последовали приказам Ксандера — с помощью Синего священника они рассыпались по залу и спрятались за колоннами. Один из них замешкался, и щупальце дерева смело его и разорвало пополам.
Осталось всего семеро воинов, спрятавшихся там, куда не могли дотянуться щупальца монстра. Ксандер потянул Гвен на пол, и они съежились на корточках за колонной, крепко сжимая рукояти мечей. Они переглянулись, и Ксандер кивком указал ей, что им нужно передвинуться направо, оставаясь за колонной, не позволяя чудовищу их увидеть. Гвендолин слабо кивнула, но переползла к нему за секунду до того, как за колонну потянулись два огромных щупальца.
Ксандер поднялся и взял пылающий факел.
— Останься здесь, — бросил он Гвен.
Красный Принц Хейрана, собрав всю свою волю, напал на чудище сзади. Он размахнулся и ударил факелом по спине Темного Отпрыска, вонзая горящую часть в трещину между кусками похожей на кору плоти, и дерево издало мучительный вскрик, затем Ксандер выхватил меч. Рыча от напряжения, он замахнулся на щупальце и отсек от ствола извивающийся кусок черной плоти. Дерево не могло быстро развернуться и казалось гораздо менее опасным, когда жуткой пасти не было видно.
— К оружию! — крикнул Ксандер. — Хватайте факелы, мечи!.. Жгите его, рубите, убейте его!
Даганэй издал отчаянный боевой клич и закружил вокруг чудовища, вращая булаву по тщательно просчитанным окружностям. Остальные схватили факелы и начали закидывать ими тварь, и когда задняя часть ствола занялась огнем, чудовище завыло от боли.
Костяшки Гвен побелели — так сильно она сжимала рукояти клинков, — но она переборола себя и заставила сдвинуться с места, вынырнув рядом с мужем между извивающихся щупалец.
Вместе с Даганэем они били по задней части дерева, отрезали щупальца, не давая твари двигаться. Чудовище завопило, забившись в судорогах, и растопырило ветви, но огонь быстро распространялся по коре, а без щупалец у него не осталось возможности сбежать.
— Назад! Прочь с дороги! — крикнул Ксандер, когда дерево превратилось в огромный пылающий шар.
Гвен попятилась, запнувшись о ковер, и встала рядом с остальными, глядя на пламя — оно поднялось высоко, заставив тварь отступить еще дальше, поглощая плоть. Все, кто остались в зале, с вытаращенными от ужаса глазами следили за ним, тяжело дыша, но, когда чудовище начало умирать, они стали постепенно приходить в себя.
— Я думаю, в дальнейшем буду больше доверять Рам Джасу Рами, — прошептал Ксандер жене.
— Я ничего о них не знала, — ответила она. — Доккальфары их боялись… но никогда не рассказывали почему.
Даганэй вышел вперед и заставил себя посмотреть на тварь — огонь пожирал дерево, оно становилось все меньше, пока не распалось на пепел и ядовитую зеленую слизь.
— Если это чудовище — часть нового культа Семи Сестер, тогда Тор Фунвейру действительно грозит опасность, — произнес священник в ужасе.
— Давайте уйдем отсюда, — сказала Гвен. — Мне нужен солнечный свет.
— Согласен, — ответил Ксандер.

* * *

Они не говорили о темном дереве. Два часа спустя Гвен и Ксандер стояли на среднем балконе Крепости Ранольфа и смотрели на город. Выживших в подземелье Ястребов отпустили на отдых, хотя встреча с чудовищем наложила на них отпечаток — они казались более угрюмыми и серьезными. Даганэй вернулся в церковь, бормоча себе под нос что–то о необходимости молитвы, а Ксандер занялся наведением порядка — он отдавал приказы своим людям и пытался помочь населению, пораженному чумой.
Каресианцев в городе не осталось, а корабли с беглецами слишком далеко ушли на юг, и погоня вряд ли оказалась бы успешной. Уничтожение Ро Хейрана было жестокой, медленной и спланированной операцией. К тому времени, как о положении в городе стало бы известно, могли погибнуть многие тысячи его жителей. Гвен не сумела бы даже описать, что она чувствует по этому поводу.
— Я люблю тебя, — внезапно произнес Ксандер.
Она нахмурилась.
— Хорошо… но почему ты говоришь мне об этом именно сейчас?
— Потому что я больше ни в чем не уверен… только в том, что я тебя люблю, и от этого мне становится легче.
Она взяла его за руку и положила голову ему на плечо, закованное в доспехи. Они смотрели на город, на кварталы благородных господ, на старый город, где Ястребы расчищали улицы и отводили пораженных чумой людей в Синюю церковь. Кому–то из них Даг сможет помочь, но большинство не проживет и недели.
— Скажи мне, что делать, Гвен… я не знаю, — произнес он, и по его щеке скатилась одинокая слеза.
— Посмотри на меня! — жестко потребовала она, и Ксандер повернулся к ней. — Ты герцог Хейрана, генерал Ястребов — и мой муж! — Она нежно погладила его по щеке. — Мы поплывем в Канарн и найдем там союзников. Мы освободим Ро Тирис, а затем вернем народу ро Тор Фунвейр.

Глава восьмая
Рэндалл из Дарквальда в городе Кессия

Хотя они все еще плыли на корабле, Рэндалл для себя уже решил, что Каресия — самое жаркое место на земле. А при дальнейшем путешествии на юг — с этим ему также пришлось смириться — будет становиться только жарче. Резкий ветер хлестал по кораблю неожиданными порывами, а если приходил дождь, то капли его были похожи на острые водяные осколки. А если прибавить мелкую водяную пыль, поднимающуюся от поверхности моря, можно с уверенностью сказать, что последние дни путешествия выдались не из приятных.
Путники присоединились к медленной веренице кораблей, плывущих в Каресию из Тор Фунвейра, и долгие дни шли под палящим солнцем. Ута по большей части оставался в трюме. Иногда он начинал громко причитать о своей неминуемой смерти от морской болезни, но в остальное время лежал тихо и неподвижно. Матросы не желали разговаривать с Рэндаллом, и у него оставалась куча времени, чтобы сидеть рядом с Рут и смущенно ей улыбаться.
Горланская Матерь приходила к нему как минимум раз в день и выражала свое желание более тесного общения путем сложной комбинации улыбок и взглядов. Рэндалл постепенно привыкал к сексу и даже мог поддержать незамысловатый разговор после самого процесса без настойчивого желания сказать Рут «спасибо». Их ежедневные свидания постепенно стали частью повседневной рутины — правда, более приятной, чем все остальное.
— Молодой человек! — громогласно позвал его капитан Макад из люка, ведущего в трюм.
— Меня зовут Рэндалл, я уже сто раз вам говорил! — ответил оруженосец, неспешным шагом направляясь в сторону капитана по медленно покачивающейся палубе. — Он уже проснулся?
Проснулся, но все еще не в силах связать пару слов. Я думал, священники более крепкие.
Макад уже несколько дней пытался поговорить с Утой о цели их путешествия. К несчастью, тот отказывался встать с гамака и покидал его только для встречи с ночным горшком или когда его тошнило.
— Хорошо, тогда говорите со мной, капитан, — нехотя уступил Рэндалл. — Что мне следует знать о Кессии?
— Спускайся сюда. Сначала выпьем, молодой человек. — Голова Макада исчезла в отверстии люка.
— Меня зовут Рэндалл. Имя нетрудно запомнить.
Он спустился по деревянной лестнице в трюм, пригибаясь под узкими балками, и пошел к капитанской каюте на корме корабля. Вокруг слонялись без дела матросы, которые пили крепкий каресианский ликер и жевали сухари. Они больше не кидали на него сердитые взгляды. Похоже, его отношение к угрозам их впечатлило, потому что несколько раз он резко осаживал каресианцев, пытавшихся его запугать.
— Входи, мальчишка, — произнес Макад. Он занял место за столом, заваленным бумагами, и потянулся за бутылкой с темной жидкостью.
Оруженосец немного пошатывался при ходьбе, хотя сейчас качка на корабле была гораздо меньше, чем при отплытии. Он сел напротив капитана.
— Меня зовут Рэндалл. А вас — Макад.
— Я знаю, — ответил он, скалясь. — Мне нравится дразнить тебя, мальчишка.
Рэндал изумленно фыркнул.
— Что это? — спросил он, указывая на стакан с жидкостью, который поставил перед ним Макад.
— Скавенское бренди. Оно хранится дольше, чем вино.
Он понюхал густую жидкость и поморщился.
— Воняет, словно у Уты изо рта.
Каресианский моряк поджал губы и погладил массивный живот.
— Я никак не пойму, что ты такое, — сказал он, сделав внушительный глоток бренди. — С одной стороны, тебе лет двадцать от силы, и ты всего лишь оруженосец. С другой стороны, ты якшаешься со священником смерти и можешь постоять за себя.
— Это приходит с опытом, капитан.
— Правда? — без энтузиазма ответил тот. — Ну завтра, когда прибудем в Кессию, тебе предстоит снова испытать себя на прочность.
— Что мне следует знать?
Макад откинулся в кресле и налил себе еще стакан. Рэндалл попробовал отхлебнуть жидкость и сразу закашлялся, когда она обожгла ему горло.
— Ты к нему привыкнешь, — усмехнулся каресианец. — В Кессии не найти дарквальдское красное.
— Хорошо, тогда что я могу там найти?
— Большинство ро, которые пересекают пролив Кирин–Ридж, оказываются в рабстве. Каресианцы не относятся к вам словно к равным. — Макад ухмыльнулся. — Смазливый паренек вроде тебя сильно их заинтересует. А вот хозяина твоего, скорее всего, убьют.
— Как нам следует поступить, чтобы не попасть в рабство? — спросил Рэндалл, пытаясь скрыть тревогу.
Макад прикусил ноготь и посмотрел через стол на Рэндалла.
— Будет сложно. Большинство торговцев, отправляющихся в Каресию, стараются не покидать пристань. А вы решили совершить небольшое путешествие на юг… вы рискуете. Ро не путешествуют по Длинной Границе.
— Это дорога? — спросил Рэндалл.
— Единственная дорога.
Он прищурился.
— Почему мы вообще об этом говорим?
— Ну… мой хозяин мог бы вам помочь… я полагаю, мне нужно поговорить со священником, стоит ли ваше дело моих усилий.
Рэндалл не мог сравниться с хозяином по части угроз и запугивания, но считал себя умнее его.
— Что вы хотите за помощь?
Макад ухмыльнулся.
— Женщину.
Если бы во рту у Рэндалла в этот миг было спиртное, он бы выплюнул жидкость, но он не пил — и просто рассмеялся.
— Лучше попросите отдать альбиноса! Рут, она, знаете ли… могущественная, — ответил он.
— На невольничьем рынке за нее дадут кучу денег. Я знаю богатого торговца, которому нравятся такие женщины. — Капитана заметно смутила реакция Рэндалла.
Рэндалл кивнул, с трудом подавляя смех.
— Поверьте, гнев, вызванный у нее вашей попыткой что–то с ней сделать, не окупится никакими деньгами.
Послышался стук в дверь — один удар, сопровождаемый приглушенными голосами моряков.
— Войдите! — крикнул капитан.
Дверь распахнулась внутрь, и в каюту скользнула Рут, не обращая внимания на едкие замечания каресианцев. Она закрыла дверь и гневно уставилась на Макада. Как она узнала, о чем они говорили? Для оруженосца Горланская Матерь все еще оставалась загадкой, но она и раньше намекала, что ей доступны тайные знания.
— Капитан Макад, добрый день, — поприветствовала его она. — Я тут подумала, не присоединиться ли мне к вашей беседе. — Тон второй фразы был скорее повелительным, чем вопросительным.
Каресианец поперхнулся, словно человек, которого поймали на горячем.
— Конечно, — произнес он в замешательстве.
— Вот как будут обстоять дела, — начала Рут. — Ты представишь нас тому бандиту, на кого работаешь. Он обеспечит нам безопасное путешествие по Долгой Границе, и мы расстанемся друзьями. — Во время своей речи она обошла стол и встала ближе к Макаду, а глаза ее излучали угрозу. — Ты понял?
Он нахмурился, переводя взгляд с Рут на Рэндалла и обратно. Юный оруженосец и миниатюрная женщина обычно не напугали бы его, но капитан не был дураком и сразу понял: все отнюдь не так просто, как кажется. Однако он не собирался столь быстро отказываться от выгодной сделки.
— А почему ты думаешь, что мне не срать на твои желания, милая?
— На вашем месте я бы вел себя вежливее, — заметил Рэндалл. — Мы с вами заключили сделку. Было бы здорово соблюдать ее условия.
— Как зовут твоего хозяина? — спросила Рут, присев на край стола.
— Клэрион Сунг. Вы бы не хотели перейти ему дорогу, — ответил капитан, глядя на Рут. — Но ты ему понравишься. Если твои друзья хотят отправиться на юг, то все, что тебе нужно сделать, — позволить ему… купить тебя.
Она метнулась вперед, мгновенно сорвавшись с места, и без видимых усилий или особого мастерства одной рукой ухватила его за горло и подняла в воздух. Он выпучил глаза, увидев демонстрацию сверхчеловеческой силы, и слабо вцепился в ее руку, тщетно пытаясь вдохнуть.
— А я предупреждал — будь с ней повежливее, — вставил Рэндалл.
Рут разозлилась. Она редко выказывала эмоции, но перспектива скорого рабства оказывает на людей странное воздействие — и на Горланских пауков, видимо, тоже.
Она все крепче сжимала рукой горло капитана, и Рэндалл видел, как на затылке у нее прорастает жесткая черная щетина. Она качнулась, и гортанное урчание послышалось у нее изо рта, больше похожее на шипение паука, чем на женский крик. Рэндалл ахнул, улыбка пропала с его лица. Он поднялся и обнял ее рукой за плечи.
— Полегче, — произнес он. — В этом нет нужды.
Несмотря на их особые отношения, его все еще пугала возможность снова увидеть ее настоящее обличье.
Она посмотрела на любовника, и взгляд ее постепенно смягчился.
— Он хотел продать меня, как вещь, — пробормотала она, будто этим можно было все объяснить.
— Я знаю, и он, конечно, подонок, но нам он пока нужен, — терпеливо заметил Рэндалл и притянул ее к себе, хотя она все еще держала Макада на вытянутой руке.
Медленно, чтобы каресианец ни на секунду не усомнился, кто здесь главный, она опустила его на землю, затем разжала руку. Макад закашлялся, схватился за горло и бросился от нее подальше, в другой угол каюты.
— Ты колдунья?! — выпалил он, голос дрожал от страха.
— В некотором роде, — ответила Рут, шагая ближе к Рэндаллу. — Все, что тебе нужно сделать, — познакомить меня и двух моих друзей с Кларионом Сунгом.
Рэндалл улыбнулся.
— Да, если только Ута не погибнет от морской болезни.

* * *

Кессианский порт выглядел как огромная, простирающаяся во все стороны масса причалов и парусов. Сотни транспортных кораблей стояли на якоре, и еще больше — уже отплывали на север. Очередное войско Псов держало путь в Ро Вейр, и Рэндалл загрустил, подумав о войне, продолжающей подминать под себя Тор Фунвейр. Он не страдал излишним патриотизмом, ведь он вырос в Дарквальде, очень далеко от Ро Тириса, но ему совсем не нравилось, что делают с его страной Семь Сестер.
Рэндалл надеялся на Тира Нанона, Далиана Охотника на Воров и ублюдка–кирина, который убил Ториана, должны же те что–нибудь придумать, но еще он боялся оказаться далеко от дома в то самое время, когда остальные жители будут воевать с Псами. Он в общем–то не считал себя хорошим воином, но все же не мог избавиться от мысли: ему нужно ехать в другую сторону.
Они уже час прождали в доках, пока Макад разбирался с бумагами, и Ута гулял по причалу, всем своим видом показывая удовольствие от прогулки по твердой земле. Рут присела рядом с оруженосцем, глядя на панораму столицы Каресии — множество каменных зданий, окутанных туманной дымкой. Все смотрели на юг, но наверняка каждый видел что–то свое. Ута, скорее всего, размышлял о чертогах за пределами мира и о своем долге последнего потомка древней крови. Рэндалл думал, как им всем остаться в живых и добыть пищу на бесплодной, незнакомой территории. Мыслей Рут он и вообразить не мог, но в том, что это не были мечты обычных путников, Рэндалл не сомневался.
— Рэндалл, спускайся сюда, — позвал его Ута с деревянного причала.
Оруженосец перекинул дорожный мешок через плечо, затем покинул корабль, держа ладонь на рукояти меча Большой Клык, и подошел к Уте.
— Вам уже полегчало?
— Не хами, парень, — ответил тот.
Он надел простую коричневую рубаху, а оружие — длинный меч и булаву — закрепил на спине. На этот раз, для разнообразия, он спрятал приметное бледное лицо под капюшон — наверняка осознавая, что они теперь на земле, которая находится под властью Семи Сестер.
— Значит, нас познакомят с бандитом?
Рэндалл кивнул.
— Похоже, это единственный способ не попасть в рабство. Нам нужно идти по чему–то под названием Длинная Граница. Думаю, так называют дорогу.
— В рабство, да? — произнес Ута, удивленно подняв брови. — Интересная возможность. Не думаю, что из меня выйдет хороший раб.
— Вот почему нам нужно поговорить с бандитом. Макад работает на него — поэтому я считаю его контрабандистом.
Ута улыбнулся оруженосцу.
— А ты стал неплохо в них разбираться, правда?
Щеки Рэндалла порозовели.
— Я просто наблюдал за ним. Ты умирал в своей каюте… а мне приходилось заниматься всеми приготовлениями для путешествия.
Ута пристально поглядел на него — не дерзит ли парнишка снова?
— Ладно, — сказал он. — Поживем — увидим. Как рассказывал Далиан Охотник на Воров, почти все из Семи Сестер не ошиваются в Каресии, а уехали в Тор Фунвейр. — Он махнул в сторону Рут, которая сидела на причале, скрестив ноги. — Матросы вели себя с ней прилично?
Рэндалл снова покраснел — на этот раз яркий румянец полностью залил его щеки — и пробормотал что–то бессвязное.
— Хорошо, следующий вопрос, — начал Ута с легкой улыбкой. — Сам–то ты прилично себя с ней вел?
Оруженосец обдумал вопрос — он не хотел показаться грубым, но и лишний повод для насмешек тоже давать не хотелось. Наконец он просто сказал:
— Возможно, не совсем прилично.
Ута расхохотался, из–за чего несколько матросов посмотрели на него с замешательством. Он все смеялся и смеялся и после нескольких минут изумленного хохота вытер глаза от слез.
— Хватит! — хмуро воскликнул Рэндалл, будто ребенок, над которым смеется взрослый.
— У тебя это был первый раз, что ли? — спросил Ута, пытаясь сдержать смех.
— Не твое дело, — пробормотал оруженосец.
Ута обнял его за плечи и ласково ему улыбнулся.
— Ты теперь настоящий мужчина, Рэндалл из Дарквальда.
— А ты… придурок, — обиженно огрызнулся юноша.
— Каков уж есть, дорогой мой мальчик, — ответил тот. — Но именно сейчас я чувствую к тебе отцовскую привязанность.
Рэндалл ухмыльнулся.
— Ты был бы ужасным отцом. — Он спихнул с плеча его руку. — Отстань от меня, у нас тут намечается встреча с каким–то преступником.
— С бандитом, — поправил Ута. — Они не считают себя преступниками. Рэндалл не ответил ему и быстро пошел прочь от корабля, чтобы встретиться с капитаном Макадом, который уже возвращался обратно, ступая по деревянному причалу. Капитана сопровождали несколько человек в серых балахонах с накинутыми на головы капюшонами. На поясах у них висели изогнутые ятаганы. Капитан, казалось, нервничал, а смуглые лица людей в балахонах были суровы и невозмутимы.
— Рэндалл, я с тобой, — окликнул его Ута. Он больше не смеялся, потому что увидел приближающихся людей, и его настроение сразу изменилось. Рут тоже встала и скользнула ближе к своим спутникам.
Они молча проследовали по прочному деревянному настилу к отдаленным каменным стенам Кессии. Макад и его спутники шли им навстречу, и они встретились на середине пути, на причале, между мягко покачивающимися кораблями.
— Капитан, — приветствовал его Ута, остановившись перед десятком вооруженных людей.
— Как ваше здоровье, друг мой? — спросил Макад.
— Я очень рад, что все так беспокоятся о моем здоровье, — ответил священник, не выказывая ни тени страха перед каресианцами в серых балахонах. — Можем мы приступить к делу?
Один из спутников капитана откинул с головы капюшон и отодвинул Макада с дороги. Он улыбнулся — вымученная гримаса без тени тепла или юмора — и встал лицом к лицу с Утой.
— Меня зовут Валан, и я служу Клэриону Сунгу. — Взгляд его переместился на Рут, и по его лицу расползлась нехорошая ухмылка. — Твоя женщина будет достойной платой за то, чтобы мы разрешили вам тут расхаживать. — Голос у него был низкий и звучный, он довольно потирал ладони с татуированными пальцами и с коричневыми ногтями.
Рут никак не отреагировала — похоже, она знала, что Ута никогда не согласится на такую сделку. Она просто шагнула Рэндаллу за спину, из–за чего он почувствовал себя ее защитником.
Странно, но первым стал возражать капитан Макад.
— Давайте не будем торопиться, — сказал он, примирительно подняв руки, — с этой женщиной… не стоит шутить.
Валан не обратил внимания на его слова и продолжил мерзко ухмыляться.
— Я знаю вкусы хозяина, и эта женщина ему отлично подойдет, милорд ро. Но если вы откажетесь — мы продадим всех вас худшему из киринских работорговцев.
Ута усмехнулся.
— Мы не просим. Мы требуем. Отведи нас к Клэриону Сунгу, или я вам кишки выпущу, — и Рэндалл устало закатил глаза.
— Не стоит, — раздался голос еще одного каресианца за спиной Макада.
— Этот человек не заслуживает, чтобы вы вмешивались, — огрызнулся Валан, мельком глянув в сторону невидимого собеседника. — Они не стоят внимания Клэриона.
Ута снова усмехнулся и шагнул вперед.
— А ты не стоишь моего внимания. Я уверен, с твоим бандитом нас прекрасно сможет познакомить кто–нибудь еще.
Валан побагровел от гнева и выхватил ятаган. Священник не стал медлить и обрушил мощный удар кулака ему в шею, из–за чего противник закашлялся, схватившись руками за горло, а затем повалился на дощатый настил причала.
— Еще есть желающие? — огрызнулся Ута, пнув Валана в бок, отчего тот весь съежился, прижав колени к груди.
Валан все еще кашлял, а остальные воины выхватили оружие, но тут из–за них показался еще один человек. Одет он был так же, как и остальные, но без меча. Вместо него за его спиной висело длинное копье с зазубренным острием.
— Перед тобой десять вооруженных людей, — заметил незнакомец, лицо которого оставалось скрыто капюшоном. — Это тебя не беспокоит? — Он поднял руку, и воины не стали нападать.
— Людям с мечами меня не запугать, — ответил Ута, даже не пытаясь обнажить свое оружие.
Валан заворчал, сипло пытаясь отдышаться, и потер горло.
— Ты пожалеешь о своем высокомерии, мой бледнолицый друг, — прохрипел он.
— Хватит, Валан! — оборвал его копьеносец. — Этого ро уже ждут. — Он поднял голову, и они увидели обветренное лицо каресианца лет сорока пяти, с черной татуировкой ятагана на шее. Но улыбка у него была искренней.
— А ты кто такой? — спросил Ута.
— А я отведу вас к Клэриону Сунгу, — ответил он, так и не представившись.

* * *

Какой бы властью ни обладал незнакомец над каресианцами, ее было достаточно, чтобы Валан и его люди на них не нападали.
Они покинули пристань через узкие ворота и вошли в Кессию, и Рэндалла неприятно поразило, насколько каресианцы не скрывают свою нелюбовь к чужеземцам, хотя, как он успел заметить, на огромную популяцию киринов она не распространялась. Он никогда не видел столько одновременно смотрящих пар враждебных глаз и чувствовал себя беззащитным и голым.
— Мы можем оказаться единственными ро во всей Кессии, дорогой мой мальчик, — сказал Ута с обнадеживающей улыбкой. — Разве ты не чувствуешь себя особенным?
— Особенным? Нет, — ответил Рэндалл. — Ведь здесь заправляют Семь Сестер, хозяин.
В городе их встретило бесконечное пространство впечатляющих каменных зданий и высоких минаретов. Кессия оказалась очень большим городом, она простиралась от центра явно обозначенными кругами, показывающими статус тех, кто там проживал: от дешевых деревянных табличек до отделанных дорогим мрамором фасадов домов. Город был грязным и шумным, переполненным людьми, но в нем царил такой вид суеты, который Рэндалл еще не видел: яркие, живописные картины его жизни заставляли признать законность в Каресии достаточно расплывчатым понятием.
— Кессию называют величайшим городом на свете, — произнес копьеносец, обводя рукой бескрайнее море каменных строений.
— О Ро Тирисе говорят то же самое, — возразил Ута.
— Уверен, ранены говорят то же самое о своих городах, — согласился спутник. — Но Кессия действительно самый большой город на свете. Хотя в последние годы здесь и произошли некоторые религиозные изменения.
Копьеносец провел их через внутреннее кольцо и груды мусора на улицу почище, идущую от самого причала. Вдоль дороги стояли бесчисленные мелкие склады, а слуги разгружали с повозок ящики, недавно привезенные на кораблях. Рэндалл удивленно уставился на рабов, составлявших основную массу грузчиков. Мужчины и женщины, закованные в цепи, немытые, в лохмотьях, с вялой покорностью выполняли однообразные действия.
— Рабы, — произнес Ута с неодобрительной гримасой.
— Таковы здешние порядки, — заметила Рут. — Ценности каресианцев отличаются от ро.
— Я хоть и бывший священник, но все равно ненавижу рабство. — Ута провел жизнь в служении Одному Богу, отвергающему каресианский обычай лишать людей свободы.
Копьеносец остановился перед шумным складом, где слуги и рабы разгружали тяжелые тюки с товаром. Несколько вооруженных охранников стояло рядом, и Рэндалл, будто между делом, положил ладонь на рукоять меча — она придавала ему уверенности. Их повели внутрь, и его удивило, что никто не остановил копьеносца — будто он занимал какую–то важную должность, о которой им еще не сообщил.
Валан по пути шепотом поговорил с несколькими стражниками, но ни разу не поставил под вопрос авторитет человека, провожавшего их к главарю. Через считаные секунды они уже поднимались по широкой лестнице к высоким сводчатым коридорам с колоннами и дверям с затейливой росписью. Невзрачный склад сменился дворцом из белого мрамора, и на верхнем уровне не было ни одного раба, вместо них вокруг сновали полураздетые юноши и девушки.
— Отведи взгляд, дорогой мой мальчик, — ехидно сказал ему Ута, когда они зашли в банную залу, сладко пахнущую мылом.
Рэндалл привык к грубому камню общественных бань народа ро, и полированный мраморный пол и кристально чистая вода показались ему необычными. Несколько голых мужчин старшего возраста возлежали на гладких скамьях, а рабы поливали их водой и натирали кожу кусками желтого мыла.
Копьеносец кивком отослал Валана прочь, а вместе с ним и остальных воинов. Валан напоследок мрачно посмотрел на Уту и потряс сжатым кулаком, а после покинул их. Затем их странный проводник вытащил копье и ударил древком по мраморному полу купальни — глухой звук эхом отдался по комнатам.
— Мы можем войти, — сказал он Уте, показывая вперед.
— Мы собираемся встретиться с нагим бандитом? — спросил тот.
— Если только вы ему понравитесь, — парировал копьеносец.
Они ступили на мокрый пол, и проводник повел их мимо изнеженных мужчин и женщин. Обнаженных омывали водой рабы, а другие, пестро одетые, обсуждали между собой деловые вопросы и свой статус в обществе Кессии. На путников бросали любопытные взгляды, но никто не встал и не отпустил замечания по поводу гостей ро. Ута скрывал лицо, Рэндалл на вид был безобидным юношей, а Рут — вообще женщиной, и оставалось надеяться, что их никто не запомнит.
В смежном помещении, еще более обширном, откуда поднимался густой пар, сидел каресианец мощного телосложения. Он не встал, но все равно было заметно, что он высокого роста, темно–зеленые татуировки покрывали его голые плечи и грудь. Склонив голову, обернув черное полотенце вокруг пояса, мужчина сидел в одиночестве, без охраны. От небольшого каменного сооружения в углу, которое он поливал ароматной водой, исходил пар. Когда аромат дошел до ноздрей Рэндалла, у юноши слегка закружилась голова.
Копьеносец снова ударил древком в пол.
— Клэрион, к тебе гость, — произнес он, показывая свое близкое знакомство с главарем банды.
— Я насчитал троих, — ответил Клэрион Сунг, глядя на них. Лицо его покрывали татуировки, а шея была толстой и мускулистой. На Рэндалла он подействовал устрашающе.
— Нам нужно разрешение на перемещение по Длинной Границе, — бесстрашно произнес Ута.
— Ро не путешествуют по Длинной Границе, — ответил Клэрион.
— Вот почему нам нужно письменное разрешение.
Он усмехнулся, из–за чего татуировки на лице сморщились.
— Ты Призрак. Я о тебе наслышан… и мне предлагали немалые деньги за твою голову.
— Кто? — спросил Ута небрежно, выказывая уверенность, которую его оруженосец совсем не разделял.
— Черные воины, — ответил он. — Новому богу Семи Сестер нужна твоя жизнь. — Бандит откинулся в кресле, показывая широкую грудь, покрытую выцветшими зелеными татуировками с изображением башен. — Но все они сейчас на вашей земле — поэтому я думаю еще немного пожить в верности Джаа.
— Рад слышать. Так что насчет разрешения на перемещение? — спросил Ута.
Копьеносец прошел мимо них и взял с низкого столика бокал с красным вином.
— А он настойчив, правда? — спросил Клэрион безымянного воина.
— Я думаю, скорее нетерпелив, — ответил тот. — Я полагаю, в его случае, если хочется выжить, нужно проявлять некоторую настойчивость.
Происходило что–то непонятное. Они знали, кто такой Ута. И хотя они вроде бы планировали причинить ему вред, мотивы их оставались неясными.
— Ну если колдуньи не знают о вашем пребывании в Каресии, я бы сказал, вы очень хорошо спрятались, — сказал Клэрион, — решить укрыться здесь может только дурак.
— Кто–нибудь собирается мне просто сказать, в чем дело? — холодно спросил священник. — До того как прибудет стража, я могу учинить тут большой беспорядок. — Он произнес это небрежно, угрожающе улыбаясь.
Копьеносец гневно посмотрел на него, а бандит поднялся с места. Клэрион Сунг напугал Рэндалла еще больше, когда встал во весь рост. Он был почти семи футов ростом, атлетического сложения, и все видимые поверхности кожи у него покрывали татуировки.
— Ты хочешь, чтобы я говорил с тобой откровенно, Ута из Арнона, последний потомок древней крови Гигантов? — спросил копьеносец. — У меня есть для тебя один простой ответ.
Лицо Уты раздраженно скривилось в ответ на слова каресианца.
— Говори!
— Я Вун из Рикары, верховный визирь Каресии и избранник Джаа, — произнес копьеносец. — И ваша помощь нужна мне не менее, чем моя — вам.
Из них троих только Рут отреагировала на его слова — очевидно, она знала, кто такой избранник бога, в отличие от Рэндалла и его хозяина, и, когда Вун назвал себя, на ее лице отразились удивление и замешательство.

* * *

Через час они сидели в помещении с более понятным назначением, вокруг небольшого фонтанчика, рабы разливали им напитки, а Клэрион Сунг уже оделся. Фонтан стоял в центре обширного внутреннего дворика у дома бандита, и Вун пообещал никому из путников не причинять вреда.
— Похоже, татуировки много значат для вашего народа? — спросил Рэндалл, который не мог отвести взгляда от зеленых чернильных рисунков, покрывающих шею бандита.
— Не груби, мальчик мой, — произнес Ута, отпивая вино из кубка.
— Ничего, — отмахнулся Клэрион. — Я не против того, чтобы юноши задавали вопросы. Татуировки — наследие той поры, когда я был среди Псов. У нас нет знаков отличия на броне, и тот, кто служил долго, предпочитал вырезать их на своем теле. Каждая татуировка обозначает битву или выполненное задание.
— Я не знал, что кто–то смог оставить службу у Псов, — произнес Ута. Когда в желудок к нему попал алкоголь, он наконец смог расслабиться.
— Это происходит очень редко. — Клэрион улыбнулся, будто за его выживанием среди армии заключенных Каресии была какая–то интересная история. — Мое пожизненное заключение… сократилось.
Вун не стал садиться, а остался стоять рядом с бандитом, бросая в фонтан мелкие камушки. Он не снял с перевязи копье и не стал пить предложенное вино.
— Клэрион — верный последователь Джаа, — сказал он. — Такие люди нужны в наше непростое время.
— Я слышал, в этих краях происходит что–то вроде возрождения Мертвого Бога, — заметил Ута.
— Огненный Гигант все еще повелевает Каресией! — вскинулся на него Вун, в первый раз выказывая раздражение. — Вероломная измена Семи Сестер не останется безнаказанной. Они снесли святыни Джаа, запретили поклоняться ему, превратили Черных воинов в своих слуг и построили на огненной земле темные алтари щупальцерукого бога! — Он опустил голову и глубоко вздохнул. — Простите меня. Я целый год не слышал голос своего бога — с тех пор, как Семь Сестер убили последнего потомка древней крови Огненного Гиганта.
— Последнего… — начал Ута.
— Теперь ты последний. Один был у раненов — его недавно убили. Еще один потерялся в Джекканских пустошах. — Вун говорил о странных вещах, от которых у Рэндалла разболелась голова, хотя и Рут, и Ута слушали со всем вниманием. — Ты последний. Только через тебя я смогу поговорить с Джаа.
— И как мне тебе помочь? — спросил Ута. — Я должен идти на юг, там лестница, лабиринт и страж. Вот все, что я знаю, и откуда я узнал это — загадка даже для меня самого.
— Тогда я пойду с тобой, — сказал Вун, — и сам помогу тебе, если смогу. Мы желаем одного и того же, брат Ута.
Бывший священник и последний потомок древней крови поднялся с кресла, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул и сделал большой глоток вина. Немного успокоившись, он снова заговорил.
— Чего я желаю? — вопросил он. — Я желаю… выжить. Я хочу узнать, кто я такой. Хочу вернуть прежний Тор Фунвейр. Я понимаю, что я такое, но, боюсь, меня нужно направлять. — Он посмотрел на Рут, слабо ей улыбнувшись. Она ответила ему тем же. — Но я никогда не говорил с иным богом, кроме собственного.
— Это было до того, как ты узнал о своей сути, — произнес Вун. — Я генерал Огненного Гиганта в Долгой Войне, и я прошу тебя о союзе.
— А я, со своей стороны, дам вам разрешение на передвижение по Каресии, — вставил Клэрион с ухмылкой, отхлебнув вино. — Простите, я всего лишь хотел поддержать непринужденное общение.
— Ты говоришь прямо как мой оруженосец, — заметил Ута, пытаясь не улыбнуться на его фразу. — Он тоже часто говорит глупости невпопад.
Рэндалл с негодованием нахмурился.
— Из нас двоих я самый рассудительный, — заявил Ута каресианцам, — из–за чего меня часто смущают чужие сказанные невпопад глупости.
— Шутки в сторону, — начал Вун, — нам предстоит долгий путь и множество врагов, которые захотят нам помешать.
— Кроме Семи Сестер? — уточнил Ута.
— Их союзники управляют Каресией. Черные воины и визири медленно переходят в паству Мертвого Бога, — заметил Вун. — С каждым днем остается все меньше истинно верующих в Джаа.
— Вун скрывается, но я всегда на виду, — сказал Клэрион. — Паранойя стала в Кессии нормой жизни, и я не смогу долго скрывать свою веру.
— Нам нужно послушаться избранника, — заявила Рут с уважительным кивком в сторону Вуна.
— Хм-м, — вмешался Рэндалл, подняв руку. — Я вообще–то понятия не имею, кто такой избранник. — Все присутствующие посмотрели на него. — А ведь это может оказаться важным… в определенный момент.
— Я генерал Огненного Гиганта в Долгой Войне, — повторил Вун. — У каждого Гиганта есть свой генерал. Хоть мы и неэффективны без таких, как ты, Ута Призрак.
Священник изумленно фыркнул, отхлебнул вина и налил себе еще.
— Я бы с удовольствием, но даже не знаю, чем могу тебе помочь. Если это какая–то сила, заклинание или фокус, то я их еще не освоил.
Лицо Вуна оставалось непроницаемым.
— Тогда я научу тебя. Ты мой проводник в чертоги за пределами мира… и моя последняя возможность поговорить с Джаа.
Их прервал топот бегущих ног, и Рэндалл посмотрел на вход на другой стороне двора, вымощенного каменными плитами. Внутренний двор находился за складом в доме Клэриона, отделенного от основного здания. Двор скрывали высокие внутренние стены. Он увидел раба — их было легко узнать по набедренной повязке из белой ткани и цепи на шее, — который вбежал во двор через один из арочных проходов. Раб казался взволнованным и метнулся прямо к хозяину.
— Мастер Сунг, — произнес он, склоняя голову в поклоне, и широко развел в стороны руки. — На складе люди.
— Что за люди? — холодно спросил Клэрион.
— Похоже, Черные воины, хозяин. Они хотят поговорить с вами.
Вун и Сунг переглянулись. Их лица приняли озабоченный вид, а Клэрион слегка напряг и выгнул вперед татуированную шею.
— Сколько их? — пробурчал он.
— Валан говорит, их пятеро, хозяин. Они со стражниками — всего получается где–то пятнадцать человек.
— Полагаю, из этого здания есть другой выход? — спросил Ута.
Снова раздался шум и ропот сердитых голосов. Клэрион, поднимаясь с кресла, посмотрел на входную дверь.
— Он там, — ответил он. — И, возможно, вам стоит им сейчас воспользоваться. Вун, покажи им дорогу.
От другой арки послышался хриплый болезненный вскрик, и на каменные плиты двора вылетело мертвое окровавленное тело с перерезанным горлом. Они вскочили с мест, и Рэндалл потянулся к мечу. Звуки боя раздавались теперь со всех сторон, и он подумал, что вряд ли на складе было всего несколько человек.
— Похоже, нас окружили? — спросил Ута, опуская взгляд на дергающийся труп.
Клэрион обежал фонтан и поднял двуручный ятаган, лежащий возле стены. Вун вытащил из перевязи на спине копье, и они переглянулись. Похоже, они отлично понимали друг друга даже без слов, и им хватало взглядов и жестов. Сейчас они переглянулись, нахмурились и обеспокоенно посмотрели на Уту.
— Да, видимо, мы окружены, — ответил Клэрион, — похоже, враги подобрались ближе, чем я думал.
— Устроим драку или нам лучше сбежать? — спросил Ута.
— Советую тебе остаться в стороне от боя, — сказала Рут. — Ты значишь слишком много, чтобы умереть в ничтожной схватке в Кессии.
— Я согласен, — не стал возражать Вун.
Ута усмехнулся.
— Мне показалось, вам понадобится моя помощь.
Будто отвечая на его вопрос, люди высыпали во двор изо всех четырех арок. Некоторые держали в руках длинные кинжалы с волнистым лезвием, как у Далиана Охотника на Воров, и Рэндалл решил, что это, наверное, Черные воины. И пусть остальные походили на обычных каресианских стражников, их было не меньше двадцати.
Рабы Клэриона разбежались, бросив хозяина и его гостей, и союзники встали в круг спиной к фонтану, держа оружие наготове. С пустыми руками осталась только Рут.
— Слишком поздно бежать? — улыбнулся Ута.
Вуна не впечатлила его попытка пошутить, но Клэрион рассмеялся, помахивая массивным ятаганом из стороны в сторону. Здоровяк–бандит, похоже, совсем не испытывал страха.
— Вы все пойдете с нами, — заявил Черный воин. — Мы убьем всех, кто нам воспротивится.
— Нас не так легко запугать, — гаркнул Клэрион, выступая к ближайшей двери и вбежавшим через нее пятерым воинам.
Когда стало ясно, что никто не собирается сдаваться, стражники бросились на них. Рэндалла ошеломило такое стремительное развитие событий, и он удивленно обнаружил себя в оборонительной стойке, когда Ута, который отреагировал намного быстрее, уже пронесся мимо него.
Рэндалл приостановился, когда Вун, Клэрион и Ута яростно атаковали чужаков.
Первую кровь пролил бандит, разрубив одного из нападавших могучим ударом меча, а затем отшвырнул тело назад. Вун сражался более осторожно: с великим умением и скоростью орудуя копьем, он ловко перемещался по двору.
Ута, верный себе, окончательно ожил в схватке с врагом. Он успел полоснуть мечом одного из них и пнул другого в пах, пока Рэндалл только собирался двинуться с места.
Рут просто стояла и наблюдала за тем, как Ута атакует напавших на них воинов. Она без особого интереса наблюдала за боем и строила недовольные гримасы, когда Ута выкрикивал особо неприличные ругательства и смеялся. Потом она глянула на Рэндалла, который стоял рядом с ней с мечом наготове.
— Думаю, ты должен ему помочь, — спокойно произнесла она.
Оруженосец кивнул, набрал полную грудь воздуха и ринулся в бой. Черные воины были более опасными противниками и, когда большинство стражников оказались убиты, перешли в оборонительную позицию. Рэндалл напал на одного из них, отбивая атаку кинжала мечом, и отступил на шаг, чтобы отразить неожиданный удар. Слева от него Ута бился с двумя стражниками разом: он парировал ятаганы длинным мечом, а пинками и мощными ударами кулака держал каресианцев на расстоянии.
Черный воин двигался проворнее Рэндалла, а тот не привык драться с противником, у которого в руках два длинных кинжала. Он пытался сохранить преимущество, но каресианец оказался быстрее и кинжалом в левой руке полоснул ему по шее, оставив неглубокий порез, и при этом заставил оруженосца отступить на несколько шагов.
Клэрион пробивался через толпу стражников, и в фонтан перед Рэндаллом полетело чье–то безголовое тело. Справа от него Вун нанизал противника на копье, пропоров ему шею. Юноша схватился за свою шею и почувствовал, как сквозь пальцы сочится кровь, но рана не была глубокой. Он поднял меч, когда Черный воин вдруг резко сократил расстояние между ними, целясь в грудь. Рэндалл не успевал опустить меч, чтобы парировать удар, и распрощался бы с жизнью, если бы не вмешалась Рут. Она ухватила Черного воина за запястье, с легкостью оттащила его от оруженосца и швырнула его через весь двор.
— Спасибо, — произнес он, задыхаясь.
— Пожалуйста, — ответила она, как ни в чем не бывало возвращаясь к наблюдениям за Утой.
Рэндалл оглянулся — за его спиной Клэрион сражался с Черным воином, оттесняя его к стене, мимоходом расправившись со стражниками, чьи тела распростерлись на каменных плитах. Вун казался не столь жестоким, но впечатлял не меньше: он перекувыркнулся в воздухе через фонтан, приземлился на ноги и ввязался в бой с оставшимися двумя стражниками. Избранник бога был слишком скор, чтобы потерпеть поражение, и остальным помощь оруженосца тоже, похоже, не требовалась. С легким вздохом юноша взял со столика кубок с вином и сделал большой глоток.
— Очень впечатляюще, — заметила Рут. — Ута Тень очень силен.
Рэндалл отхлебнул еще вина и кивнул, наблюдая, как хозяин сносит голову одному противнику, швыряет другого об стену и резко поворачивается к третьему. Рэндалл оглянулся и увидел, что Клэрион убил последнего из своих врагов. Вун уже добивал кого–то из раненых быстрыми ударами копья. Через несколько минут все незваные гости были мертвы, а Рэндалл ошеломленно приходил в себя после увиденного представления.
Три воина в конце концов поняли, что врагов у них не осталось, и вернулись к центральному фонтану. Они запыхались в пылу битвы, хотя Клэриона и Уту драка, похоже, скорее взбодрила.
— Не люблю я, когда мне угрожают, — прорычал Клэрион.
— Заметно, — ответил Ута, вытирая меч плащом Черного воина. Он посмотрел на оруженосца и увидел неглубокую рану у него на шее. — Ты все еще слишком далеко вытягиваешь правую руку, мой дорогой мальчик.
— Один из них еще жив, — произнесла Рут, указывая на неподвижно лежащего Черного воина.
Клэрион положил ятаган на стол и отволок бесчувственное тело воина к центру двора. Из раны на голове Черного воина текла кровь, и ногу ему глубоко рассекли мечом, но он все еще был жив.
— У нас мало времени, — заметил Вун. — Их будет больше. Нам нужно бежать из города.
— Вот только сначала я поговорю с предателем, — сказал Клэрион, опуская голову поверженного врага в фонтан. — Давай, парень, пора просыпаться. — Он грубо схватил его за шею и погрузил голову под бурлящую воду. Через секунду Черный воин начал трепыхаться, он схватился за руку бандита и попытался освободиться. Клэрион вытащил его из воды и потряс. — Доброго утречка, — сообщил он.
Бледный воин с красными, воспаленными глазами с трудом сфокусировал взгляд на человеке, который его держал.
— Сестры съедят твое сердце.
— Они в Тор Фунвейре. Все, что у вас есть, — это мечи, а они и у нас не хуже, — ответил Клэрион. — Расскажи, сколько людей следят за нами, и тебе не придется сожрать собственные глаза.
Рэндалл вскинулся на последнюю фразу.
— Это уже лишнее, — выпалил он, и все, кроме Рут, вопросительно на него посмотрели. — Я уверен, можно его просто ударить — и эффект будет тем же.
Не отрывая взгляда от Рэндалла, бандит ударил кулаком в бок пленника, из–за чего тот резко выдохнул и начал вырываться еще сильнее, затем снова сунул его голову под воду.
— Уже пытал кого–нибудь? — деловито спросил он у оруженосца.
— Э-э, нет. Это в первый раз.
— Тогда заткнись, — спокойно произнес Клэрион.
— Следи за языком, — вмешался Ута. — Ты говоришь с моим оруженосцем. — Он указал на Черного воина. — А вот он сейчас захлебнется.
Главарь бандитов позволил жертве поднять голову из воды и отдышаться, но продолжал мрачно смотреть на гостей ро. Рэндалл не считал себя особо брезгливым, но от мысли о том, что Клэрион и правда может заставить человека съесть собственные глаза, ему стало дурно. Странно — вид крови и искалеченных тел его больше не беспокоил, а вот пытки до сих пор казались отвратительными.
— Кто следит за нами? — повторил бандит.
Черный воин улыбнулся, отплевываясь от воды, смешанной с кровью, на каменные плиты.
— Саша Иллюзионистка. Она найдет ублюдка из народа ро. — Он снова плюнул, на этот раз в сторону Уты.
Вун вполголоса выругался, услышав, что одна из Сестер возвращается, и обернулся на двери, ведущие из внутреннего двора.
— Нам пора бежать! Сейчас же! Нужно убраться подальше от колдуньи.
— В Тракку? — спросил Клэрион.
Вун кивнул.
— Шадаран Бакара должен мне услугу.
— Еще один бандит? — спросил Ута.
— Нет, он визирь, но ниже рангом. Старик слишком глуп, чтобы выполнять приказы Черных воинов. Если кто до сих пор и следует воле Джаа, так это он. — Вун сделал выпад копьем — пронзив мокрую шею Черного воина, оно мгновенно убило его. — Я вроде уже говорил, нам пора бежать!

* * *

Клэрион Сунг оказался тем еще упрямцем. Годы служения в Псах придали его характеру жесткость и целеустремленность, и он решил больше никогда не склоняться перед другим человеком. Он поднялся над паутиной лжи и порока Кессии, он убивал людей сотнями, чтобы заработать свое место, и он никогда не падет на колени, никогда не опустится до мольбы. Никогда не станет слугой.
Он поднял взгляд от стола, к которому его привязали.
— Я переживу пытки, — огрызнулся он и плюнул кровью в человека ро в черных доспехах, стоящего над ним.
— А мне плевать, — отозвался рыцарь. — Мне нравится наблюдать, как сильные люди обливаются кровью, а затем ломаются.
Легкий и воздушный смех наполнил комнату, когда к ним вернулась Саша Иллюзионистка. Она оставила Клэриона в обществе сэра Певайна, пока готовилась к путешествию на юг. Колдунья жаждала поймать Уту Призрака гораздо сильнее, чем казалось Клэриону: тот думал, у него есть хотя бы день на завершение своих дел — до того, как его найдут. Но все обернулось так, что ему не дали и шести часов.
— Мой милый мастер Сунг, — произнесла колдунья. — Мы отделили твою голову от тела. Ты уже умер, и я уже знаю все, что хотела узнать. Пытки закончены, и тебе больше нет нужды сопротивляться.
Клэрион огляделся вокруг и все вспомнил. Сначала они отрубили ему ладони и швырнули их в деревянную корзину. Потом руки, ступни и ноги. Разум его одурманила блаженная эйфория от чар Саши. Даже когда Певайн зазубренным лезвием отсек ему голову от тела, он едва пробудился от сладких грез. Но при этом он не умер.
— Думаю, ты понимаешь, — произнесла колдунья. — Клэрион Сунг — имя, обладающее властью. Ты будешь идеальным примером для тех бандитов, которые еще не… послушны нам.
Певайн почесал всклокоченную бороду и дал Клэриону пощечину.
— Слышишь, парень? Мы выставим твое мясо на обозрение всей Кессии, в назидание остальным.
— Кроме головы, — добавила Саша. — Она останется в Колодце Заклинаний. Со временем твое безумие может превратиться в великую мудрость, а до той поры твои крики будут музыкой для наших ушей.
Клэрион рассмеялся — иного оружия у него не осталось.

Глава девятая
Далиан Охотник на Воров в городе Ро Вейр

Противник оказался силен. Далиан понял, что недооценил его. По своей неосмотрительности он оказался замечен в окрестностях резиденции герцога, и с тех пор Саара Госпожа Боли послала множество Черных воинов и своих слуг ро в погоню. Его противник стоял над двумя трупами стражников, уже убитых Далианом, но сам оказался умелым фехтовальщиком, и Далиану необходимо было сосредоточиться.
— Мне хорошо заплатили за твою голову, старик, — прогудел человек ро, осторожно обходя каресианца.
Они были в переулке в нескольких кварталах от северных ворот — здесь Далиан ждал, когда прибудет убийца–кирин. Последнюю неделю он осторожно собирал информацию о происходящем в Ро Вейре, и положение в нем день ото дня становилось все хуже. Колдунья не только взяла полную власть над городом, но и установила новую религию среди своих последователей. Далиан с отвращением узнал, что поклонение Джаа отныне стало незаконным.
Он часто обращался к Огненному Гиганту, чувствуя потребность в страхе перед Джаа, чтобы укрепить свою руку и отточить разум. Но, к несчастью, сейчас, когда перед ним стоял вооруженный стражник ро, у него осталось только одно желание — ему хотелось стянуть с себя сапоги и согреть ноющие от усталости ноги перед ревущим пламенем очага.
Ро сделал осторожный выпад — он держал длинный меч близко к телу, не выставляя локти в стороны, и не давал Далиану возможности для контратаки. Охотнику на Воров пришлось отступить, уклоняясь от лезвия, и он прижался спиной к шаткой деревянной ограде.
— Уже притомился, дедуля? — Улыбнувшись, стражник обнажил почерневшие зубы и выпучил безумные глаза. — Я слышал, ты очень опасен. Но меня ты пока не впечатляешь.
Далиан прислонился к стене, притворившись, что усталость наконец одолела его, и заставил себя тяжело, хрипло дышать. Он чуть опустил кинжалы–крисы, почти открывшись для противника, но руки его были напряжены, готовясь резко нанести удар. Когда стражник — молодой, самонадеянный, в предвкушении быстрой победы — занес меч для атаки, Далиан метнулся влево и перерезал ему горло, затем, резко развернувшись, вонзил второй кинжал в ребра. Тяжело дыша, он смотрел, как мертвое тело стражника с шумом ударяется о стену.
— Думаю, мне положены стакан вина и несколько часов отдыха после каждого убитого человека, — проворчал усталый воин. Он склонился и осмотрел три неподвижных тела. — Если бы у всех нас были способности Рам Джаса Рами… — Далиан в глубине души надеялся, что Джаа услышит его и наградит какими–нибудь необыкновенными способностями, хоть и знал, насколько это маловероятно.
Он глубоко вздохнул, выпрямился и вышел из переулка, стараясь держаться подальше от главных улиц. Солнце сияло высоко в небе над Ро Вейром, и день обещал стать жарким и душным. Над главной улицей, идущей к проливу Кирин–Ридж, стояло вязкое марево, искажающее изображение, и Далиан прикрыл глаза от сияющего солнца. Времени у него оставалось все меньше. После нескольких недель слежки за подручными Саары он определил, что главным среди них был Черный священник Элиас из Дю Бана. Далиан следил за священником–перебежчиком все последние дни, оставаясь в тени и наблюдая, как Саара укрепляет новый культ.
У Госпожи Боли насчитывались сотни последователей, от богатейших торговцев и бандитов Каресии до представителей самых знатных семей Вейра. Все охотно служили ей под наведенной ею иллюзией, будто их богатство и процветание зависят от поклонения Мертвому Богу. Она предлагала им простые удовольствия, и Далиан ненавидел ее фанатиков за то, что они так легко отзывались на соблазнительные проповеди колдуньи. Он не ожидал иного от идиотов ро, но ему невыносимо было видеть, как легко очаровались ею верные последователи Джаа.
— Если это еще что–то значит, — произнес Далиан, обращаясь к Огненному Гиганту, — я, как и всегда, остаюсь твоим преданным слугой. И не убоюсь никого, кроме тебя.
Он перевел дух и попытался подавить неприятные ощущения от ушибов и синяков, полученных в многочисленных стычках. Времени на то, чтобы подлечиться или отдохнуть, у него не было, и Охотник на Воров последние дни существовал только на чистой ярости и преданности своему богу. Ему пришлось прислониться к стене и несколько раз глубоко и резко вдохнуть, прежде чем отправиться дальше, к небольшой Черной часовне. Он знал, неделю назад Саара укрылась в катакомбах — возможно, она почувствовала: Рам Джас убил еще одну из ее сестер. Но из–за этого перед ним встала новая задача — найти, где она прячется.
Далиан держался подальше от главной улицы, лавируя между переулками и тенистыми двориками. В Ро Вейре всегда было жарко, но для каресианца, привыкшего к обжигающему солнцу и духоте юга, местный климат казался очень приятным. Стояло раннее утро, когда легко пройти по улице незамеченным, ведь сонные люди ро поздно поднимались с постелей. Далиана всегда удивляло, как настолько жалкий народ сумел создать настолько сильное государство.
— У тебя усталый вид, каресианец.
Далиан задрал голову и увидел улыбающееся лицо Тира Нанона. Странный обитатель леса сидел на стене под тенью огромного дерева. Со спины у него свешивался небольшой походный мешок.
— Доброе утро, серокожий, — ответил Охотник на Воров. — Ты только что явился или спокойно смотрел, как меня с минуту назад чуть не убили?
— Ты был лучше своего противника, и я знал, ты победишь, — заметил Нанон, признаваясь, что наблюдал за поединком.
— Может, и лучше, но и старше… и утомился гораздо сильнее его.
Нанон снова улыбнулся и спрыгнул со стены к Далиану, в тихий переулок. Они казались примерно одинакового роста, но обитатель леса был более поджарым, а глаза у него мерцали потусторонним сиянием. Он все так же носил на поясе длинный меч и одевался в простую одежду народа ро. Накинув на голову капюшон, он ничем не отличался от сотен странников и разбойников города Вейр.
Он внимательно вгляделся в лицо Далиана, а потом его рот тревожно скривился.
— Ты и правда устал. И кажется… постарел с тех пор, как я видел тебя в последний раз.
— Я мало спал, — кратко ответил Далиан, утомленно прислонившись к ограде палисадника в трех кварталах от главной дороги. — Я проявил неосторожность — и мое лицо увидел Черный воин. Колдунья бросила всех свободных людей на мои поиски. Вейр — большой город, но я не могу прятаться вечно.
— Действительно, — согласился доккальфар. — Утром я видел неподалеку несколько отрядов наемников. И стражников. У них были плакаты о чьем–то розыске. Но не думаю, что им удалось бы передать на нем твой усталый взгляд.
Далиан закашлялся и сполз по стене на пыльную мостовую. Ноги ломило, спина болела, руки онемели от постоянного напряжения. Если за каждым углом ему придется сражаться с отрядом стражников, он не доберется живым до Черной часовни. Он посмотрел на небо и прикинул, что Элиас из Дю Бана должен покинуть свое скромное жилище примерно через час.
— Ну я мог бы потратить несколько минут на отдых, — хрипло пробормотал он.
Нанон тоже сел на землю рядом с ним и посмотрел в небо.
— Если ты замучаешь себя до смерти — вряд ли Джаа это понравится, — заметил он. — Огненный Гигант любит живых людей.
Далиан изумленно фыркнул.
— Если бы я так не устал, я бы прибил тебя за такое неуважение. Обитатель леса легко склонил голову набок и прищурился.
— Я много лет и с огромным уважением почитаю твоего бога, каресианец. Доккальфары и Джаа — старые друзья.
— Так как там дела в вашем лесу? — спросил Далиан.
— Плохо. Мы удерживаем Псов на границе леса… но стойкость моих собратьев не бесконечна.
— Все рано или поздно обращается в песок, остроухий, — заметил Далиан. Неподалеку послышался лязг доспехов. Они резко повернули головы на звук и увидели, как в переулок заворачивают несколько людей ро. Четверо мужчин, судя по доспехам и оружию, служили либо в городской страже, либо еще где, и по их виду не казалось, будто они готовы к скорой схватке. Далиан решил, что им просто повезло наткнуться на очередной случайный патруль.
— Снова за дело, — пробурчал Охотник на Воров, медленно поднимаясь на ноги.
Стражники на секунду замешкались, лицом к лицу встретившись с печально известным Черным воином, но быстро выхватили мечи и встали в боевую стойку.
— Ты пойдешь с нами, старик, — рявкнул один из них.
— Отвалите, — буркнул Далиан, у которого не осталось сил даже на перепалку.
Нанон хихикнул.
— Так мог бы выразиться Рам Джас, — заметил он, вскочил на ноги и вышел на середину переулка. — Мой друг Далиан немного устал, так что, если вы не возражаете, я убью вас сам, — произнес он сочувственно. — Хотя со своей стороны я бы предложил вам просто сбежать.
Далиан наконец встал прямо.
— Они не могут сбежать. Им нужно умереть, — заметил он, вытаскивая кинжалы–крисы.
— О, простите, вам действительно лучше умереть, — согласился Нанон, и мгновение спустя длинный меч уже был в его руке, а на лице расплылась широкая улыбка.
Ро так и не поняли, что их противник — не человек, и Далиан с удивлением осознал: Нанон стал очень искусен в подражании людям. Добавить к этому не слишком высокий рост, привычку носить плащ с капюшоном и держаться в тени — и его легко можно было принять за обычного человека с немного нездоровым, сероватым цветом кожи.
Ближайший к ним стражник первым устремился на них и широко замахнулся мечом, целясь Нанону в живот. Тот с легкостью парировал его и нанес контрудар, плавным движением погрузив клинок в грудь стражника. Острие вышло у того из спины, и кровь брызнула изо рта. Нанон пинком отбросил мертвое тело на мостовую, одновременно вытаскивая из него меч.
— Следующий, — произнес он.
— Просто убей их, Нанон, — рявкнул Далиан, обеспокоенный, что враги смогут ускользнуть от них.
— Ладно, только не кипятись, — ответил тот, надвигаясь на трех оставшихся противников.
К счастью, никто из них и не подумал бежать, и следующая атака не заставила себя ждать. Противник метил Нанону в голову, но тот уклонился от удара и вспорол стражнику живот, затем шагнул вперед, встречая еще один удар. Доккальфар увернулся от него с нечеловеческой ловкостью и так отбил лезвие меча, что разоружил противника, а потом раскроил ему череп вертикальным ударом. Последний ро на мгновение замешкался, зачарованно наблюдая за смертью своих соратников, затем тоже поднял меч, намереваясь остановить обитателя леса. Но Нанон просто сделал ложный выпад ему в бок, затем крутанулся на месте и обезглавил последнего стражника элегантным движением длинного клинка.
— Видишь, они уже мертвы. Ни к чему расстраиваться. — Он шагнул к Далиану и помог ему подняться на ноги.
Охотник на Воров покачал головой, но не мог удержаться от улыбки.
— Я не привык говорить такое… но спасибо тебе, — пробормотал Далиан, неохотно признаваясь себе, что в таком состоянии не смог бы справиться сразу с четырьмя воинами ро.
— Можешь не благодарить. Мы же друзья, помнишь?
Далиан снова удивленно фыркнул, но ответил:
— Да, полагаю, мы действительно друзья, серокожий.
Нанон показал Далиану дорогу, и через несколько секунд они уже пробирались через многоуровневый сад в отдалении от главной улицы Вейра. Он слышал позади, за рядом домов, приглушенные голоса — несомненно, кто–то нашел трупы стражников, которых они только что убили.
— Нам стоит побыстрее где–то спрятаться, — пробормотал Далиан, отверг протянутую руку и сам поднялся на ноги, теперь уже с большей легкостью.
— Думаю, я неплохо разбираюсь в том, как надо прятаться. Если это означает затаиться и не попадаться на глаза, — ответил обитатель леса.
— Именно так, — подтвердил Далиан, указывая на широкую улицу, идущую от главной дороги.
Они ускорили шаг и через минуту уже пересекли сад и сбежали по широкой лестнице. Далиан спрыгнул на брусчатку мостовой и резко свернул в переулок, подальше от портовой части Ро Вейра. Несколько местных жителей, которые поднялись пораньше по своим делам, удивленно уставились на двух бегущих мужчин, но оружие и пятна крови на одежде заставили их смущенно отвести взгляд и притвориться, будто они ничего не видели. Далиан не слышал звуков погони и замедлил бег, желая поберечь силы. Он огляделся по сторонам в поисках укрытия.
Перед ними вилась узкая улочка, круто забиравшая вверх. По обеим сторонам улицы стояли низкие каменные здания без окон, которые явно требовали ремонта. Похоже, здесь, вдали от гавани, жили бедняки, по большому счету иностранного происхождения. Беглецы перешли на шаг, и на них хмуро поглядывали местные кирины и каресианцы, но никто не пытался внимательней к ним присмотреться и не вызывал подозрений.
— А теперь пора прятаться, — заявил Далиан и завернулся в плащ, чтобы скрыть кинжалы–крисы на поясе.
Нанон нырнул в узкую улочку рядом с полуразрушенной пустой конюшней. Он убедился, что поблизости никого нет, затем вытащил меч и начал протирать лезвие от крови.
— Возможно, нам стоит спрятаться здесь. Подальше от шумных улиц.
Далиан присоединился к нему и занял наблюдательный пост в начале переулка, хотя дыхание у него прерывалось, а ноги болели. Похоже, несколько минут бега стали слишком большим испытанием для величайшего из Черных воинов.
— Расслабься, — заметил Нанон, сидя на бочке, подальше от любопытных глаз. — Ты сражаешься лучше, когда контролируешь ситуацию.
— Тебе–то откуда знать, восставший из могилы? — Ответ получился едким, с легким оттенком раздражения.
Нанон усмехнулся.
— Всего минуту назад я был твоим другом — а теперь ты называешь меня «восставшим». Вот именно такое поведение говорит о том, что сейчас ты не контролируешь ситуацию.
Далиан пристально посмотрел на него — раньше этот взгляд темных глаз заставлял его врагов кричать от страха. Однако его спутник просто рассмеялся. Похоже, испугать Нанона было не менее трудно, чем убить.
— У нас есть полчаса до того, как моя цель покинет свою келью, — процедил Далиан сквозь стиснутые зубы.
— А за кем мы следим?
— За Черным священником. Он прислужник Госпожи Боли и должен привести нас к ней.
— Она спряталась под землю? — Нанон совсем недавно прибыл в Вейр и еще не успел войти в курс дел.
— Подозреваю, кирин убил еще одну из ее сестер, — ответил Охотник на Воров, ухмыляясь при мысли о том, как разозлилась Саара. — Их смерти неведомым образом влияют на нее. Все, что я знаю, — она прячется где–то в катакомбах. И мне нужен священник — чтобы найти ее, если я хочу помочь Рам Джасу выполнить его работу.
Нанон перестал полировать меч, поднялся и подошел к Далиану, пристально вглядываясь в его лицо.
— Тебе нужно отдохнуть, каресианец.
— Пока я могу ходить, я служу Джаа. Мне не нужны ни отдых, ни пища, ни сон, ни твоя помощь. Я боюсь только гнева Джаа.
— Это достойно восхищения, но ты все же человек, из плоти и крови. А плоти и крови нужен отдых… ну и все остальное, о чем ты упомянул.
Охотник на Воров надул щеки, выдохнул и осмотрелся, куда бы присесть, но в конюшне были только грязные бочки и прочий мусор, и Далиан решил прислониться к стене.
— Я устал, серокожий. Я устал сражаться и убивать. Я хочу лежать на тихом пляже, выпить несколько бокалов вина, и чтобы женщина массировала мне стопы. Но, к сожалению, этого не произойдет, пока мой народ не освободится от гнета Семи Сестер, которые запретили ему поклоняться своему богу! — Последние слова он почти прокричал, но все–таки взял себя в руки, понимая: им пока нельзя привлекать к себе внимание.
Обитатель леса ответил не сразу. Он склонил голову и снова всмотрелся в лицо Далиана. Глаза без зрачков напоминали глубокие колодцы с многослойной черной водой.
— Ты мне нравишься, каресианец. Надеюсь, ты выживешь и попадешь на свой пляж с вином и женщиной.
— Я очень намерен туда попасть, — ответил Далиан. — Но для начала мне необходимо выследить Элиаса из Дю Бана.
Нанон неожиданно широко улыбнулся, обнажая зубы, и эта улыбка смотрелась бы даже комично, если бы не исходила от настолько опасного создания.
— Тогда пошли, — сказал он.
Далиан осуждающе покачал головой — ему не нравились гримасы доккальфара — и поднялся на ноги. Он размял их, посчитав, что еще несколько минут бега вполне выдержит, хотя ему пришлось признать: целая ночь сна в теплой постели стала бы ему неоценимым лекарством.
— Итак, Черная часовня находится в стороне от главной улицы. Если мы срежем путь, то доберемся до нее за несколько минут. И рядом с ней тебе нужно прятать лицо.
Обитатель леса кивнул и вложил меч в ножны.
— Веди.
Они вышли из переулка, скрыв оружие под плащами, и направились обратно в портовую часть Ро Вейра и к Черной часовне — двое обычных, ничем не примечательных странников в людном квартале.
Как только они пересекли границу старого города, Далиан насторожился. Прямая дорога спускалась через весь Ро Вейр и была заполнена стражниками и Черными воинами, которые его искали, а он совсем не хотел снова драться за жизнь. Определившись с направлением по отдаленной башне канцелярии лорда–маршала, он повел Нанона к сети приливных каналов, избороздивших город. Благодаря множеству мелких мостов и отводных труб они без труда держались вдали от главных улиц. Многие каналы использовались контрабандистами–киринами и имели заслуженно дурную репутацию у городской стражи.
— Почему священник Одного Бога подчиняется Семи Сестрам? Из сказанного Рам Джасом я понял, что он даже не заколдован, — спросил Нанон, когда они подошли к Черной часовне, разместившейся посреди небольшого внутреннего двора в тихом уголке старого города.
— По известным мне слухам, он просто безумен. Простолюдины Вейра болтают, будто он одержим смертью… Я знаю, Черные священники все такие, но Элиас из Дю Бана, похоже, превзошел их всех.
— Это мало что объясняет, — ответил серокожий.
— Может, тебе стоит спросить его самого, когда кирин убьет Саару.
— Возможно, я так и поступлю. — Нанон снова нацепил на лицо ничего не выражающую, невыносимую улыбку.
Они перешли дорогу и оказались во дворе небольшой кузницы. На другой стороне двора Далиан видел возвышающийся над окрестными зданиями шпиль часовни со знаменем, на котором была изображена костлявая рука, держащая кубок. Саму церковь заслонял плотный ряд каменных домов, и самым простым и скрытным способом попасть к ней казалось путешествие по крышам.
К несчастью, рядом с ними на груде бочек, передавая по кругу бутыль вина, сидел целый отряд стражи. Пятеро воинов, похоже, находились на дежурстве, но порядком расслабились и медленно поднялись с места, только когда Далиан и Нанон вошли во двор.
— Эти люди нам помешают? — спросил Нанон.
— Думаю, да, — согласился Охотник на Воров, нахмурившись — ему не нравилась странная манера доккальфара выражать свои мысли.
Стражники прекратили беседу и собрались вместе, встречая чужаков. Они слегка смутились, но были настороже, хотя лица Далиана они не видели и потому не стали сразу атаковать.
— Проходите мимо, парни, — грозно заметил один из них.
Нанон склонился к уху спутника и прошептал:
— Этих нам тоже надо убить?
Далиан слегка улыбнулся.
— Глубочайшие извинения, господа, — учтиво пробормотал он стражникам. — Мы пойдем дальше.
Они проводили их подозрительными взглядами, но никак не помешали спешно покинуть двор и выйти на боковую улочку. Далиан удостоверился, что за ними никто не следит, затем остановился и шмыгнул к стене.
— Нам не нужно убивать всех подряд, — разъяснил он Нанону. — Я бы с удовольствием провел это утро без новых сражений.
— Я так и подумал, что, прежде чем напасть на них, лучше спросить у тебя, — ответил обитатель леса, глядя на окружавшие их здания. — Я думаю, мы все же можем подобраться к часовне по крышам. Тебе помочь забраться наверх?
— Сам справлюсь, — буркнул Охотник на Воров, потирая больную спину. Он размял руки и добавил: — Нам стоит поторопиться. Элиас очень пунктуален.

* * *

Элиас из Дю Бана спал на каменной постели под узким окном, из которого даже на улицу выглянуть было трудно. Ни дерева, ни ткани не имелось в его жилище, а скромные пожитки хранились на каменных полках у двери. Единственную личную вещь он холил и лелеял — свои доспехи, они вместе с черным рыцарским плащом и длинным мечом висели на металлическом манекене.
Каждый день он просыпался с рассветом и выходил на пробежку. Этот час — самый спокойный и расслабленный для него — напоминал: даже в такое трудное время можно обрести умиротворение. После пробежки он облачался в доспехи и посещал резиденцию герцога, где жила Госпожа Боли. Каждый день он говорил себе, что союз с Семью Сестрами — лишь необходимое зло в его аскетической жизни и служить Одному Богу отнюдь не так просто, как думают его Пурпурные и Золотые собратья.
Он не был Сааре ни рабом, ни слугой, ни любовником, ни другом. Элиас из Дю Бана был ей союзником — и ничего больше, и он намеревался поддерживать этот союз лишь до тех пор, пока их цели в общем совпадают. После предательства Уты Призрака и смерти Родерика из Водопадов Арнона Элиас считал себя главным Черным священником Тор Фунвейра, и в его обязанности в последнее время входило принятие непростых решений. Он пытал безбожника–кирина, Рам Джаса Рами, помогал колдуньям захватить южную часть своей страны и оказывал любую посильную помощь в уничтожении восставших из мертвых и в порождении новых Черных Отпрысков.
Он прекрасно знал, что Саару озадачивает его верное служение. Он выполнял все ее просьбы безо всякого колдовства, в то же самое время продолжал заявлять о своей фанатичной преданности Одному Богу — и при этом без колебаний предавал свой народ и свою церковь.
Элиас знал, насколько тяжело проникнуть к нему в разум, и втайне от всех считал, что Сааре нравится союзник, которого не нужно заколдовывать, стремясь обеспечить его лояльность. Он никогда не объяснял, почему так поступает, — он считал, она его просто не поймет. Только в минуты тихой молитвы он сомневался в своих убеждениях.
Как представитель Черной церкви Элиас был насквозь пропитан смертью. Уже давно он воспринял божественную природу смерти и осознал: не стоит бояться ее — напротив, к смерти нужно стремиться, и посвятил свою жизнь тому, чтобы простой люд Тор Фунвейра обрел божественную смерть при посредстве его служения Одному Богу. Его называли невменяемым, сумасшедшим, безумным — но Элиас слышал голос Одного, выражавший его волю, и считал себя правым. Если его помощь Сааре Госпоже Боли в возрождении ее Мертвого Бога ускорит смерть народа ро, то он останется ее союзником до тех пор, пока его Бог не велит ему прекратить служение.
Он полной грудью вдохнул утренний воздух и проверил доспехи, чтобы на них не было ни единого пятнышка, и меч — чтобы он крепко держался в ножнах. Элиас любил всегда выглядеть безупречно и не терпел неряшливости в других. К несчастью, он жил в Ро Вейре, и его постоянно окружали немытые выродки — люди, которые заслужили больше боли, чем могла предложить им божественная смерть.
Священник покинул келью и поднялся по ступенькам к выходу из часовни. Здание стояло заброшенным — другие священники уже обрели божественную смерть, — и часовня и своим видом, и тишиной напоминала гробницу. Герцог Лиам не отличался набожностью и разрешил строить в своем городе только небольшие церкви. Даже Пурпурная церковь была сравнительно маленькой и незаметной.
Элиас завернул за угол и посмотрел на улицу, которая делила центр города пополам и крутым уклоном спускалась к заливу. Она вела от городских ворот до самой гавани, а внизу открывался вид на пролив Кирин–Ридж. Большой город со множеством узких улочек и грязных трущоб. В приливных каналах, пронизывавших старый город, своей жизнью жили преступные общины всех мастей. Вокруг гавани множество киринов торговали радужным дымом, а сотни контрабандистов–каресианцев использовали тайные водные пути и частные причалы старого города для выгрузки своего товара. Огромное количество Псов не сделали город менее криминальным, бандиты–иностранцы даже приободрились. Стражников не хватало, священников осталось еще меньше, и каресианцы с киринами захватили почти половину города. Многие жители ро покинули свои дома, а остальные замкнулись в торговом квартале под охраной наемников, надеясь, что, пока они не доставляют неприятностей, Псы их не тронут.
Элиас даже не пытался как–то защитить свою церковь — он знал: простолюдины слишком боятся его и не посмеют беспокоить. Единственным исключением были Черные воины. Когда–то фанатично преданные Джаа, теперь они стали самыми верными сторонниками Саары, и большинство из них добровольно перешло в служение Мертвому Богу. Они предали своего Огненного Гиганта, отвернулись от исконной каресианской религии, и за это Элиас глубоко презирал их и не желал иметь с ними ничего общего. Еще больше он презирал богатых торговцев и главарей банд из Кессии, которые прибыли в Вейр, чтобы примкнуть к последователям извращенной религии Саары. Большую часть своего времени новоявленная верховная жрица проводила странные церемонии поклонения Мертвому Богу. Элиасу довелось мельком их увидеть — похоже, на них обязательно требовалось обнажаться и всячески истязать себя. Когда она была занята, всеми делами ведал Элиас. Он встречался со шпионами, направлял армии Псов в их захвате Тор Фунвейра и делал все необходимое в плане устрашения и смерти для скорейшего подчинения Ро Вейра.
Рядом с резиденцией герцога располагались роскошные особняки, которые теперь занимали богатые каресианцы, фанатики Госпожи Боли. Они просто поубивали знатных ро, прежде владевших этими домами, и присвоили их имущество, добавив его к своим богатствам, полученным после разграбления Козза. Элиас усмехнулся, глядя на окружавшие его здания, затем проследовал в закрытый двор между резиденцией герцога и большой гаванью. Самые нижние уровни Вейра поддерживались в порядке, их продувал свежий морской бриз, и в целом окрестности гавани были гораздо приятней, чем остальная часть города.
— Милорд Элиас, — позвал его голос со двора. Незнакомец говорил с каресианским акцентом.
Священник обернулся и увидел группу Черных воинов, навытяжку построившихся за широкими колоннами. Они носили развевающиеся черные мантии, а в бою орудовали ятаганами и кинжалами–крисами с волнистым лезвием.
— Что? — ответил он.
— Нас просили сопроводить вас.
Элиас медленно подошел к ним, не спуская глаз с заговорившего. Он ничего не произнес в ответ, и Черный воин начал беспокойно озираться по сторонам после нескольких секунд затянувшегося молчания.
— Милорд? — настойчиво повторил он.
— Куда мы пойдем? — спросил священник.
— Госпожа все еще молится и просит вас посетить ее в часовне.
Странно было называть часовней огромные пещероподобные катакомбы под канцелярией лорда–маршала. Когда–то здесь хранили запасы зерна, но затем подвалы расчистили, чтобы Саара собирала свою паству, именно там ее жалкие фанатики поклонялись своему Мертвому Богу. Тут же разместили и Темных Отпрысков — тех из них, кого еще не развезли по другим частям света.
Трое каресианцев стояли расслабленно, не ожидая никакой опасности. Элиас после некоторых раздумий решил не выказывать гнев, захлестнувший его, когда с ним осмелился заговорить жалкий плебей. Он решил хладнокровно напомнить, что им не позволено заговаривать с ним первыми.
Он шагнул ближе к Черному воину и вытащил кинжал из ножен, скрытых на правом предплечье, — бритвенно–острый клинок длиной не меньше фута. Лезвие плавно скользнуло по горлу каресианца, и Элиасу оставалось только наблюдать, как стадии смерти отражаются на его лице. Священник с удовлетворением смотрел на меркнущий в глазах жертвы свет и не торопился глубже погрузить лезвие, чтобы ускорить смерть. Остальные Черные воины инстинктивно схватились за рукояти ятаганов, но, когда Элиас извлек окровавленный кинжал из их собрата и перешагнул через его мертвое тело, они подняли руки в знак покорности.
— Вам не позволено заговаривать со мной! — рявкнул на них священник.
Каресианцы встревоженно переглянулись, и затем один из них указал на катакомбы, и они расступились, чтобы пропустить Элиаса вперед, а затем последовали за ним. Они больше не решались раскрыть рот, и Элиас в гробовом молчании вытер кинжал и вложил его в ножны на предплечье.
Закрытый двор находился в старейшей части города. Десятки низких проходов вели из него в обширные туннели под городом. Когда Саара не занималась делами в кабинете герцога, она удалялась в катакомбы, чтобы в уединении наслаждаться своими извращенными религиозными практиками. С тех пор как убили ее очередную сестру, она проводила все больше времени в своей «часовне», а город оставила на попечение Черных воинов и своих рабов–ро. Элиас не совсем понимал, почему потеря сестер так влияет на Саару — она будто сходила с ума каждый раз после их смерти, но он насчитал уже несколько десятков человек, которым не повезло оказаться с ней рядом в минуты подобного безумия — колдунья жестоко убивала их. Он спрашивал ее об этом, но она просто ответила, что ей нужна их жизненная сила для успокоения разума. Элиас презрительно фыркнул, услышав непонятный ответ, но сам вопрос не казался ему особо интересным, и он не стал настаивать на подробностях.
Через несколько шагов в каменном коридоре стало очень темно — здесь не было окон, чтобы впустить утреннее солнце. Коридор спускался вниз, хотя каменные своды оставались на том же уровне, и под потолком находилось несколько небольших балконов — раньше над подземельями размещалась тюрьма, и с балконов в катакомбы сбрасывали пленников. Многие столетия это место никто не использовал, пока Саара не полюбила темные подземелья и не соорудила там святилище своего бога.
— Доброе утро, Элиас, — раздался девичий голос из соседней комнаты.
— Доброе утро, Кейша, — ответил он, кивнув рабыне Саары.
Кейше, послушной юной девушке, было около восемнадцати лет.
— Госпожа приказала мне сопроводить вас в часовню, — произнесла она кокетливо, присев в реверансе. Похоже, подобную манеру общения она приобрела в Каресии, пока служила рабыней для удовольствий, и не стала менять ее несмотря на то, что священник никогда не отвечал на ее флирт. — Сегодня утром она в более радостном настроении. Похоже, у нас есть союзник в борьбе против Темной Крови.
Элиас взглянул на нее.
— Твоя госпожа не держит от тебя секретов.
— Приближенный раб должен знать все о делах своей госпожи. Так он сможет лучше обеспечить все ее нужды.
Кейша отвела его в большой центральный зал в глубоких катакомбах под канцелярией лорда–маршала. Помещение освещалось очень скудно, и высокий куполообразный потолок наполняли танцующие тени. Под самым куполом смутно виднелись балконы. По центру зала соорудили возвышение со ступеньками на углах, а на него водрузили жуткий алтарь из извивающихся щупалец. Конструкция его была настолько ужасающей, что трое каменщиков сошли с ума во время его постройки. Щупальца изгибались под странными углами, из–за чего свет отражался от алтаря и сплетался в причудливые узоры.
— Вижу, ее алтарь уже готов, — произнес Элиас, когда они подошли к возвышению.
— Ужасный, не правда ли? — ответила Кейша. — Я стараюсь на него не смотреть.
За клубком щупалец священник увидел множество темных деревьев, растущих во мраке подземелий. Корни каждого из них присыпали землей, и издали их скопление походило на редкую рощу. Он видел не меньше десятка, но дальше простиралась непроглядная тьма, и можно было предположить, что их там гораздо больше. Эти деревья выглядели мельче уже виденных Элиасом, и он решил: наверное, они просто еще не вошли в полную силу и только недавно проросли из мертвых тел обитателей леса.
На возвышении сидела Саара Госпожа Боли, окруженная своими фанатиками ро в просторных балахонах, люди дергались, как безумные. Колдунья, бледная, с мешками под глазами, кивком подозвала Элиаса к себе.
— Прошу меня извинить, — произнесла Кейша с поклоном.
Она отвернулась и пошла к своему новому жилищу — большой боковой комнате, которую она делила со своей госпожой.

* * *

Далиан присел на корточки и спрятался за краем балкона во тьме под куполом подземелья. Нанон примостился с ним рядом, внимательно рассматривая происходившее внизу. Союзники проследили за Элиасом до закрытого двора и, благоразумно решив, что идти за ним будет самоубийством, договорились отыскать другой вход. С нижнего этажа канцелярии лорда–маршала тоже можно было проникнуть в подземелья — на входе не сохранилось ни дверей, ни засовов, только с покрытых мхом кирпичей свисали ржавые останки цепи. Они нашли вереницу балконов под потолком и с них осторожно проследили за священником. Заговорщики находились слишком высоко и оставались невидимы для чужого глаза, но Далиан не слышал ничего, что говорится внизу, и ничего не видел, кроме чудовищного алтаря в центре зала, и это его беспокоило.
— Что там за девчонка? — спросил он у сидящего рядом доккальфара.
— Я полагаю, Кейша из Ослана. — Обитатель леса улыбнулся. — Дочь Рам Джаса Рами.
Далиан нахмурился.
— Она может отвлечь кирина. Возможно, нам не стоит ему о ней рассказывать.
Нанон наклонил голову.
— Это как–то… жестоко.
— Убить колдунью и без того тяжело, — ответил Далиан, — даже если не думать о спасении девчонки.
— Но она тоже Темная Кровь, — заметил Нанон. — Возможно, было бы разумно сохранить ее жизнь.
Черный воин ненадолго задумался. Кейша могла родиться уже после того, как Рам Джас получил свои необычные способности — возможно, они передались ей по наследству.
— Могла ли она унаследовать его дар? — спросил он.
— Думаю, да, — ответил обитатель леса.
— Значит, нужно уговорить кирина завести как можно больше детей, чтобы иметь в запасе несколько темнокровых отпрысков.
Нанон снова удивленно наклонил голову.
— Ты очень странный, каресианец.
Далиан чуть не рассмеялся, но сдержался и попытался сосредоточиться на внутренности катакомб.
Массивный силуэт священника в черной броне виднелся рядом с извращенным алтарем, а дочка кирина шла к боковому проходу. Прямо перед священником, окруженная поклонниками в балахонах, сидела изящная каресианка с гладкими черными волосами. Саара Госпожа Боли. Далиан не видел ее с тех пор, как много месяцев назад покинул Кессию. Она сидела слишком далеко, и различить выражение ее лица не представлялось возможным, но голову она опустила на руку, и вся ее поза — жалкая, утомленная — говорила о том, что стряслась беда.
— Может ли помочь какой–нибудь простой ход — например, спуститься к ней на веревке? — спросил Нанон. — Рам Джас очень ловкий.
— Да, — согласился Далиан, — но он не сможет забраться по ней наверх.
— Значит, кому–то из нас нужно остаться наверху и помочь ему. Он не тяжелый.
— Жаль, что обзор не позволяет просто застрелить ее. Кирин очень хорошо обращается с доккальфарским луком, — заметил Далиан.
— Но даже для него попасть в нее отсюда невозможно.
Далиан внимательно осмотрел катакомбы. Стены их терялись в темноте, а вход, ведущий на закрытый двор, хорошо охранялся Черными воинами и подхалимами ро. Тяжело будет прорваться через них, пусть даже и с Рам Джасом Рами. Далиан и Нанон по праву могли именоваться грозными воинами, но их могли задавить числом, а умирать так близко к цели было бессмысленно.
— Нам нужно придумать рабочий способ, — сказал Охотник на Воров.
— Я все еще за идею с веревкой, — отозвался Нанон.
— Глупая идея.
— Сам ты глупый, — парировал обитатель леса.
— Среди твоих соплеменников все такие сварливые? — спросил Далиан. — Раньше я думал, вы спокойные и терпеливые.
— Ты грубиян, — заявил Нанон. — А я полагал, мы друзья.
— Просто заткнись. Я пытаюсь думать.
Далеко внизу, отбрасывая длинные тени на каменный пол, о чем–то беседовали Элиас и Саара. Священник равнодушно выслушивал взволнованные речи волшебницы, которая в нетерпении ерзала на своем кресле и запускала ладонь в длинные волосы. Семь Сестер были известны тем, что превосходно контролировали себя, никогда не позволяя напряжению и гневу нарушить их спокойствие, но сейчас заговорщики видели женщину на грани безумия. По оценке Далиана, она к этому времени потеряла уже четырех сестер, и через какую–то их связь смерть сестер очень сильно влияла на нее.
— У меня есть одна идея, — сказал он после того, как где–то с минуту вглядывался вглубь темных катакомб. — Отвлечь ее.
Нанон снова наклонил голову.
— А вот это уже хорошая идея.

Глава десятая
Лорд Бромви Черный Страж в городе Канарн

Он никогда не мог назвать свои сны простыми, даже после скучных дней, проведенных в беседах с идиотами. И в ночной тьме самым отрадным зрелищем для него было видеть лица городских аристократов, вытягивающиеся в ревущие ослиные морды. Неясно, насколько эти сны отражали неосознанные желания Брома, но после них он просыпался с улыбкой, а не в судорожном поту, как после кошмаров.
Но в этот раз он не увидел ревущих ослов. Он стоял посреди густого заснеженного леса, и лишь каркающий ворон был его спутником. Такие леса растут только на севере, холодном, продуваемом всеми ветрами, — где–то на Свободных Землях. Деревья качались на ветру, стряхивая снег с ветвей, и воздух подернулся прозрачной снежной дымкой.
Его окружили туманные фигуры. Некоторые носили доспехи Красных рыцарей, другие оказались людьми из Свободных Отрядов и братьями по оружию из Фьорлана. С ними смешались и Псы в черных доспехах, и люди с синими татуировками с деревянным оружием. Ближе всего к нему стояли Ястребы, воины Ро Хейрана, с короткими мечами и тяжелыми щитами. Не больше нескольких представителей от каждой из армий. Они застыли в снегу посреди леса.
Только ворон подавал признаки жизни — он перепрыгивал с ветки на ветку над головами неподвижных воинов. За ним угадывались контуры еще одной военной силы. То были всадники в темно–синих кожаных плащах.
— Вот бы ты умел говорить, — произнес Бром, слабо улыбнувшись птице.
Ворон перестал прыгать по веткам и наставил на него большой черный клюв.
— Я знаю, кто ты, но не знаю, чего ты от меня хочешь, — произнес лорд Канарна, не уверенный в том, что видит сон.
— Бром! — послышался знакомый голос.
Он обернулся и за группой неподвижных фьорландцев среди заснеженных деревьев увидел Магнуса Вилобородого, своего старого друга. Тот был одет в кольчугу, а на поясе у него висел Скельд, борода и волосы сияли золотом, а глаза сверкали небесной голубизной.
Бром улыбнулся. Он очень скучал по упрямому жрецу.
— А ты ничуть не изменился, приятель, — сказал он.
— А ты неважно выглядишь, — заметил жрец, улыбаясь. — Ты нормально питаешься? — И они оба рассмеялись. Ворон хрипло закаркал, будто тоже понял шутку.
— Я знаю, что ты ненастоящий, — заметил Бром. — Я видел твою смерть. Но как же хорошо снова тебя встретить!
— Похоже, смерть — не помеха для разговора, — ответил Магнус знакомым низким, рокочущим голосом. — Но ты совершенно прав — я не настоящий.
— А ворон? — спросил Бром.
Птица неуклюже слетела с ветки на землю, хлопая крыльями и щелкая клювом.
— Лишь немногие из богов могут действительно сходить на земли людей. Для них мы слишком быстро двигаемся и умираем, — произнес Магнус, глядя на взволнованного ворона. — Только Бритаг способен дотянуться до нас из чертогов за пределами мира без посредничества потомков древней крови.
— Но он не говорит на наречии ро, — заметил Бром. — Как все сложно.
Застывшие вокруг них воины начали двигаться. Они подняли оружие и оскалились: заснеженный лес ощерился множеством топоров, мечей, луков и ятаганов.
Бром вздрогнул от неожиданности, когда призрачные воины вдруг выхватили оружие. Они не обратили на него внимания, но все пространство вокруг него скоро наполнилось хаотичным месивом крови и стали. Ранены напали на рыцарей, Псы атаковали Ястребов. Они бились насмерть, не заботясь о защите, и все жестоко гибли, порубленные на части. Последним остался юный Красный рыцарь, но и он медленно умирал от стрелы, попавшей в шею. Армия всадников в синем не принимала участия в битве, они остались в стороне, равнодушно наблюдая за бойней.
Ворон возмущенно каркнул.
— Я тебя не понимаю! — крикнул Бром. — Я видел тебя каждый раз в своих снах с самого детства, как и Бронвин! Но никогда не мог тебя понять.
— Ты и твоя сестра обладаете даром, который не цените, — заметил Магнус. — Близнецы–аристократы встречаются очень редко. Буллви и Брунгильда, Бромви и Бронвин. Мировой Ворон любит близнецов. Почему–то вас он видит четче, чем остальных.
Мертвые тела исчезли. Деревья закачались под напором сильного ветра, стряхивая лед и снег прямо ему в лицо. Холод пробирал его несмотря на то, что он спал. Это был и сон, и в то же время гораздо больше, чем сон.
— Тебе же снились одинаковые с Бронвин сны, правда? — спросил Магнус. — После падения Канарна?
Брома все сильнее бил озноб, зубы стучали, дрожали руки.
— Я ведь ро — почему бог раненов интересуется мной? — спросил он, дыхание вырывалось у него изо рта облачками пара.
— Потому что ты рожден на земле Рованоко, через море от вашего Тор Фунвейра.
— Я предатель своего народа, и у меня нет здесь власти. Но ему нужно как–то передать мне, что он от меня хочет.
По ледяному насту Магнус подошел ближе и подозвал к себе ворона. В густой бороде великана поблескивали снежинки, а глаза прищурились от белого сияния.
Ворон захлопал крыльями и неуклюже запрыгнул на предплечье Магнуса. Армия всадников, темная, матовая, все еще находилась в отдалении от них. На их знаменах был изображен ворон, летящий над полумесяцем.
— Мировому Ворону не по нраву то, что творится на землях людей, — сказал Магнус.
— Я и не думал, будто богам есть до этого какое–то дело, — удивился Бром.
— А тебе есть дело до крыс, коз, овец и коров?
Бром ухмыльнулся и покачал головой.
— Почему же Бритаг должен думать иначе? — Ворон согласно каркнул, прыгнув Магнусу на предплечье. — Он никогда не был Гигантом. Он возвысился вместе со своим другом и тоже стал богом, но все–таки он просто ворон.
Птица издала возмущенный, пронзительный звук.
— Прости, — обратился к нему Магнус. — Я имел в виду, ты раньше был просто вороном.
Бром подошел к птице и нерешительно погладил блестящие перья на голове. Неужели это и правда Бритаг, Мировой Ворон, или ему просто снится такой яркий сон?
Ворон издал возмущенное карканье и отдернул голову, щелкнув клювом возле руки Брома. Черные бусинки глаз выражали гораздо больше эмоций, чем у обычных птиц. Что он хотел сообщить ему?
— Ты понимаешь его? — спросил он у Магнуса.
— В некотором роде. Я вижу, что он хочет тебе показать. — Его друг прищурился.
Все вокруг было таким реальным — и Брому стало грустно. Он не осознавал, как ценит Магнуса, пока не увидел его, окровавленного, разрубленного на части, на полу большого зала своих чертогов.
— Он послал тебя? — спросил Бром.
— Меня послал Рованоко, — ответил Магнус, будто это само собой разумелось. — У богов свои мотивы. Они строят планы и претворяют их в жизнь путями, которые нам неведомы.
— Значит, они союзники? Рованоко и Бритаг?
— Они друзья, — ответил он. — На землях людей легко подружиться — для этого надо всего лишь вместе выпить и пойти по шлюхам. — Он ухмыльнулся, и Бром живо вспомнил о сотнях разгульных ночей в компании друга. — Но в чертогах за пределами мира это понятие имеет более глубокое значение. Представь себе, каково дружить несколько тысячелетий.
Бром моргнул.
— Я даже тысячу лет не могу себе представить. Только если в рассказах о древней истории.
— Вот именно это он и есть, — ответил Магнус. — Рассказ о древней, очень древней истории. Только вполне реальный. Они называют ее Долгой Войной. В конце концов останется только история, лишь она имеет значение и никогда не закончится. — Он склонил голову, беспокойно наморщив широкий лоб.
— Скажи мне, что ты видишь? — попросил Бром. — Что он хочет мне показать?
— Огонь, — ответил он. — И боль.
— Мой конец?
— Твое начало, — ответил Магнус. — Но он все равно хочет перед тобой извиниться.

* * *

Зима медленно отступала, и над цитаделью Канарна больше не бушевали бесконечные холодные бури. Вид, открывавшийся с самой высокой башни вниз, вдоль стены из камня и дальше, по отвесной скале, теперь почти не заслоняли снега и свирепые волны. Брому казалась невероятной такая высота, и, когда он смотрел на море слишком долго, у него начинала кружиться и болеть голова. Но он все равно приходил сюда и смотрел вниз, на волны.
В последнее время Бром стал более серьезным, менее безрассудным и порывистым, у него появилась склонность обдумывать свои действия и избегать конфликтов. Он успешно восстанавливал город, вернув в него часть прежнего веселья, засеял поля, отремонтировал фермы и снова вдохнул жизнь в герцогство Канарн. Он даже до определенной степени помог подружиться людям и доккальфарам, чтобы они могли мирно уживаться вместе. Обитатели леса вдали от своих собратьев стали больше общаться с людьми, и несколько из них даже вступили в городскую стражу, поставив свои листообразные клинки на службу городу. Многие фермеры и люди, которые раньше занимались мирным ремеслом, тоже вызвались на защиту города, и теперь их обучали в импровизированных казармах в северной части поселения. После захвата рыцарями жители города больше никогда не хотели оказаться под чужой властью. Невзгоды только укрепили силу их воли.
Бромви честно играл свою роль герцога, хотя и не чувствовал себя таковым, и изо всех сил пытался поддерживать уверенность горожан и оптимизм относительно будущего. На самом же деле с каждым новым днем Бром становился все более раздражительным и неспокойным. Он знал: на Свободных Землях хозяйничают Красные рыцари, власть в Тор Фунвейре захватили Семь Сестер, а Канарн находится посреди воюющих земель. Пока город снова не втянули в войну, он оставался островком мира на землях людей. Бром наслаждался покоем, но когда слышал донесения из Тириса или со Свободных Земель, ему каждый раз хотелось схватиться за меч.
Рам Джас уехал убивать колдуний, Нанон защищал Фелл, Аль–Хасим дрался с Красными рыцарями, Бром же проводил аудиенции с землевладельцами и стражниками, сомневаясь, что грамотно использует свои таланты.
От двери прозвенел колокольчик, и лорд отвлекся от созерцания скал, отступил от края стены и увидел двух стражников личной охраны, приближавшихся к нему. Аукер и Сигурд, человек и доккальфар, которым было поручено охранять правителя Канарна, крайне серьезно относились к своей работе. У Брома имелось немало врагов и в Тор Фунвейре, и за его пределами, и знатные жители города настояли на том, что его нужно охранять от наемных убийц и затаившихся недоброжелателей.
Витар Джорор, старейший и мудрейший доккальфар, начал проводить больше времени в городе и в отсутствие Нанона стал посредником между людьми и доккальфарами. Именно он предложил, чтобы один из Тиров стал охранять Брома, и Сигурд с энтузиазмом вызвался это делать.
— Милорд, — Аукер небрежно отсалютовал, — как там волны?
— Такие же мокрые и шумные, — ответил Бром. — Но снега стало меньше.
Тир Сигурд грациозным движением шагнул к краю крепостной стены и посмотрел вниз.
— Почему ты каждый день приходишь сюда? — спросил он, его звучный голос разносился далеко по окрестностям. — Здесь холодно, дует сильный ветер. — Доккальфар выражался просто, без тени иронии или юмора.
— Здесь мне лучше думается.
Аукер поежился и шагнул ближе к прочной деревянной двери.
— Милорд, десятки людей только и ждут присоединиться к вашей свите, или как вы там это назовете. Отец Ханны продолжает намекать, что он мог бы стать неплохим лордом–маршалом. Возможно, он мог бы помочь вам думать.
— Мне не нужен лорд–маршал, — возразил Бром. — А лорд Джастин может разбогатеть и без официального назначения. — Он старался держать подхалимов и прихлебателей подальше от своего двора и не слишком–то торопился делегировать свою власть.
— Ну, по крайней мере, разберитесь уже с пленником. — Аукер говорил о единственном пленнике темницы — сбежавшем из армии Красном рыцаре с искалеченной рукой. Его поймали, когда он спешил на юг — дезертировал из армии короля. — Он продолжает просить у вас аудиенции.
— Мне нужно разобраться со слишком многими идиотами, прежде чем я доберусь до Уильяма из Вереллиана, — заметил Бром.
— Он не доставляет нам хлопот. Похоже, ему просто нравится жить не под открытым небом, — сказал Сигурд. — Хотя про тебя он продолжает спрашивать.
Бром возмущенно посмотрел на него.
— Я знаю. Аукер только что говорил об этом.
— Я просто хотел убедиться, что ты его слышал. В последнее время ты несколько рассеян, — ответил обитатель леса. Ростом почти семь футов, выглядел он устрашающе. Хотя характер у него был более рассудительный и спокойный, чем у большинства Тиров. — Возможно, тебе стоит последовать его совету.
— Мне не нужны советы, — ответил Бром.
— Нет, нужны, — возразил Тир, наклонив голову — Бром все еще плохо расшифровывал подобные жесты обитателей леса.
— Полагаю, Сигурд, ты думаешь, я веду себя слишком высокомерно?
— Совсем нет, Бромви, — ответил доккальфар, и Аукер вскинул голову, поразившись его фамильярности. — Я просто хотел сказать, что ты не можешь делать все сам.
Юный правитель Канарна улыбнулся, осознавая, как много принесло простое присутствие доккальфаров его герцогству. Они не зависели от мимолетных прихотей и особенностей характера, из–за которых люди считались такими взбалмошными созданиями.
— Возможно, мне все же стоит поговорить с Вереллианом, — заключил Бром и еще раз обернулся к морю — и в его обросшее бородой лицо ударил порыв ветра. — Он же был частью армии вторжения, разве не так?
— Вы правы, милорд, — ответил Аукер. — Его отряд послали на север за вашей сестрой, и большинство из его людей погибло в Ро Хейле. Но остается неясным, почему он решил бежать на юг.
— Приведите его в зал, — решил Бром.
— В кандалах или без них?
Бромви задумался. Вереллиан слыл человеком чести, но все же он участвовал в захвате Канарна, являлся пусть и опальным, но все же Красным рыцарем, а они даже в одиночку были очень опасны.
— В кандалах. И вы тоже останетесь с ним.
— Слушаюсь, милорд, — ответил Аукер.
Стражи отдали честь — человек с уважением, а доккальфар с легкой неловкостью, — а затем повернулись и покинули башню Канарна.
Если разговор с рыцарем хоть немного скрасит его серые будни, Бром на него согласен. Он сомневался в способности Вереллиана поведать ему интересную историю — скорее всего, это будет унылый рассказ, как он напился на дежурстве и оставил пост, но, по крайней мере, он отвлечет его от бесконечных бесед с фермерами и придворными подхалимами.
Он еще на минуту задержался снаружи, жадно вдыхая свежий воздух, затем закрыл дверь и вернулся к своим обязанностям.
Он начал спускаться по лестнице, ведущей к большому залу. В коридорах то и дело встречались люди, слуги бегали по поручениям, патрули обходили крепость, и при виде Брома все отдавали честь или учтиво кланялись. Ему нравилась бурлящая вокруг суета, она напоминала ему о том, что город снова свободен, но постоянное внимание утомляло. Когда он вошел в зал, за ним последовало еще двое человек из личной охраны.
Это помещение много значило для него. Здесь погиб его отец. Здесь пал в битве Магнус, и отсюда началось освобождение Канарна. Кровь давно смыли с пола и стен, праздничные столы заменили, и в него вернулся прежний уют, но каждый раз, когда Бром входил сюда, у него в ушах звенел шум битвы. Он убил сэра Риллиона в двух шагах от кресла герцога и часто замечал, что во время особо скучных бесед с подданными его рассеянный взгляд останавливается именно на том месте.
Он не хотел забывать о произошедшем здесь. Он улыбнулся, внезапно поняв свое беспокойство — он никогда и не сможет забыть.
— Милорд, — произнес стражник по имени Хоукин. — Вас ожидают несколько человек. — Он показал на главные двери в большой зал, за которыми стояли богато разодетые горожане. Бром узнал несколько лиц — землевладельцы и торговцы, а с ними лорд Джастин: люди, пытавшиеся подмазаться к нему и одновременно увеличить свое влияние.
— Я разбираюсь с пленником. Скажи знатным господам, пусть приходят завтра, — устало пробормотал Бром.
Хоукин улыбнулся — его уже не удивляло нежелание господина возиться с управлением городом.
— Слушаюсь. — Он отдал честь и пересек зал, шагая мимо длинных праздничных столов и пустых очагов, направляясь к лордам герцогства. Он сказал им несколько слов, и Бром увидел раздражение на лице Джастина, когда того попросили удалиться. Хоукин вернулся, и Бром опустился в свое кресло на возвышении в дальнем конце зала.
В зал вели пять путей: главный вход и еще четыре двери поменьше, через которые можно было попасть в крепость, и их в основном использовали слуги и охранники Брома. Они занимались уборкой, наведением порядка и другими делами Канарна с удвоенной энергией, но постоянные приказы утомляли самого лорда, и он втайне мечтал о смене обстановки.
Он провел в ожидании несколько минут, тихо размышляя о своей жизни, когда Аукер и Сигурд вернулись с пленником.
Уильям из Вереллиана выглядел не лучшим образом. Нечесаный, грязный, в простой одежде из домотканого полотна, он напоминал хищную птицу из–за острого носа и резких черт лица. Ему не давали бритву, и голова его покрылась свежей порослью волос. Но Бром в первую очередь заметил его руку. На ней не хватало двух пальцев — критическое увечье для рыцарской карьеры, но держался дезертир по–прежнему гордо и шел к нему под конвоем прямо, дерзко подняв голову.
— Милорд Бромви, — обратился к нему рыцарь. — Уже много недель я просил о встрече с вами.
— А я много недель игнорировал твои просьбы, — ответил Бром. — Да и сейчас я согласился принять тебя только потому, что устал разбирать дела идиотов–придворных.
Аукер усмехнулся и подвел Вереллиана ближе к возвышению.
— Все еще в кандалах, милорд, — сообщил он.
Рыцарь равнодушно посмотрел на него.
— Не сказал бы, что они так нужны. Я стремился попасть в Ро Канарн — с чего бы мне убегать отсюда?
Бром выпрямился в кресле.
— Последний Красный рыцарь, который приходил в Канарн, привел с собой армию.
Вереллиан разочарованно рассмеялся.
— Я больше не рыцарь, милорд. Я потерпел поражение в Ро Хейле и два месяца провел в плену у раненов в Южном Страже. — Он улыбнулся своим мыслям и покачал головой, дернув цепи своих оков. — Это не первые кандалы, в которые меня обрядили… но я очень устал и больше не хочу быть пленником.
— Пока ты не сказал ничего, убеждающего меня освободить тебя, — заметил Бром. Его интересовало, как Вереллиан мог уцелеть — ни Свободные Отряды, ни Красные рыцари не славились милосердием.
Вереллиан не ответил. Он с усталой улыбкой встретил взгляд Бромви, не выказывая ни малейшего страха.
— Сейчас я просто человек, — тихо произнес он. — Не рыцарь, не лорд. Я ничего не значу. Просто человек. Поступай со мной, как посчитаешь нужным.
Бром только хотел ответить, но вдруг с внешней стены прозвучал тревожный рев сигнального горна — долгий рокочущий звук, на одной ноте, он возвещал о корабле, приближающемся с юга. Гавань Канарна была закрыта для судов, и с тех пор, как город освободили от захватчиков, ни один парус не показывался на горизонте. После трубного звука повисла тишина, глубокая, давящая — все в большом зале Канарна подняли головы и застыли на месте.
— Аукер, узнай, что это, — приказал Бром, нахмурившись.
— Есть, милорд, — ответил стражник, повернулся и выбежал из зала.
Вереллиан, по–прежнему равнодушный ко своему окружению, улыбнулся Брому.
— Может быть, мне стоит зайти попозже?
— Стой где стоишь, — ответил тот, глядя через его плечо, как Аукер скрывается за главными дверями.
Снова зазвучал рев, и тревога Брома все росла. Все присутствовавшие в зале: и слуги, и стража — начали негромко переговариваться, вспоминая время, когда слышали эти звуки в последний раз. Брома не было в городе, когда к Канарну подходил флот Красных рыцарей, но он представил себе, что чувствовал его отец, — и холодок пробежал у него по коже.
— Тебе что–нибудь известно? — спросил он у Вереллиана.
Тот покачал головой.
— Это не могут быть Красные рыцари. Они либо в землях раненов, либо направляются туда. Возможно, в казармах еще осталось какое–то их число, но их явно не хватит на битву.
— Возьми его с собой, — бросил Бромви Сигурду, поднялся с кресла и торопливо зашагал к выходу.
Хоукин протолкался через толпу простого люда, собравшегося снаружи, и последовал за ними, затем обогнал Брома, спеша открыть перед ним дверь.
— На внешнюю крепостную стену, милорд? — уточнил он.
Бром кивнул и побежал к выходу. Сводчатый деревянный коридор был пуст, и они торопливо пробежали по темно–зеленым коврам мимо закрытых дверей и узких бойниц. Тем, кто не знает дорогу по извилистым коридорам внутренней крепости Канарна, она показалась бы лабиринтом. Тревожный рев эхом отдавался по бесконечным коридорам. Стены здесь только недавно отремонтировали, покрасив в приглушенно–коричневые тона.
В конце коридора виднелся вход на спиральную лестницу, ведущую на крепостную стену. Бром смотрел на него и старался не думать о том, что может показаться на южном горизонте. Судя по многочисленным сигналам горнов, к городу подходила флотилия из множества кораблей, а таких армий в Тор Фунвейре насчитывалось немного. Вряд ли столько торговцев разом решили посетить город, и Бром не мог даже предположить, кто бы это мог быть.
На верхнем пролете лестницы, несколькими этажами выше большого зала, он настежь распахнул деревянную дверь и выбежал на каменную дорожку, которая шла по всей крепостной стене. Звук горнов слышался тут гораздо лучше. Бром бросился к зубцам стены и перегнулся через нее, вглядываясь в горизонт. Между соседними зубцами заняли места его спутники — все, кроме Вереллиана. Он спокойно стоял в стороне, не интересуясь кораблями.
Вдоль горизонта тесным рядом выстроились паруса двадцати транспортных кораблей с осадными катапультами и командой из закованных в доспехи мужчин. Казалось, все вокруг затаили дыхание, увидев над кораблями красные знамена.
— Милорд! — облегченно выдохнув, воскликнул Хоукин. — Это знамена Ро Хейрана! — Он показал на красного ястреба на парусах.
Лорд Канарна, немного успокоившись, наблюдал, как корабли замедлили ход и с одного из них взлетела белая сигнальная стрела, обозначающая, что они пришли с миром. На кораблях спустили паруса, и они выстроились в ряд вдоль побережья Канарна.
— Почему эти ублюдки тоже выбрали красный цвет? — пробормотал Бром. — Сбивают с толку.
— Разве нам не нужно готовиться к битве, лорд Бромви? — спросил Тир Сигурд, глядя на приближающиеся корабли.
— Не думаю, но на всякий случай будьте настороже, — ответил Бром, недоумевая, для чего всем силам армии Хейрана понадобилось приплывать в Канарн. — Хоукин, подай им сигнал. Чтобы не усложнять, сделаем так — пусть к берегу подойдет только один корабль.
Аукер спустился с крепостной стены и направился во внутренний двор крепости, а Тир Сигурд взялся за оковы Вереллиана и встал на страже возле него, неотрывно наблюдая за пленником.
— Если Александр Тирис желает со мной поболтать — кто я такой, чтобы возражать ему? — пробормотал Бром себе под нос.

* * *

Лорд Бромви из Канарна, Черный Страж, ждал. Он сидел в кресле своего отца, окруженный личной охраной, а за ним выстроился отряд в пятьдесят вооруженных жителей города. Уильям из Вереллиана, все еще в кандалах, стоял сбоку от помоста под охраной Хоукина. В зале зажгли все очаги вдоль стен, заливая огромное помещение теплым светом. Другой отряд стражи, включающий нескольких доккальфаров, сопровождал гостей города. Бром нервничал. Он понятия не имел, зачем в город прибыли Ястребы, и не мог придумать для их появления хорошей причины.
Распахнулись двери, стража построилась в два ряда вдоль прохода, а между ними зашагали солдаты в красном, Ястребы Ро. В целом зрелище впечатляло: солдаты с гербом города на плащах тяжело чеканили шаг, создавая ощущение силы. Их возглавлял высокий, хорошо сложенный мужчина с бритой головой, в доспехах и с гигантским полуторным мечом на поясе. Бром узнал Александра Тириса и рядом с ним — его верную жену, Гвендолин из Охотничьего Перевала.
— Приветствую вас, лорд Бромви, — прогудел Ксандер. — В ваши чертоги вернулось тепло.
— Вот только людей стало меньше, — ответил Бром.
Ястребы прошли вперед, построившись тесными рядами перед помостом с креслом Бромви. Вместе с Ксандером пришел Синий священник, пожилой мужчина с тяжелой булавой и небольшим стальным щитом, и Бром снова вспомнил: у него больше нет исповедника.
— Прошу простить, что привел сюда еще одну армию, — улыбнувшись, произнес Ксандер. — Я не хотел напугать ваших людей.
— Красный — действительно популярный цвет в Тор Фунвейре, — заметил Бром, чувствуя свою ничтожность по сравнению с Красным Принцем. — Но вам здесь всегда рады.
— Можете не сомневаться — мы пришли сюда не под знаменами Одного Бога.
Лорд Хейрана славился своим бунтарским духом, сильно отличавшим его от других членов королевской семьи. Он был младшим братом короля и единственным, кому позволили живым уйти из рядов Красных рыцарей — хотя пример Уильяма из Вереллиана заставлял задуматься.
— Тогда почему вы здесь? — спросил Бром. — Вы могли понадобиться Тор Фунвейру и в другом месте.
— Я пришел сюда в поисках союзников. Хотя о деле я предпочел бы поговорить за бокалом вина… и в более тесной компании.
Бром глянул на стражников. Если бы Ксандер хотел его убить — он бы уже это сделал. Пока его корабли на якоре в бухте, большой опасности для них нет. Люди и доккальфары Канарна будут стоять насмерть, чтобы защитить город и отвоевать его жителям свободу и независимость.
— Конечно, — ответил Бром. — Аукер, сопроводи Ястребов во внутренний двор.
Стражник кивнул и ушел, забрав с собой еще несколько человек.
— Следуйте за мной, милорд Тирис, — обратился правитель Канарна к Александру и махнул Тиру Сигурду, повелев сопроводить герцога в соседний зал для приемов.
Гости не выказали никакого удивления присутствием на приеме доккальфара, и Бром радовался в глубине души, что ему не пришлось разъяснять, почему тот здесь.
Лорд Канарна спустился с помоста и прошел к задней части зала. Там находилось помещение, которое когда–то было кабинетом отца, а позже — Мортимера Риллиона. Уютную комнату украшал герб Канарна — ворон, распростерший крылья в полете, над длинным мечом, доккальфарским клинком и топором: символ, имевший особое значение для жителей герцогства. Он символизировал тех, кто пожертвовал жизнью при защите Канарна и сложил головы ради его освобождения из–под власти Красных рыцарей.
— Вы сменили знамя, — заметил Ксандер, когда вместе с женой и исповедником вошел в малый зал. — Это же Бритаг, верно?
Бром кивнул.
— Его мы оставили.
— И я слышал, вы убрали слово «Ро» из названия города, — произнес священник, хотя в тоне его голоса не было осуждения.
— Теперь это просто Канарн, — подтвердил Бром. — Я больше не считаю его частью Тор Фунвейра.
Герцог Хейрана занял место напротив Брома и нахмурился.
— Знамя и название города — твое личное дело, друг мой, но позволь мне указать на твою ошибку.
— Разумеется, — вежливо ответил Бром, жестом попросив Сигурда принести графин с вином со столика у стены.
— Ты все еще остаешься правителем народа ро, — произнес Ксандер. Бром усмехнулся, разливая вино по двум бокалам.
— А мне не нальете? — спросил священник. — О, не утруждайтесь, я сам себе налью. — Он сел рядом с Красным Принцем и взял себе большой бокал. Повернувшись к Гвендолин, он спросил: — Хочешь вина?
Она покачала головой и осталась стоять.
— Возможно, хотя бы одному из нас не стоит пить.
— Как хочешь, — ответил священник и сделал большой глоток.
— Если мы все освежились подходящими напитками, — начал Бром, — то, возможно, теперь ты сможешь мне объяснить, почему я должен беспокоиться о Тор Фунвейре или о твоем идиоте–братце.
Выражение лица Ксандера не изменилось.
— Хочешь, я повторю еще раз?
— Что повторишь?
— Ты правитель народа ро. Нравится тебе это или нет, у тебя благородное имя, ты герцог Канарна, и мне нужна твоя помощь для спасения Тор Фунвейра.
Бром уже хотел было ответить, но его перебила Гвендолин:
Перед тем как ты заговоришь, лорд Бромви, прошу тебя — обдумай всю ситуацию. У меня есть ощущение, будто ты часто действуешь инстинктивно, повинуясь порыву страсти. Но в данном случае я умоляю тебя принять взвешенное решение.
Он с подозрением глянул на нее, не понимая, что именно им от него нужно. У него не осталось большой армии, да и желания помогать Тор Фунвейру тоже не было. Как Черный Страж формально он находился вне закона.
— Что вам от меня нужно? — спросил он. — Я мало могу предложить вам, кроме своего гостеприимства.
Ксандер ударил кулаком по столу.
— Ты лорд народа ро! — повторил он, почти срываясь на крик. — У тебя есть обязанности перед своим народом! Выбирай — можешь прятаться в своей крепости, а можешь пойти со мной.
— Пойти с тобой? До какого предела? — спросил Бром, тоже повышая голос. — Ты не сможешь победить людей, управляющих твоим сознанием!
Красный Принц откинулся в кресле, криво ухмыльнувшись.
— Твой друг–кирин, наемный убийца, заявляет, будто уже убил четырех из Семи Сестер… и смерть по крайней мере одной из них я могу подтвердить лично. Значит, осталось всего три женщины, которые могут контролировать разум.
При упоминании Рам Джаса Бром невольно улыбнулся. Он давно не слышал о нем и был рад узнать, что тот все еще жив и успешно уничтожает колдуний.
— Ты разговаривал с ним?
— Он сказал, у него важная встреча в Ро Вейре, — ответил Ксандер. — Так что все, о чем нам стоит беспокоиться, — это Псы.
— А их великое множество, — вставил Синий священник.
— Но они всего лишь люди. Их можно убить лезвием меча, — заметила Гвендолин.
Бром потягивал вино, обдумывая их слова. Он долгие месяцы провел в ожидании и страстно желал снова схватиться за меч, тайно надеясь, что сможет снова участвовать в битве или сражаться с врагами. Но теперь, когда ему предложили вновь взять оружие в руки, он задумался. Он не был трусом, но сомневался в успешном исходе лобовой атаки на город.
— Мы можем победить, Бром, — уверял его Ксандер.
— Сколько у тебя Ястребов?
— Пять тысяч, — ответил он. — Плюс столько людей, сколько ты сможешь повести за собой. Казармы Тириса почти пусты, но стоит освободить город, там наберется еще с пять тысяч стражников и рыцарей. Как только город будет наш, я могу послать за помощью в Арнон и Лейт. Белые рыцари Рассвета из Ариона еще не покинули свои казармы — значит, у Маркоса из Рейна еще пять тысяч воинов.
Бром задумчиво надул щеки и выпустил воздух.
— А твой брат?
— Он на многие месяцы застрял на землях раненов. Люди Рованоко не сдадутся без боя, и король ничего не узнает о происходящем, пока мы не сделаем то, что нужно.
— Пойдем с нами, лорд Бромви, — попросила Гвендолин.
— Я тоже думаю, вы должны пойти с ними, — заявил Сигурд, склоняя голову набок и глядя на Гвендолин.
— И тебя мы тоже с радостью возьмем с собой, Тир, — обратился к нему Ксандер, показывая, что неплохо разбирается в иерархии доккальфаров. — Как и любого обитателя леса, который захочет выступить против Семи Сестер и их Мертвого Бога.
— Многие захотят отправиться с вами… и в том числе люди, — ответил Сигурд. — Но только если нас поведет наш лорд. — Он посмотрел на Брома, возможно, в первый раз открыто демонстрируя свою верность Канарну.
Бром опустил взгляд, обдумывая варианты действий. Оставить Канарн с малыми силами на его защиту — не слишком разумно, но насчет короля Ксандер совершенно прав. Он вряд ли вернется из похода на север. Лорд Канарна мог собрать две тысячи воинов и, если верить Битару Джорору, около сотни доккальфаров. Если еще больше обитателей леса захотят последовать за ними, то они станут мощным подспорьем.
— Хорошо, — тихо ответил он, не поднимая взгляд.
— Что «хорошо»? — уточнил Ксандер.
— Хорошо, я иду с вами, — сказал Бром, поднимаясь, и расправил плечи. — Вы можете рассчитывать на армию Канарна и на его правителя.
Красный Принц тоже встал и протянул руку Брому.
— Мы рады иметь такого союзника, милорд.
Они пожали руки, глядя друг другу прямо в глаза, и Бром почувствовал, что заключил договор, разорвать который не сможет.
— У нас есть план? — спросил он, возвращаясь в свое кресло.
— Есть, — ответил Ксандер. — Арчибальд будет оборонять Тирис и пошлет против нас стражников. Но как только мы прорвемся за городские стены — он, скорее всего, сдастся.
— Скорее всего? — уточнил Бром.
— Мы направимся прямо к канцелярии лорда–маршала и Королевской башне. Мой кузен либо сдастся, либо лишится головы.
— Даже если они капитулируют, нам придется сначала преодолеть огонь катапульт и морскую стену, — заметил Даганэй. — Не нужно обольщаться: город не сдадут без боя, нам придется брать их штурмом. Если мы просто пойдем через каналы для судов — катапульты разнесут наши корабли в щепки.
— Черная бородавка, — сказала Гвен, с улыбкой глянув на Сигурда. — Если мы сможем произвести достаточно и вызвать цепочку взрывов — бум! И мы на месте.
— Витар Джорор сможет обеспечить нас всем необходимым, — ответил доккальфар. — Взрывчатки хватит на любую стену.
— Знаешь ли ты, что там происходит? — спросил Бром. — С тех пор, как власть захватили Семь Сестер?
Ксандер покачал головой.
— Нет, но у нас там должен был остаться по крайней мере один друг. Кардинал Коричневой церкви — непростая мишень для колдовства, и он все еще заправляет в Скромном Соборе.
— Церро? — спросил Бром, который однажды встречал Коричневого священника, когда был еще совсем молод.
Даганэй кивнул.
— Я его знаю, он один из двух кардиналов, оставшихся в городе. Другой — пурпурный ублюдок по имени Северин. Из них наиболее вероятным союзником мне видится именно Коричневый священник: он хороший человек, народ его уважает и любит. С ним сейчас один из наших людей, послушник Синей церкви, мой ученик. Мы послали его туда перед тем, как освободили Хейран. Если вера Церро все еще крепка, он поможет нам.
— Рано или поздно нам придется разбираться с Пурпурными, — сказал Бром. — Нападение на Тирис может сильно их разозлить.
По выражению лица Ксандера можно было с уверенностью сказать, как мало его беспокоит мнение церковной аристократии.
— Эти идиоты будут выполнять приказы — и точка.
Даганэй усмехнулся, и Гвендолин закатила глаза. Красный Принц, особенно в гневе, мог запугать любого, и Бром обнаружил, что пытается придумать ответ поумнее, стараясь сделать свое присутствие более весомым. После секундного размышления он заметил:
— А ты очень уверен в успехе.
— Уверенность помогает отринуть сомнения, — сказал Ксандер. — Неважно, что ждет мужчину — победа или поражение, — сомнения ему только повредят.
— И женщине тоже, — вставила Гвен.
— И доккальфару, — заметил Тир Сигурд.
— Хорошо. Значит, ни у кого из нас нет сомнений, — произнес Даганэй. — Отличное начало.

Глава одиннадцатая
Кейл Гленвуд в городе Ро Вейр

Ему отнюдь не казалось, будто он врет. Каждый раз, когда Гленвуд убеждал Рам Джаса, что якобы с ним все в порядке, каждая улыбка, которую он выдавливал из себя на глупые шутки невыносимого кирина… Каждый день он притворялся другим человеком. Изобразить дружбу не составляло труда, и он действительно был ему другом — до недавнего времени. Но сейчас ему требовалось притвориться и сыграть свою роль в планах госпожи. Ему нельзя убивать своего спутника, как бы сильно ему этого ни хотелось. Ему необходимо держаться к нему поближе, позволяя Госпоже Боли нащупать уязвимые места. Когда он бодрствовал, разум его оставался спокойным и ясным, словно ничего и не произошло. Но когда он засыпал, она приходила к нему и направляла его действия.
«Меня беспокоит обитатель леса», — сказала она.
«Разумеется, по сравнению с вашей силой он ничтожен, госпожа». «Не нужно недооценивать Тир Нанона. Он сражается дольше, чем я». «Должен ли я убить его, когда повстречаю в Ро Вейре?»
«Нет. Нам надо затаиться еще ненадолго. Но я ослаблю свою власть над твоим разумом, оставлю в нем только память о великолепном подарке, которым я тебя наградила. Тогда обитатель леса ничего не почувствует».
«Я не хочу возвращаться к своему бесполезному существованию, госпожа! Я хочу слышать ваш голос в своем разуме до самой смерти».
«Так и будет. Я всегда буду с тобой, милый Кейл. Я просто позволю тебе вести себя… как обычно, будто ты никогда не был обласкан моей вечной любовью. Ты забудешь обо всем… пока я не прикажу тебе вспомнить».
«Но когда мне будет позволено сесть у ваших ног?»
«Когда умрет Темная Кровь».

* * *

Они быстро покинули Хейран, и уже при подъезде к Ро Вейру Рам Джаса начало раздражать постоянное беспокойство его спутника. Гленвуд чувствовал себя странно и не мог отогнать от себя ощущение какой–то неправильности происходящего. Даже мысль о скорой встрече с Далианом и Тиром Наноном не отвлекала его от печальных раздумий о том, что его просто влекут за собой. За последний год он принимал все большее участие в планах кирина и даже начал считать его цели общими для них обоих. Но сейчас, когда они оказались совсем рядом с Саарой Госпожой Боли, Гленвуд вдруг снова начал ощущать себя лишним.
— Тебе станет лучше, когда мы наконец окажемся в городе, Кейл, — сказал кирин. — Все эти ночевки под открытым небом… не думаю, будто они тебе по нраву.
— Ну и то, что мне заехали в голову металлическим держателем для факела, тоже не слишком–то помогает.
Ро Вейр и в лучшие времена был не самым приятным местом, а сейчас стал еще хуже. Закон и порядок — почти религиозные понятия на землях народа ро — насаждались здесь с особой жестокостью, которые во всем Тор Фунвейре отличали власть Семи Сестер. Гленвуд порой размышлял: задумываются ли они о ценности человеческой жизни? Они оставили жителей Хейрана умирать от чумы, и, судя по рядам безголовых тел, обрамлявших главные ворота Вейра, на юге дела обстояли еще хуже.
— Править с благородством и щедростью — не в их стиле, правда? — пошутил Рам Джас, когда они проехали главные ворота и направились к мелкой канаве, по которой текла вода.
— Чего и следовало ожидать, — пробормотал себе под нос Гленвуд.
Северные пастбища Вейра пустовали, хотя на востоке виднелся большой военный лагерь с черными знаменами, на которых было изображено искривленное древо. Лагерь Псов казался едва ли не больше, чем сам город, и Гленвуд даже представить себе не мог, какое количество солдат может там находиться. Северные фермы заполнились вспомогательными службами и большими обозами, откуда Псам поставлялись наркотические курения. Мощная смесь каресианского черного дыма — липкой субстанции с едким запахом — после курения делала солдат жестокими и одновременно послушными. Целое герцогство было занято подготовкой к войне, из–за чего перемещаться по нему стало на редкость легко. Каресианцев заботила армия, а не отдельные люди.
— Значит, это полномасштабное вторжение, — пробормотал Кейл себе под нос. — Хорошо бы Красный Принц оказался таким же грозным, каким выглядит, иначе Тор Фунвейр обречен.
— Давай просто посмотрим, насколько удачно они продолжат вторжение после смерти своей госпожи, — ответил кирин с самоуверенной улыбкой.
— Сначала нам нужно попасть в город, — резонно заметил Гленвуд, высматривая в сточной канаве знаки, оставленные для них Далианом или Наноном.
Когда соратники разделились в Фелле, наметив примерный план действий, основная мысль состояла в следующем: кто попадет в Вейр первым, найдет способ для Рам Джаса и Гленвуда незаметно пробраться в город. Пытаться пройти туда через обычные ворота было смертельно опасно. Но Рам Джас не сомневался, что в город должно вести множество других проходов.
У Вейра действительно имелись ворота для самых разных категорий людей. Сторожевые ворота, обращенные на север, предназначались для городских служб и солдат. Ворота Лейта, ведущие в портовую часть города, почти не охранялись, а дорога под ними приходила в самые нищие районы. Через Хоуквудские ворота на востоке в город прибывали торговцы, и дорога через них вела на Большой Рынок, а через единственные ворота в старый город — Королевские, огромные створки которых обычно не открывались, — путешествовала городская знать.
— Вон там. — Рам Джас указал на россыпь камней у основания стены. — Видишь отметку?
Гленвуд всмотрелся в низкую канаву и увидел несколько параллельных царапин прямо над кучкой камней.
— Дорожный шифр каресианцев. Они пользуются им, чтобы не сбиться с безопасного пути. — Он ухмыльнулся. — А Далиан–то шутник… Этот знак означает «только для киринов».
— Значит ли это, что я могу остаться снаружи? — спросил Гленвуд без тени юмора.
— Нет, не значит. Когда мы окажемся внутри, мне понадобится твоя помощь. Наше дело для четверых — один будет спасать мою дочь, еще двое — убивать колдунью, и еще один поможет нам выбраться из города, когда дело будет сделано.
— И которое из дел ты доверишь мне? — спросил он.
— Посмотрим, — сказал Рам Джас. — Как думаешь, будет от тебя толк в большом сражении?
— Э-э, нет, — ответил Кейл.
Рам Джас подъехал к канаве. Массивным каменным стенам города было не меньше нескольких сотен лет, но под ними из пары низких каналов медленно текла вода из городской канализации. Похоже, раньше они являлись частью защитного рва, но, хотя его больше не использовали для этой цели, широкие трубы, по которым вода когда–то поступала в ров, все еще сохранились. Из отмеченной Далианом вода не текла. Рам Джас спешился и подошел к ней. Они находились недалеко от ворот Лейта, и поблизости не наблюдалось ни городской стражи, ни армейских патрулей.
— Меня немного беспокоит, что мне снова предстоит лезть сквозь испражнения других людей, — задумчиво произнес Гленвуд, тоже спешившись.
Рам Джас недоуменно посмотрел на него.
— В Арноне по такой трубе текла чистая вода… ну, может, с совсем небольшой примесью дерьма.
— И какое же соотношение будет на этот раз?
Кирин подвел лошадь к неглубокой канаве и заглянул вниз.
— Похоже, она совсем пустая. И вся покрыта ржавчиной, — он ехидно ухмыльнулся, — но, если пожелаешь, специально для тебя я найду работающую канализацию!
— Да пошел ты. Давай лучше быстрее покончим с делом, — ответил Гленвуд, следуя за ним.
Они торопливо привязали коней к ржавым железным трубам и встали рядом, вглядываясь в темный проход. Видимость была неважной, и Гленвуд едва мог рассмотреть разрушенный участок трубы в нескольких футах от них. Будет нелегко протиснуться в такое тесное отверстие, но они, скорее всего, смогут проскользнуть сквозь него и прыгнуть вниз, в помещение, которое будет под старой канализацией.
— Есть какие–нибудь предположения, что нас может ждать на той стороне? — спросил Кейл.
— Ни единого, — ответил Рам Джас, — я уверен только в одном: Далиан не приведет нас прямиком в казармы стражи.
— А когда мы попадаем внутрь?..
— Там есть таверна, в которой я обычно работал — кстати, не за барной стойкой, — под названием «Грязный нищий». Далиан ее знает, и мы договорились встретиться там. Надеюсь, у него есть для нас новости.
— Я тоже надеюсь, — согласился Гленвуд.
За несколько минут они забрались во внешнюю трубу канализации, и Рам Джас начал протискиваться через ее полуразрушенный участок, бормоча себе под нос ругательства.
— Ха, немного потолстел? — сострил Гленвуд, пока убийца дюйм за дюймом проталкивал тело через трещину, совершенно не заботясь о том, что зазубрины на металле могут его ранить.
Ответом ему был сердитый взгляд, затем Рам Джас неожиданно ухмыльнулся и отпустил трубу, падая в темноту. Гленвуд медленно подполз к дыре и, осторожно взявшись за ржавый край, стал высматривать своего спутника.
— Ты там живой?
— Ага, — ответил Рам Джас. — Это просто старый склад.
Вспыхнуло несколько искр, и кирину удалось поджечь факел и осветить каменное помещение. Оно было затянуто завесами паутины, а от огня разбегались полчища крыс. Рам Джас отошел подальше, раздувая огонек на факеле, и осветил пол. В стене стало видно дверь с косяком, покрытым слоем ржавчины.
— Получается, Далиан привел нас в помещение, из которого нет выхода? — спросил Гленвуд, все еще сидя на корточках во внешней трубе. — Как мило с его стороны.
— Хватит ныть, Кейл. Лучше тоже спускайся. Я думаю, из кладки можно вынуть несколько кирпичей, и оттуда мы сможем выбраться в город, к северу от Королевской Прихоти.
Гленвуд поджал губы и кивнул, а затем начал протискиваться в узкий лаз.
— Ну же, ну же, — бормотал он.
Несколько минут они потратили на то, чтобы вынуть из стены незакрепленные кирпичи и выбраться наружу. Заброшенный склад прилепился к городской стене, его окружали ржавые трубы, змеящиеся по кирпичной кладке, из которых на мостовую стекала бурая вода. Они миновали несколько пустынных проулков и вышли на северную дорогу в окрестностях казармы городской стражи.
В Ро Вейре царил хаос. Заколоченные здания, пустынные улицы, редкие лавки, охраняемые наемниками, и самое удивительное зрелище — совместные патрули стражников ро и каресианских Черных воинов. Вдоль улицы рядом со Сторожевыми воротами тянулись деревянные ящики, в которых рылись испуганные и голодные жители ро. Руки их были вымазаны гниющими овощами и экскрементами.
— Мне, конечно, нравится, когда улицы не безупречно чистые, но это уже чересчур, — сказал Гленвуд, присоединившись к Рам Джасу на пути к главному мосту, ведущему в старый город. — Где твоя таверна?
— Рядом с восточным причалом, за рынком, — ответил кирин, удостоверившись, что капюшон надежно скрывает лицо, доккальфарский боевой лук завернут в скатку, а катана спрятана под плащом. — Не поднимай взгляд на Черных воинов. Нам не нужна уличная потасовка.
— Хороший план, я… я так и сделаю.
По брусчатке вдоль широкой улицы тянулись колеи от повозок, а тротуары по обеим ее сторонам были выложены камнем. По сравнению с Ро Тирисом, где Гленвуд провел большую часть жизни, Вейр казался ему грязным и слишком шумным, но эти недостатки меркли по сравнению с яркостью и жизнерадостностью. Но ни яркости, ни полноты жизни больше в нем не ощущалось. Осталась только грязь.
— Они выпили жизнь уже из двух городов, — произнес Гленвуд, чувствуя внезапный прилив патриотизма. — Хорошо, что в Тирисе и Арноне мы успели до того, как все обернулось так плохо.
— Мы? — уточнил Рам Джас с самодовольной ухмылкой.
— Я же тебе помог, — ответил мошенник. — Без меня ты бы не подобрался так близко к ним. К этой Катье какой–то–там руке… впрочем, не важно, и к Суке Смерти.
— Зато в Лейте ты сбежал, — подначил его убийца, легонько пихнув в бок, — экий же ты все–таки трусишка.
— Если бы я тебе помог — я бы уже умер. Они плевать на меня хотели, помнишь?
— Я хотел только подчеркнуть, что у нас еще остались колдуньи, которых нужно убить, когда мы закончим в Вейре, — ответил Рам Джас. — Мерзавка в Лейте ускользнула из моих ловких пальцев.
— По одной колдунье за один раз, — заметил Гленвуд.
Кирин кивнул на боковую улочку, ведущую на юг от Большого Рынка. Хоть Вейр и считался большим городом, его наполняли узкие улочки и запутанные лабиринты переулков — настоящий рай для людей, живущих по ту сторону закона.
Они срезали путь через портовую часть города, доверяя чувству расстояния кирина, и старались держаться подальше от патрулируемых улиц. Кейлу странно было ощущать, что за последние месяцы он привык доверять талантам Рам Джаса: от его живучести до способностей к убийству. За это время даже его раздражающее остроумие и хитрость доказали свою огромную ценность.
— Она на том же месте, где я видел ее в последний раз, — сказал Рам Джас, указывая на таверну, больше похожую на грязный сортир. — Ах, как же здорово вернуться домой!
— Да, такие места могут быть только в Вейре, — пробурчал Гленвуд, которому совсем не казалось, что «Грязный нищий» — гостеприимное заведение.

* * *

Они вчетвером сидели в темной кабинке в укромном углу таверны. Трое людей держали стаканы с дешевым красным вином, а обитатель леса потягивал из кружки молоко. Рам Джас и Далиан были на взводе, тайком оглядывая посетителей, не затесались ли среди них враги. К счастью, они не нашли никого вызывавшего подозрения. Через несколько минут напряженных наблюдений союзники наконец немного расслабились.
— Мне нравятся таверны, — произнес Нанон, нарушая тишину. — Люди очень смешные, когда выпьют.
— Я думаю, суть в том, что другие кажутся гораздо более забавными, когда ты сам напьешься, — ответил Гленвуд. — Это мерзкий мир, и выпивка делает его чуть менее мерзким.
— Мудрая мысль! — ухмыльнувшись, одобрил Рам Джас.
— Я понял, он хотел пошутить, — произнес Далиан Охотник на Воров. — Но ни смешным, ни мудрым я его изречение не нахожу. — Черный воин был все таким же унылым, каким Гленвуд его запомнил. — Давайте ближе к делу.
— Простите, Далиан, — извинился Рам Джас, снова выказывая необычную робость перед каресианцем.
— Да, простите, — повторил за ним Гленвуд, который в этом случае не разделял страх своего спутника.
— Мы можем просто обсудить насущные вопросы? Время дорого, — заметил Далиан.
Нанон переводил взгляд с одного лица на другое, пока они разговаривали. Он прищурил глаза и поджал губы — такое выражение лица у человека показалось бы глупым, но обитатель леса казался скорее очень смущенным.
— Видите, нам уже весело вместе, — произнес он, широко улыбнувшись.
Далиан мрачно посмотрел на него, Гленвуд хихикнул, а Рам Джас похлопал его по плечу. Замечание казалось немного наивным, но оно разрядило повисшее напряжение.
Они собрались в Вейре, чтобы убить колдунью, главную из Семи Сестер. Они находились на вражеской территории, за ними охотились люди, которые без раздумий запытают их до смерти, если поймают. Больше всего рисковал Рам Джас, но он же был самым выносливым. Если его дочь и правда в городе, у него еще и самый весомый повод завершить дело. Далиан действовал из религиозных побуждений, следуя воле своего бога, тут уж не до шуток и развлечений — это его священная война. Нанон и Гленвуд меньше всего получат от смерти Саары, но Гленвуд чувствовал себя обязанным им помочь. Он достаточно насмотрелся на последствия жестокостей Семи Сестер в Тор Фунвейре и не собирался позволять им закрепиться на землях народа ро. Но, несмотря на все усилия, он почему–то продолжал ощущать себя среди них самым слабым звеном.
— Если мы можем начать обсуждение, — произнес Далиан, — то задача у нас трудная, и каждый из нас в точности должен знать план своих действий.
— Мы знаем, что стоит на кону, — ответил Рам Джас. Далиан посмотрел на него, и кирин отвел взгляд.
— Очень хорошо. — Далиан выпрямился и в последний раз оглядел таверну. — Итак, нам известно следующее. Колдунья прячется в катакомбах под канцелярией лорда–маршала. Ее охраняет множество стражников ро и Черных воинов. Она насаждает растущий культ своего Мертвого Бога и часто бывает окружена своими фанатиками.
— Думаю, среди них нет воинов? — спросил Рам Джас.
Охотник на Воров покачал головой.
— Это аристократы ро и богатейшие каресианские торговцы. Они проводят дни в оргиях, совокуплении, наркотиках и плясках. У Саары там с десяток залов, где проводятся оргии.
— Видел я одну такую оргию, — заметил Гленвуд. — Ничего забавного в ней нет.
— Сейчас мое время говорить, — огрызнулся Далиан.
— Так как я смогу до нее добраться? — спросил Рам Джас. — И где моя дочь?
Нанон и Далиан переглянулись.
— Девочка — не самое важное для нас, — произнес каресианец.
— Но не для меня, — возразил Рам Джас.
Далиан только хотел ответить с гневным выражением лица, но в разговор вмешался Нанон:
— Она постоянно рядом с ведьмой. Будет тяжело ее забрать.
— Так она тоже в катакомбах? — уточнил кирин.
— Личные покои Саары находятся по левую сторону от главного зала — это большие темные комнаты со сводчатыми потолками, и ее приближенная рабыня редко их покидает.
— Значит, нам нужно добраться до нее, но не наткнуться на колдунью. Нанон и Далиан снова переглянулись.
— Хватит секретничать, — огрызнулся Рам Джас. — Я участвую только в том случае, если спасение Кейши станет частью плана. Если нет — идите убивать колдунью без меня.
— Тебе пора повзрослеть, кирин, — заметил Далиан. — В мире есть вещи поважнее, чем твоя дочь.
Рам Джас зарычал. Он быстро взял себя в руки, но на мгновение в его глазах промелькнуло страдание.
— А если я пойду спасать девчонку? — спросил мошенник. Он не знал, откуда взялась его смелость, но ему хотелось принять на себя ответственность за Кейшу.
Все повернулись и посмотрели на него.
— Я просто хотел сказать, в драке от меня будет мало толку.
— Постараемся не доводить дело до драки, — ответил Нанон, — но ты и вправду лучше всего подходишь для… спасательной части плана.
Далиан покачал головой.
— Это распылит наши силы.
— Или так — или никак, — ответил Рам Джас и скрестил на груди руки, показывая: решения он не изменит.
Охотник на Воров устало надул щеки и выпустил воздух.
— Думаю, план не потерпит существенных изменений. И, как видно, у нас просто нет выбора.
Убийца ухмыльнулся.
— Так у вас есть план?
Нанон указал на сумку.
— Здесь достаточно черной бородавки — заставим их подумать, будто город подвергся серьезной атаке. Я могу двигаться скрытно гораздо лучше, чем вы все, следовательно, именно я займусь ею — устрою фейерверк в герцогской гавани: взорву транспортный корабль, или пару причалов, или что–то подобное — и привлеку внимание стольких Черных воинов и стражи, сколько смогу. Без гавани враг не сможет направлять свои войска, поэтому стражники побегут на ее защиту. Также в гавани постоянно дежурит несколько сотен Псов — их я выведу из строя в первую очередь.
Слово взял Далиан:
— Трое из нас займут позиции в замкнутом дворе, ведущем в катакомбы. Как только мы убедимся, что большинство воинов их покинуло, мы проберемся внутрь. Мы с Рам Джасом сможем справиться с теми, кто задержался.
— И как мы выберемся наружу? — спросил Гленвуд, которому казалось, что только его из всех присутствующих беспокоит организация побега.
— Под сводом зала есть балконы. Неделю назад я привязал там веревку. Я собирался предложить Гленвуду остаться наверху и сбросить нам веревку, когда понадобится бежать, но если ты хочешь, чтобы он пошел вместе с нами в катакомбы, надо заново продумать эту часть плана.
— Мы выберемся тем же путем, которым пришли, — предложил Рам Джас.
— Рискованно, — заметил Нанон. — Мы не знаем, какого рода связь у Саары с ее рабами. Вдруг ей на помощь придет целая армия? Стоит им понять, что госпоже грозит опасность, — я смогу их отвлечь, но ненадолго.
— Значит, будем действовать быстро, — решил убийца. — Кейл отделяется от нас сразу, как мы попадаем внутрь, и идет к Кейше, а мы с Далианом убиваем колдунью.
Нанон прищурился и задумчиво почесал подбородок, обдумывая его слова.
— Все еще рискованно, но если ты действительно сделаешь все быстро…
— Очень быстро, — вставил Далиан. — Как много времени займет убийство Госпожи Боли?
Рам Джас пожал плечами.
— Она обычная женщина, может умереть за считаные секунды, как и любой человек… кроме меня. — Последние слова он произнес с самодовольной улыбкой.
Очевидно, терпение Далиана было уже на исходе, и рот его кривился от плохо сдерживаемого гнева. Старый Черный воин, которого называли величайшим среди братьев своего ордена, склонился к кирину.
— Если из–за твоей самонадеянности, неуместных шуток или недостатка веры наша миссия провалится, то я отрежу тебе руки по кусочкам до самых плеч, а тело сожгу.
Рам Джас на мгновение выказал испуг, и Гленвуд усмехнулся, наблюдая, как в обществе Далиана известный наемный убийца ведет себя, словно малое дитя.
— Знаете, угрозы тут не помогут, — заметил мошенник. — Нанон, ну хоть ты побудь голосом разума.
— Я? — переспросил обитатель леса. — Я стараюсь держаться подальше от разума, и у меня даже иногда получается. Я не думаю, будто он действительно имеет в виду то, что говорит, — он просто хочет казаться грозным… уловка вроде защитного механизма.
Все трое повернулись к нему.
— Почему ты разрешаешь ему вставлять такие замечания? — спросил Рам Джас. — И при этом не угрожаешь отрубить ему руки?
— Судьба моего бога не покоится на его плечах, — возразил Охотник на Воров. — Он не Темная Кровь.
— А если он не сработает? — спросил Гленвуд. — Я про наш план.
Нанон усмехнулся.
— В этом случае мы не проживем дольше нескольких часов.
Далиан ударил кулаком по столу.
— Во–первых, она не знает, что мы идем к ней, — заявил он. — Во–вторых, кирин, скорее всего, лучший из наемных убийц на землях людей, и, в-третьих, мы следуем воле Джаа.
Рам Джас слегка покраснел.
— Спасибо, — смущенно пробормотал он.
Охотник на Воров выглянул в окно.
— Наступают сумерки. Я предлагаю Нанону уйти первым и дать нам достаточно времени, чтобы добраться до канцелярии лорда–маршала. Затем он начнет свою отвлекающую кампанию по устрашению.
Рам Джаса насмешил выбор слов Далиана.
— Я думаю, так нам отныне и стоит его называть. Нанон Устрашающий — что–то в этом есть… имя тебе подходит.
— Ты меня оскорбил? — уточнил обитатель леса.
— Скорее дружески подколол, — ответил Рам Джас.
Далиан потер глаза и громко вздохнул.
— Я устал и слишком стар, чтобы постоянно напоминать вам о важности вашей роли. Пожалуйста, подтвердите, вы поняли, в чем наш план.
— Ага, — согласился Гленвуд. — Хороший план.
— Согласен, — сказал Нанон.
Рам Джас одобрительным жестом поддержал их, и союзники с секунду сидели в тишине, подбадривая друг друга кивками и натянуто–бодрыми выражениями на лицах. И снова Гленвуд почувствовал себя не в своей тарелке. Его соратниками были нечеловечески ловкий наемный убийца, древний доккальфар и лучший Черный воин Джаа. По сравнению с ними мошенник из Ро Лейта был обычным преступником без особых талантов, если не считать рисование и подделку документов, но его брали сомнения, будто криво подделанная церковная печать или неплохой набросок углем в чем–то им помогут.
— Ты в порядке? — спросил Нанон, положив ладонь на плечо Гленвуда.
— Да… по большому счету. Думаю, мне просто страшно, — признался он.
— Его крепко ударили по голове неделю назад, — пояснил Рам Джас. — Он помогал мне прорваться сквозь толпу голых аристократов.
Гленвуд почесал шершавую корку на нежной плоти прямо над правым ухом. Шишка уже прошла, но шрам под волосами был хорошо заметен. Он дрожал от страха и в Тирисе, и в Арноне, и в Лейте, и в Хейране, но он справился. И сейчас, в Вейре, тоже справится.
«Ты все делаешь правильно, — прозвучал у него в голове тихий голос. — Ждать осталось недолго, милый Кейл».

* * *

Из закрытого двора вело немало выходов — крытых галерей, идущих в портовую часть Ро Вейра. Старый двор обрамляли заросли колючего кустарника, а древние колонны были затянуты мхом и лишайником. Далиан провел их по самому узкому проходу, и они прождали в самом темном углу двора около получаса. За кустами, преграждая путь в подземелье, дежурили четверо Черных воинов.
С тех пор как ушел Нанон, они не разговаривали, и даже Рам Джас погрузился в напряженное молчание. Оружие держали наготове: Далиан — кинжалы–крисы, кирин — катану, а Гленвуд обнажил длинный меч.
В отдалении прогремел взрыв, и они вздрогнули от неожиданности. Воздух наполнился звучным, раскатистым грохотом, и со стороны гавани поднялся столб дыма — доккальфар начал свою «кампанию по устрашению».
— Черная бородавка — опасная штука, — сухо произнес Далиан. — Будем надеяться, у Нанона ее много.
— Поверь мне, даже немного — очень хорошо, — ответил Рам Джас, тихо продвигаясь в сторону двора.
Они оставались в тени, поближе к зарослям, стараясь не попасться на глаза страже. Каресианцы были на взводе, разбуженные среди ночи неожиданными взрывами. Они яростно жестикулировали и выкрикивали что–то в огромную дверь, за которой находились подземелья. Слышался топот множества бегущих ног.
— Ну же, ну же! — бормотал Далиан, нетерпеливо притоптывая.
Вокруг входа зашевелились люди. Гленвуду не было хорошо видно деталей происходящего, но он слышал крики людей и топот бегущих ног.
— Тишина! — проревел невидимый мужчина ро. — Ваша госпожа приказала вам выяснить, в чем дело. Быстро!
— Это что еще за хрен? — спросил Рам Джас, прижимаясь к земле и пытаясь выглянуть во двор.
— Элиас из Дю Бана, — ответил Далиан. — Он опасен, берегись его.
Несколько десятков вооруженных каресианцев пронеслись мимо них. Никто даже не посмотрел в их сторону, и скоро все Черные воины покинули внутренний двор, выдвинувшись в старые районы Вейра.
— Вы двое — оставайтесь на страже, — приказал Элиас, когда еще больше людей высыпало во двор.
— Ждите! — прошептал Далиан. — Там еще есть люди.
Теперь из подземелья выбегали стражники из народа ро и присоединялись к Черным воинам. Они сообща побежали в сторону взрыва — и тут еще один столб огня поднялся со стороны гавани.
— Теперь все. Пошли, — произнес каресианец.
Едва уловимыми кошачьими движениями они жестоко убили двух стражников. Рам Джас и Далиан двигались так быстро, что Гленвуд едва успел подняться на ноги, когда стражники были уже мертвы. Заговорщики, не оглядываясь, побежали к арке, ведущей под землю. Гленвуд с опаской покинул зеленое укрытие и поспешил за ними в катакомбы. Каменный проход слабо освещали факелы. Уклон пола постепенно увеличивался.
— Сколько их там? — спросил убийца.
— Около пяти, не считая священника, — ответил Далиан. — Они будут в главном зале.
Гленвуд слишком сильно шумел. Нечеловеческая грация кирина и легкая поступь Черного воина заставляли его чувствовать себя шумным и неуклюжим. С оружием наготове они продолжали путь по подземелью, пока дневной свет совсем не исчез за их спинами. Вдоль коридора было множество закрытых дверей. Стояла мертвая тишина, и Гленвуд напряженно вслушивался в каждый вздох и шаг, будто любой звук мог выдать их врагу. Серый твердый камень стен ничем не закрывали, а из тьмы катакомб до них сквозняком доносило запахи крови и благовоний.
Далиан скомандовал остановиться — и они вжались в стену. Впереди стояли на страже двое. По очертаниям угадывались ятаганы и черные доспехи, но оружие покоилось в ножнах, и, похоже, стражи не ожидали неприятностей.
— Я думаю, тут нам стоит разделиться, Гленвуд, — произнес Далиан. — Тебе нужно по левому проходу наверх. Если будешь идти прямо — выйдешь прямо к комнате девочки.
— А ты уверен, что ее госпожи там не будет? — с беспокойством спросил мошенник.
— Насколько я вообще могу быть уверен, — ответил он. — Вечерами она развлекается со своей паствой.
Гленвуд надул щеки и выдохнул.
— Тогда ладно. Я подозреваю, с этими двоими вы разберетесь?
Его спутники кивнули.
— Кейл, она — моя дочь, — произнес Рам Джас без тени улыбки. — Вызволи ее отсюда, и мы встретимся возле стены. На том заброшенном складе.
Далиан с кирином переглянулись и устремились к стражникам. Гленвуд держался поодаль, готовясь сразу же побежать налево, как только его спутники разберутся с Черными воинами. Они скрывались в тени, стараясь подойти ближе, прежде чем их заметят. Рам Джас упокоил одного из воинов, точным ударом пронзив ему шею, Далиан обхватил второго одной рукой за шею, а другой вонзил ему кинжал между лопаток.
— Кейл, вперед! — рявкнул кирин, устремляясь в катакомбы.
Гленвуд попятился на несколько шагов по левому коридору и уже хотел было что–то им сказать — подбодрить или, по крайней мере, пожелать им удачи, — как вдруг из коридора повалили еще стражники. Далиан недооценил их число, ибо мошенник насчитал не меньше десяти новых противников, которые в полном вооружении и доспехах выбежали из темноты. Кейл еще с секунду помедлил, затем решил оставить спутников разбираться с врагами, а сам поспешил на выручку дочери кирина. И странное дело — пока он бежал по коридору, удаляясь от звуков жестокого боя, он снова вспомнил лицо Шильпы Тени Лжи. «Время почти настало», — произнес у него в голове нежный голос.

* * *

Далиан молился во время битвы. Все новые стражники ро появлялись из боковых проходов и дверей, и он вместе с кирином калечил или убивал их. Их оказалось больше, чем они могли выдержать, и больше, чем должно было здесь находиться.
— Джаа, дай силу моему оружию!
Он поднырнул под неуклюжий замах длинным мечом и вспорол противнику пах.
— Наполни мое сердце своим огнем!
Он ударил по голове юного стражника ро и швырнул его тело вниз по проходу.
— Я твое орудие!
Он видел, как Рам Джас перекатился вперед: он сбил с ног троих человек и, упав, убил четвертого, в ту же секунду вскочив на ноги.
— Я твой вечный слуга!
Ему глубоко полоснули мечом по бедру.
Из главного зала, мучительно близко от них, раздался женский смех, мелодичный, чарующий — от примеси в нем колдовства Охотнику на Воров стало плохо.
Рам Джас немного опередил его, и Далиану пришлось признать: без кирина его бы уже одолели числом. Лишь бешеное вращение катаны и узкий коридор не давали стражам окружить их. Он уже потерял счет противникам и даже не задумывался о том, что их план раскрыт, — он был слишком занят, стараясь выжить.
Снова раздался смех, и Саара Госпожа Боли заявила о своем присутствии.
— Ваша храбрость достойна восхищения, но ваши тела скоро будут принадлежать мне.
Рам Джас прорвался к концу коридора и остановился перед открытым пространством, изящным взмахом катаны убив еще двоих.
— Далиан, сюда! — крикнул он, призывая пожилого каресианца поторопиться. — Мы почти на месте.
Он ускорил шаг и сосредоточился на защите: главное — не подпускать преследователей ближе. Далиан побежал к кирину, почти не различая ничего на пути — пот и кровь застилали ему глаза, и вдруг почувствовал жар в боку. Он опустил взгляд и увидел глубокий порез. Рана выглядела паршиво, но не до такой степени, чтобы он от боли бросил свои кинжалы–крисы. Он собрался с силами и прыгнул на того из ро, кто ударил его мечом, погрузил кинжал в его шею, с диким рыком перерезав ему горло.
Рам Джас попытался прорваться к нему, но ему преградили путь. А впереди простирался огромный зал, и ни одного стража не было на его пути.
Через плотно сжатые окровавленные зубы Далиан выдавил:
— Вперед, киринское отродье! — Он рукой зажал рану в боку, но кровь струилась у него между пальцами. К горлу подступила тошнота, и он привалился к стене, чтобы не упасть и идти вперед. — Убей ее, Рам Джас!
Кирин кивнул и кинулся в центральный зал. Далиан схватил ближайшего мужчину и вонзил ему в голову кинжал, затем отшвырнул его и убил следующего. Только бы добраться до зала, и он сможет выжить. Если Рам Джас убьет колдунью, у них еще есть шанс спастись.
«Я не убоюсь никого, кроме Джаа. Я не убоюсь никого, кроме Джаа».
Он стиснул зубы, продолжая двигаться вперед. Последним из противников оказался молодой Черный воин, предавший своего бога и свой народ. Далиан позволил ярости полностью захватить себя и сокрушил череп врага о стену голыми руками. Кровь струилась у него по боку, текла изо рта, обагрила ладони, но он добрался до катакомб.
Рам Джас опередил его и сейчас находился перед возвышением, на котором сидела колдунья. Ее охраняли Черные воины, но сейчас они стояли у нее за спиной, никак не преграждая кирину путь. Сама колдунья пребывала в эйфории, тело ее извивалось в чувственном танце — но вместе с тем выглядела она неряшливой и грязной, а под глазами у нее залегли глубокие тени. По левую руку от нее стоял Элиас из Дю Бана, он равнодушно смотрел сквозь кирина на вход в катакомбы, где показался Далиан.
— Пора умереть, сука, — бросил убийца, двумя руками сжимая рукоять окровавленной катаны, и помчался на Черных воинов.
— Я так не думаю, — ответила она с мелодичным смехом.
Из проходов позади него выбежали воины ро и перекрыли выход. Их было не меньше нескольких десятков.
— Не убивайте старика, — приказала Саара. — Он для нас не опасен.
— Не опасен?! — проревел Далиан. — Я Далиан Охотник на Воров, величайший из Черных воинов!
— Тогда умри как мужчина! — ответил Элиас, устремляясь на него.
Далиан обоими кинжалами парировал его меч и повернул его, а затем с размаху пнул в пах, но доспех отразил удар, и Элиас быстро развернулся, вытянув руку с длинным мечом.
Рам Джас, рыча от ярости, бился с четырьмя Черными воинами одновременно, пытаясь добраться до колдуньи. Воины отличались превосходной выучкой и смогли потеснить даже кирина с его сверхчеловеческими способностями. Остальные воины, вероломно предавшие свою родину, охраняли Саару. Она рассмеялась еще громче, и смех эхом отразился от стен громадного помещения.
— Ты ранен, старик, — произнес Элиас. — Но я подарю тебе милосердие смерти.
Далиан попытался замедлить дыхание, но чувствовал холод, а кожа его ныла от боли.
— Я не боюсь никого, кроме Джаа! — заявил он.
— Бойся меня! — крикнул священник, замахиваясь мечом.
Далиану пришлось двумя руками отражать мощные удары, и каждый раз, когда его кинжалы парировали выпад меча, сил у него оставалось все меньше и меньше. «Элиас силен, а его техника боя жестокая и грубая, но я быстрее его», — подумал Далиан, заставив противника слишком сильно замахнуться вперед и потерять равновесие. Длинный меч ударился о каменный пол, и Далиан, измученный болью и кровопотерей, переступил через лезвие и замахнулся кинжалом на лицо священника. Кинжал скользнул по его щеке, и Далиан отбросил второй из крисов, чтобы обхватить шею противника и заставить того выпустить меч.
Пока противники боролись, а Далиан держал лезвие кинжала всего в нескольких дюймах от лица священника ро, со стороны Рам Джаса слышались проклятия, которыми он осыпал выступивших против него воинов.
— Я не боюсь… никого… кроме… Джаа! — рычал Охотник на Воров, из последних сил нажимая на рукоять кинжала.
Элиас лежал на спине, ухватившись за запястья Далиана, чтобы крис не вонзился ему в лоб. Затем он улыбнулся, и из запястья у него вылетел скрытый кинжал, пропоров Далиану ладонь. Тот отпрянул от неожиданности и резкой боли, и силы вдруг покинули его окровавленное тело.
— Джаа…
— Далиан, вставай! — прокричал Рам Джас. — Ты не умрешь раньше меня!
Из коридора высыпало еще больше солдат, окруживших величайшего из Черных воинов. Его били и пинали, пока его зрение не затуманилось, и он наконец почувствовал жар огненных чертогов за пределами мира.
— Рам Джас! — прозвучал знакомый голос из угла зала.
Те, кто избивал Далиана, прекратили свое занятие и грубо подняли его и поставили на ноги, поддерживая под локти. Рам Джас стоял над грудой из пяти мертвых Черных воинов, но сейчас он растерянно замер, глядя в ту сторону, откуда раздался голос. В центр зала, толкая перед собой юную киринскую девушку, вышел Кейл Гленвуд. В его глазах светилось эйфорическое безумие.
— Кейл… — пробормотал кирин. — Что?..
— Ему хватило одного взгляда от одной из Семи Сестер, мой дорогой Рам Джас, — насмешливо заметила Саара.
Гленвуд, пустыми глазами глядя на колдунью, прижал лезвие меча к шее Кейши, за волосы оттянув назад ее голову. Девочка казалась смущенной и испуганной, но ничем не показала, что узнала отца.
— Перестань! — крикнул Рам Джас.
— Брось меч, — приказал Элиас, поднимаясь на ноги и прижимая ладонь к ране на лице. Он вытащил меч и злобно ухмыльнулся Охотнику на Воров.
— Убей ее! — умоляюще выкрикнул Далиан. Изо рта у него полилась кровь.
— Ты всего лишь жалкий червяк, — заявил Гленвуд. — Меня чуть не стошнило, когда я вынужден был таскаться за тобой всю прошлую неделю. Брось оружие — или я перережу девчонке горло.
Рам Джас Рами, Темная Кровь, наемный убийца из народа киринов, заплакал. Глаза у него покраснели, ноги начали подгибаться. Он посмотрел на Далиана, затем перевел взгляд на Гленвуда. Слабая улыбка появилась у него на губах, когда он взглянул на свою дочь — он увидел ее впервые за десять лет — и с глубоким вздохом отбросил от себя катану.
— Ты похожа на свою мать, — тихо произнес он, и Элиас одним ударом снес ему голову.
— Нет! — проревел Далиан, когда голова кирина отлетела в сторону, а его тело рухнуло на землю. — Я… Джаа… пожалуйста… — последние его слова были обращены к небесам. Затем сознание покинуло его.

* * *

Саара сошла с трона. На мгновение ее разум утих: ни один призрачный голос не беспокоил ее, ни один раб не вызывал головную боль. Наступил мир и покой. Она не видела ни крови, ни мертвых тел, ни Охотника на Воров, захваченного ее слугами. Она видела только Темную Кровь. Тело его распростерлось на полу, голова откатилась к ее ногам, а катана отлетела в сторону. С лезвия его меча, с его головы и тела текла кровь, но они были мертвы, недвижимы.
Он больше не казался опасным. Его необычная способность исчезла из мира, над его силой и волей одержало победу могущество Шаб–Ниллурата.
Затем тело пошевелилось. Оно резко дернулось, подпрыгнув в воздухе, затем снова шлепнулось на каменный пол. Раздвигая рассеченную плоть, из шеи вырвалось черное щупальце. Оно, извиваясь, прорастало из туловища, разбрызгивая вокруг кровь и черный ихор.
Элиас, напуганный чудовищной картиной, замахнулся на основание щупальца. Его лицо, все в порезах и крови, исказилось отвращением, но от все рубил и рубил мечом, пока наконец не отсек его, и мертвое тело снова застыло неподвижно. Затем за первым щупальцем выскочило второе, затем третье, потом еще и еще, пока шея не превратилась в извивающуюся черную массу.
— Элиас, назад, — приказала Саара. — Не подходите к нему!
Катакомбы к этому времени заполнились людьми, но все они попятились, ужаснувшись тому, что творилось на их глазах.
— Кейл, уведи девчонку, — повелела она.
Движения щупалец замедлились. Теперь они чувственно дрожали, медленно приподнимая тело в воздух. Одно из щупалец дотянулось до отрубленной головы и приставило ее обратно к телу. Одежда треснула по швам, обнажая черную жесткую кожу, похожую на кору Темного Отпрыска.
— Оставьте нас наедине! — приказала она. — Заберите Охотника на Воров, посадите его в клетку и позаботьтесь о том, чтобы он не умер.
За считаные секунды зал опустел. Остался только Элиас, но даже у него на лице был написан страх перед существом, в которого превратился Рам Джас Рами.
— Подойди ко мне, тварь, — произнесла она, жестом поманив его к себе.
Тело его пульсировало, а голова снова приросла к шее, образовав причудливую смесь человека и чудовища в одном теле. Существо, медленно раскачиваясь, ползло вперед. Из ног выросли щупальца, и оно стало более устойчивым, а лицо исказилось в человеческой гримасе невыразимого ужаса.
— Не бойся, тварь, — произнесла она, ласково улыбаясь. — Ты присоединишься к своим собратьям в своем служении.
Тварь скользнула по полу и остановилась у ее ног, лицом к чудовищной статуе на помосте, щупальцами касаясь окружающих предметов. Они огладили окровавленный пол, статую и наконец потянулись к Сааре. Она вздрогнула от прикосновения черных отростков, когда мертвенно–бледное, искаженное лицо вдруг оскалилось на нее. Зубы его обнажились, а невидящие глаза наполнились злобой. На мгновение ей показалось, что существо сейчас набросится на нее, но его щупальца вернулись к исследованию статуи.
Она отступила на шаг, и чудовище потеряло к ней интерес и шмыгнуло в темноту за алтарем. Там, в мрачных катакомбах Вейра, существо, ранее бывшее Рам Джасом Рами, присоединится к растущему лесу из Темных Отпрысков.
— Что это? — спросил Элиас.
— Я не знаю. Я что–то подобное читала в «Ар Краль Деш Джек»… о том, что темная кровь и раньше создавала странных существ. Он присоединится к тысяче отпрысков Шаб–Ниллурата.
«Если бы я только знала об этом, когда отдавала Зелдантора на съедение…» — подумала она. Если бы она просто отрубила мальчишке голову, теперь у нее было бы два таких восхитительных создания. Возможно, следует завтра утром отсечь голову Кейше?
Затем на нее снова нахлынула головная боль, и Саара Госпожа Боли покинула подземелье в поисках утешения.

Эпилог

Коричневый собор Ро Тириса именовали по–разному. Среди простого люда, обращавшегося туда за едой и лечением, его называли «Дом Доброты». Для аристократии, считавшей его ниже своего достоинства, это был «дом старого Джерарда». А другие церковники, заносчивые и самолюбивые, упоминали его как Скромный Собор.
Но для кардинала Церро из Дарквальда это место являлось домом. Он пережил в нем времена достатка и нищеты, вторжения и войн, мира и голода. И если в городе остаются люди, которым нужна поддержка, — он тоже останется в Ро Тирисе, пока Один Бог не призовет его к себе.
— Вы не можете просто засунуть голову в песок и думать, будто мир не заметит вас, — говорил ему брат Артус, Синий священник, недавно прибывший из Ро Хейрана.
Церро посмотрел на него, рассеянно поглаживая седую бороду.
— Я не знал, что занимаюсь именно этим, — ответил он. — Мое нежелание видеть на горизонте корабли флота захватчиков вовсе не говорит о моей наивности.
Артус тайно проник в город. Он понадеялся, что добросердечие Церро и его дружба с братом Даганэем не позволят кардиналу выдать его Пурпурным священникам. Союзников у них было немного. Кардинал Северин и лорд Маркос из Рейна стояли выше него в иерархии, но вряд ли согласились бы помочь принцу Александру.
Церро не любил заговоры, внезапные сложности, затруднения и неожиданности. Он любил мир. Но разговоры брата Артуса о вторжении и о Ястребах Ро вряд ли приведут его к миру.
— Он начинает гражданскую войну, — заметил кардинал и закрыл ставни на окнах, чтобы в комнату не проникал ночной холод.
— Нет, он освобождает Тор Фунвейр, — возразил Артус.
Церро нахмурился:
— Одно другого не исключает.
— А что бы сделал ты? Если отбросить прочь с десяток лет, а рукам вернуть былую крепость?
— Ты имеешь в виду — стал бы я сражаться? — уточнил Церро. — И не пытайся приплести к делу патриотизм.
Артус был еще очень молод — едва ли ему исполнилось двадцать лет, — но очень настойчив.
— Это земли народа ро, милорд, и у нас есть обязательства перед Одним Богом, — упрямо заявил священник. — Я не воин, но, будь я здесь, я бы выступил с оружием против предателей.
— Против каких именно? — уточнил Церро. — Ты говоришь о гвардейцах Тириса? О людях народа ро? О солдатах, чье единственное преступление состоит в том, что они выполняют приказы лорда Арчибальда?
Кардинал сел на кресло–качалку и разлил по чашкам чай из старого чайника. Несмотря на напряженный разговор, вел он себя очень гостеприимно.
— Если ты предпочитаешь сладкий чай — у меня есть мед.
— Что? — запнулся Артус, удивленный внезапной сменой темы.
— И я могу раздобыть каких–нибудь продуктов, если ты голоден, — добавил Церро. — Путь из Ро Хейрана долог. Я не знаю, что там сейчас подают в придорожных тавернах, но…
Молодой Синий священник раскрыл рот от изумления. Он, прищурившись, посмотрел на кардинала.
— Я не голоден, милорд. Я жажду завершить все приготовления к прибытию генерала.
Церро недоверчиво хмыкнул.
— У слова «прибытие» множество значений. Я думаю, пока нам лучше… просто попить чаю.
— Над этим городом больше нет знамени народа ро! — воскликнул Артус, ударив кулаком по столу.
Церро снова хмыкнул, подошел к окну и раздвинул простые тканые занавески.
Он посмотрел на Ро Тирис. Коричневая церковь находилась в Каменном городе, небольшом районе, где жили нищие и обездоленные. Над внутренними стенами и над резиденцией дома Тирис он видел новое знамя. Черный флаг с изображением искривленного дерева развевался над Королевской башней.
Арчибальд и кардинал Северин ввели военное положение. Запуганное население, в памяти которого еще живы были публичные казни, повиновалось им, не решаясь спорить. Городская стража слушалась любого, кто занимал королевский дворец, и до сих пор не выказывала сопротивления. Пурпурные священники и каресианские воины выполняли все прихоти Арчибальда, и в городе стало опасно даже упоминать имя Одного Бога. Только лорд Маркос, недавно прибывший глава Белой церкви, выступал против нового режима, но его рыцари Рассвета находились в Арноне, и он ходил по лезвию бритвы.
С другой стороны, Церро постарался пореже напоминать о себе обладающим властью и статусом, но остался настолько любим народом, что его смерть неизбежно вызвала бы ненужные волнения. Он кормил бездомных, лечил больных, провожал умерших в последний путь, но проповедь учения своего бога свел к минимуму, и до сего времени его никто не трогал.
— Мне не нравятся их знамена, — признал он. — Но я не уверен, что этого достаточно. Люди умирают по тысяче причин… и я считаю патриотизм худшей из них. Добродетель порочных. Мы все одинаковы, даже каресианцы и кирины. У всех нас в венах течет красная кровь.
— Я слышал, у Псов черная кровь, — ответил Артус.
— Серьезно? А ранены едят на завтрак младенцев. Может, не стоит верить случайным сплетням, молодой человек?
Артус отпил глоток чая.
— Милорд кардинал, нам нужна ваша помощь.
— Я знаю. Атаковать город — совсем не то же самое, что его защищать, — ответил Церро.
— Освобождать, — поправил его Артус. — И жители вас уважают. После битвы им понадобится ваша мудрость.
— После битвы, — задумчиво произнес Церро. — Разумеется. После битвы.
— Если, конечно, вы не сможете просто открыть нам ворота или убить лорда Арчибальда, — попытался сострить юный священник.
— Хм-м… знаешь ли ты, что цель шутки — вызвать у человека смех или по крайней мере улыбку?
Он снова повернулся к окну, и Артус на мгновение смутился.
Что он собирался делать? Пить чай, пока все не вернется на круги своя? Отсиживаться в часовне и наблюдать, как принц Александр взрывает защитную дамбу и врывается в Королевскую гавань? В Ро Тирисе жили двести тысяч человек. Большинству из них все равно, кто там у власти, пока у них есть еда, деньги и их близкие. Все перекормленные, избалованные правители одинаковы… Будет ли Красный Принц другим? Церро хотел бы в это поверить. Он, по крайней мере, хотя бы номинально следовал заветам Одного Бога. Он был суровым и благородным человеком, бывшим рыцарем. Он снимет с древка проклятое знамя и вышвырнет прочь Черных воинов Каресии. Но сколько народу при этом погибнет? Сколько невинных солдат и мирных людей?
Церро надул щеки, выдохнул и отхлебнул глоток чая. Сладкий напиток освежал, и терпкий аромат заполнил ноздри. Закрыв глаза, он представил себе мирное время. Время, наполненное солнечным светом, нежным ветерком и низкими ласковыми волнами.
— Я помогу вам, — ответил он, не открывая глаз.
— Я знал, что вы поможете, — ответил Артус. — Даганэй очень вас уважает… иначе бы он не послал меня сюда.
— Каков план принца Александра? — спросил Церро. — И что от меня требуется, кроме заботы о тысячах умирающих после битвы людей?
Артус тоже подошел к окну. Для Синего священника он был хорошо сложен, с накачанной шеей и мозолистыми руками.
— Генерал Тирис будет здесь через неделю. У него семь тысяч воинов на… не знаю скольких кораблях. Они уничтожат дамбу. Если корабли поплывут через каналы, их в щепки разнесут катапультами. Как только он доберется до города… ну тогда гвардейцам лучше будет сдаться.
Семь тысяч воинов? Церро даже не представлял себе, что в Тор Фунвейре осталось столько солдат… неподконтрольных Семи Сестрам. А уничтожить защитную дамбу казалось и вовсе невозможным.
— А потом? — спросил он.
— Нам нужно, чтобы вы собрали тех, кто еще верен Одному Богу, Тор Фунвейру и дому Тирис, для грядущих сражений.
Церро покачал головой, отгоняя острое желание лечь спать и проснуться, когда все уже закончится.
— Как только я совершу молитвы по мертвым и умирающим, я буду в распоряжении принца Александра.

Книга вторая
Серый Рыцарь

Легенда о Джаа

Огонь горел, а Гигант чувствовал себя все сильнее. С каждым языком пламени, лизавшим его чешуйчатую шкуру, Джаа смотрел на мир и чувствовал: огонь больше не обжигает, холод больше не замораживает, камень не ранит, а тени не мешают зрению.
Пламя танцевало, принимая причудливые формы. Он посмотрел на него и создал из него чертоги, наполненные огнем и страхом. Все низшие существа будут бояться только его одного. Он приручил огонь, заставил его подчиниться своей воле и вознесся из обычного мира в чертоги за его пределами.
Он предал своих союзников, использовал их, а затем выбросил, чтобы увеличить свою силу. Он принес в мир предательство и алчность, и его последователи будут так же искусно владеть ими, как последователи Рованоко искусно владеют топорами.
Он вдохнул огонь в мир и создал южные пустыни. Он развернул огромные крылья и вызвал великие песчаные бури. Его рык принес в мир власть и подавление, страх и боль. Он отверг старших Гигантов и развязал битву против их последователей, чтобы в итоге выиграть Долгую Войну.

Пролог

Далиан был все еще жив. Ему оказали помощь, только чтобы убедиться: он не умрет в ближайшее время, но не позволяли ему самостоятельно встать. Раненую руку изогнули в культю и плотно обмотали тканью. Ребра тоже обернули бинтами, не давая истечь кровью от раны в боку. Он бессильно лежал на холодной стали, окруженный решеткой. Далиан не мог сфокусировать взгляд на клетке, не мог вспомнить, как в нее попал. Ему оставалось одно — молиться.
Его путешествие подошло к концу, это несомненно. Скоро смерть заберет его, и единственный спутник, до сих пор не изменивший ему, — вера.
— Я не боюсь, мой повелитель, — прохрипел он, едва ворочая пересохшим языком. — Я всегда делал то, что считал правильным. Я верил, что такова твоя воля.
Он не нуждался в награде. Он просто в глубине души просил Джаа заметить его смерть. Он хотел знать: величайший из Черных воинов не будет забыт.
— Я понимаю, я проиграл.
Тяжело признавать поражение. Далиан не раздумывая убил бы любого из своих подчиненных за подобную ошибку. Глупо было ожидать милосердия от Огненного Гиганта, но узнает он об этом только после смерти.
— Я могу сражаться с чем угодно, кроме поражения, мой повелитель. Этого врага мне не победить.
И вдруг он услышал ответ. Или он придумал его сам.
— Неудача — всего лишь мгновение, Далиан, — произнес голос. — Вся твоя жизнь была посвящена служению. Одно мгновение против тысячи.
Охотник на Воров рассмеялся, хотя лицо свело болью. Ему было уже все равно, настоящий голос он слышит или нет.
Холодная сталь решетки совсем не согревала. Он почти окоченел от пронзительного сквозняка, гуляющего по катакомбам, который леденил ему кожу.
— Я больше не знаю, где реальность, а где — нет, — произнес он в темноту. — Реальна ли смерть?
— Смерть — это конец одного путешествия, — ответил голос. — И начало другого. Со смертью твое служение не закончится.
Далиан подумал о своем прошлом. О темных святынях Джаа в Кессии. О величественном страхе, в который он кутался, словно в одеяло. О жизни как о череде мгновений, проведенных в служении. Ни сомнений, ни колебаний — только верность Джаа.
— Я не убоюсь никого, кроме Джаа. — Слова согревали его. — Я умру. Но умру без страха.
Он подумал о сыне. Что он за человек? Раньше Далиан никогда не задумывался об этом. Был ли он сильным и благородным или слабым и малодушным? Подобные мысли, без сомнения, были следствием его заключения и ран, но, возможно, Аль–Хасим заслуживал лучшего отца. Стал бы он Принцем Пустынь, если бы отец старался направить его на достойный путь? В жизни есть место и злодействам, и разврату, но не до такой степени, в коей погряз его сын. Он должен был стать Черным воином, остаться в Каресии и принять путь страха. Как и его отец.
— Он все еще жив. И он сражается на Долгой Войне, хоть сам и не подозревает об этом, — ответил голос.
— Он силен?
— Он убил множество людей во имя чужого дела. Он любит женщину, которая никогда не сможет по–настоящему ему принадлежать. У него есть друзья и враги, и ему нужен отдых.
Далиан снова рассмеялся, вздрогнув от боли. Грудь тяжело вздымалась, будто на ней лежал большой груз. Теперь он мог различить прутья решетки и массивную цепь, за которую клетку подвесили к потолку. Внизу простиралась тьма, но, когда его разум прояснился, из нее сразу же проступили очертания катакомб.
— Я рад, что он выжил.
Слеза скатилась у него по щеке. Чувства были опасны, они мешали работе. Он всегда подавлял их… или никогда по–настоящему не чувствовал. С тех пор как он в последний раз ощутил что–то похожее, прошло чересчур много времени — он не мог сказать точно.
— Позволь себе слезы, — произнес голос. — Пусть льются. Ты не должен их бояться.
— Я боюсь только Джаа, — быстро ответил Далиан. Ему не хотелось забывать свои клятвы. Разум затуманился, все стало таким неопределенным… возможно, чувства, которые он испытывал, тоже не были реальными.
Он исторг из себя мучительный, звериный рев — он исходил из самого его существа и сотрясал черный неподвижный воздух. Рев гнева, разочарования, но по большей части — рев поражения. Его забили почти до смерти и посадили в клетку. Величайший из Черных воинов не погибнет в пылу сражения. Его смерть станет жалкой песчинкой, шепотом глубинного времени. Возможно, ее вообще никто не заметит. Он зарыдал.
— Почему? — проревел он сквозь слезы. — Почему сейчас, когда я уже так стар?
Ему не нужны были ответы, ему просто хотелось кричать. Возможно, если крик его будет достаточно громким, кто–нибудь услышит его. Если он проревет свои последние слова как можно громче, то, возможно, они дойдут до пределов мира и эхом отразятся в огненных чертогах.
— Если бы ты умер молодым, ты не стал бы величайшим из Черных воинов, — ответил голос. — И твое служение завершилось бы вместе со смертью.
Он начал узнавать этот голос. Каждое слово звучало все четче, все яснее, в нем слышался сильный каресианский акцент.
— Скажи мне, кто ты? — спросил Далиан.
— Ты знаешь, кто я.
— Скажи мне! — рявкнул он.
— Я тень Далиана Охотника на Воров, величайшего из Черных воинов. Я — это ты… но только после смерти.
— Но я еще не умер, — ответил он.
— Твой путь окончен, и ты это знаешь. Я — тот, кем ты станешь. Даже сейчас твой разум проникает за пределы мира, и я постепенно обретаю твою форму, становлюсь тем, кем ты был… тем, что ты совершил. Я — память о тебе.
Разум Далиана притих, и на мгновение, всего на одно мгновение, он почувствовал себя в мире и покое. Когда придет смерть, он не убоится ее. Но он еще не готов перестать сражаться. Если Мертвый Бог захватит земли людей, если он вытеснит с них Джаа, даже тогда Далиан, живой или мертвый, останется на стороне Огненного Гиганта.

Часть первая

Глава первая
Фэллон Серый во владениях Алого Отряда

Уже несколько месяцев он существовал в странном, сумеречном мире.
В пограничном состоянии, где не полагалось ни отдыхать, ни сомневаться. Убежденность в своей правоте придавала ему сил — но усталость сбивала с ног, друзья помогали двигаться дальше — но вина ослабляла его порывы. Может, это испытание? Возможно, Один Бог пытался заглянуть к нему в душу. Действительно ли Фэллон достоин стать его слугой или он просто жестокий убийца? Или, может, одно не исключает другого?
— Проснись, Фэллон, — сказал он себе. — Просто проснись.
Первое, что он видел, когда утром выходил из палатки, — стены Южного Стража. Но сейчас ему не хотелось смотреть на город. Второе, на что падал взгляд, — огромный лагерь армии Дарквальда. В ней служили хорошие люди и верные солдаты, но если придется сражаться с Красными рыцарями, на одной верности они далеко не уедут.
Их знамена ежедневно напоминали Фэллону: он предатель. И его положение, возможно, станет гораздо хуже, прежде чем наступят какие–то улучшения. Хоть у него и были хорошие советчики — сэр Терон, Владимир, брат Ланри и майор Димитрий, — но многие тяжкие вопросы ему приходилось решать самому.
— Капитан, — поприветствовал его Терон, когда Фэллон вышел из палатки навстречу следующему напряженному дню.
— Есть новости? — спросил он.
Адъютант покачал головой.
— Все как обычно. Они продолжают посылать отряды рыцарей, которые в полном боевом облачении скачут вокруг нас по полям… выпендриваются, в общем.
Фэллон усмехнулся.
— Сегодня утром ты разговариваешь менее официально?
— Простите, сэр, но последние события слегка развязали мне язык.
— Это нормально, Терон. Надеюсь, за следующий месяц ты отучишься называть меня «сэр».
Феллон быстрым шагом направился к восточным укреплениям лагеря. Они построили деревянный частокол и выкопали широкий ров, за которым укрылась артиллерия — огромные требушеты, направленные на отдаленный город. Владимир сам организовал работу над укреплениями и, к удивлению Фэллона, в трезвом состоянии показал себя отличным руководителем.
— Как войска? — спросил Фэллон.
— Напряжены. Нервничают. Брат Ланри делает все для него возможное, но успокоить семь тысяч человек не так–то легко.
Коричневый священник, добрая душа, занимался бы этим без сна и отдыха, если бы Фэллон ему позволил, но одного священника на такую армию было крайне мало.
— О, и вот что еще, — вспомнил Терон. — Они строят перед воротами какое–то деревянное сооружение. На катапульту не похоже. Не представляю его назначение.
— Давай просто сходим и посмотрим, — ответил ему бывший рыцарь.
Они подошли к ближайшей лестнице и скоро уже стояли на деревянной смотровой вышке позади баррикад, которая была обращена на восток. Равнина казалась почти пустынной, хотя перед их лагерем то и дело разъезжали небольшие рыцарские патрули. Кардинал Мобиус и король, похоже, не доверяли слову Фэллона. Красные рыцари не расслаблялись, и у городских стен сновали воины, будто готовясь к чему–то, но он не видел ни арбалетов, ни заряженных катапульт.
— Вон там, — произнес Терон, указывая на отремонтированные городские ворота. — Похоже на деревянный крест.
Фэллон внимательно смотрел на то, как бригада рыцарей возводит деревянную конструкцию. За ними, перед открытыми воротами Южного Стража, собралось около десятка Пурпурных священников. Он не видел среди них Мобиуса или Джакана, но они наверняка тоже были там, скрывались в тени, направляя своих приспешников.
— Думаю, они хотят что–то нам показать, — произнес Фэллон. — Возможно, им просто надоело ждать.
Терон не успел ответить — его прервал звучный голос рога, раздавшийся со стороны города. Три длинных сигнала означали вызов на переговоры. Фэллон и Терон озадаченно переглянулись. В первый раз с тех пор, как им удалось сбежать, рыцари решили с ними поговорить. У Фэллона появилось нехорошее предчувствие.
— Собери отряд. Возьми Омса и еще двадцать человек, — приказал Фэллон. — Давайте подъедем поближе и посмотрим, чего они от нас хотят… и наведите на них требушеты — чтобы они не забывали: мы вооружены.
— Есть, сэр, — ответил Терон, отдавая честь.
Адъютант поспешил выполнить приказ, а Фэллон остался на вышке и почувствовал знакомую головную боль, означающую, что его необычный гость снова с ним — в призрачном пурпурном облачении рядом появилась тень Ториана. Похоже, он тоже смотрел на город.
— Крепись, избранник, — сказала тень. — Тебя будут испытывать недостойные.
— А можешь выражаться более определенно? — спросил он. — Тут таких людей полным–полно.
— Держи свой меч наготове, — ответил Ториан.
— Он всегда наготове.

* * *

Они выстроились верхом на лошадях, в полном боевом облачении, перед значительно превосходящей их силой.
Владимир и Ланри настояли на том, чтобы сопровождать их, и за главного в лагере остался майор Димитрий. Их скромная компания при поддержке требушетов за спиной встретилась с отрядом из двух сотен рыцарей и десятком Пурпурных священников. Фэллон со своими товарищами занял место между враждующими силами и стал ждать. Перед ними возвышалась деревянная конструкция, возле которой стояли Красные рыцари в черных передниках — обычном наряде мастеров пыточного дела.
— О боже, — прошептал брат Ланри. — Я никогда не понимал, зачем нужны пытки. Хорошие люди не творят такое со своими собратьями.
— Подонки только так и поступают, — едко ответил Владимир.
— Милорд! — воскликнул священник, покраснев от его грубости.
— Им это слово подходит, — ответил Фэллон, внимательно вглядываясь в рыцарей. — Я не вижу Тристрама.
— Возможно, он относится к пыткам так же, как мы с тобой, — заметил Владимир.
— Может быть. Но все же — почему его там нет?
Снова прогудел рог, и отряд Пурпурных священников разделился, пропуская вперед меньшую группу людей. Верхом на лошадях, в парадном облачении к ним выехали брат Джакан и кардинал Мобиус, а за ними трое человек тащили закованного в цепи человека. На сияющих нагрудниках всадников красовался пурпурный скипетр священной аристократии.
— Я знаю его! — ахнул брат Ланри, показывая на закованного в цепи человека. — Это Хоррок Зеленый Клинок, капитан Отряда Призраков!
— Я думал, он умер при штурме города, — удивился Фэллон, опустив ладонь на рукоять меча.
— Его совершенно точно ранили, — ответил священник. — Он бился с братом Джаканом.
Почти обнаженное тело вождя раненов было замотано в грязное тряпье, а на длинных всклокоченных волосах запеклась кровь. Руки и ноги его намертво сковывали цепи, и трое рыцарей из обслуги просто волокли его по земле.
Его подтащили к деревянной раме, передав в распоряжение палачам. Солдаты добровольческой армии тоже наблюдали за происходящим — толпа облепила частокол и деревянные ворота укрепления.
— Узрите правосудие Тор Фунвейра! — провозгласил Мобиус, выехав перед собравшимися рыцарями. — Всем предателям уготована та же судьба, если они не сдадутся по своей воле. Наше право и наш долг — подчинить себе эти земли. Жалкие невежды и плебеи получат то, что заслуживают!
Джакан приказал палачам привязать Хоррока к деревянному кресту, лежащему на траве. Ноги и руки ему широко развели по сторонам и примотали к четырем перекладинам креста, оставив голову бессильно свисать. Он был все еще жив, хотя движения его, ограниченные путами, были резкими и неуверенными. Вряд ли он полностью осознавал, что происходит.
— Этот жалкий плебей будет примером для вас всех! — прокричал Мобиус, гарцуя на коне перед своими людьми.
Джакан остался рядом с Хорроком и отдавал приказы.
— Искалечьте его! — скомандовал он.
Четыре палача встали у рук и ног пленника с небольшими топориками в руках и злобно улыбаясь, посмотрели на свою жертву. По мановению руки священника они одновременно замахнулись топорами, отрубив Хорроку руки и ноги — ужасное зрелище, а звук, раздавшийся при этом, был еще хуже.
Брата Ланри стошнило, а еще несколько человек побледнели и отвернулись.
Хоррок взвыл от боли, но он уже плохо соображал, где находится и что с ним делают. Палачи закинули отрубленные конечности в ведро и горящими факелами прижгли раны. Над равнинами поплыл запах жженой плоти.
Зрение Фэллона затянуло кровавым туманом. Такая бессмысленная жестокость была дальше от благородной смерти, чем он мог себе вообразить. Равнодушие Джакана, высокомерие Мобиуса, покорность рыцарей довели его до бушующей ярости. Он сжал кулаки и тяжело дышал, оскалив зубы.
— Смотри на него, Фэллон! — провизжал Джакан. — Смотри на его искалеченное тело!
Хоррок больше не шевелился. Фэллон потерял над собой контроль и послал лошадь в галоп, устремляясь вперед. Его спутники, ошарашенные увиденным, сначала даже не двинулись, затем удивленно посмотрели на него. Когда Фэллон поскакал прямо на Красных рыцарей, раздались тревожные крики, но ему было все равно. Он видел только самодовольную усмешку брата Джакана, который, подняв меч, ожидал его, а в голове крутилась только одна мысль: «Он должен умереть».
— За мной! — рявкнул Терон остальным и пришпорил коня следом за командиром. — Фэллон…
Тот слышал его крики, но не обернулся и не сбавил скорость. Он услышал отдаленный звук горна из лагеря добровольческой армии. Там тоже поняли: происходит что–то неладное.
Красные рыцари вопросительно смотрели на своих командиров, медленно доставая из ножен мечи при виде приближающегося всадника. Пурпурные священники окружили своего кардинала, взяв его под охрану, а Джакан ждал Фэллона. За его спиной застыли палачи. Хоррок распростерся на земле рядом с ними, дымящиеся обрубки его рук и ног наполняли воздух отвратительным смрадом.
— Ты трус! — крикнул Фэллон, обхватив коня ногами, и крепче сжал меч. Его не волновало, сколько людей стоит перед ним — две сотни рыцарей и священников в полном боевом облачении, — он не подсчитывал шансы выжить. Он думал только о том, как убить Джакана.
— Спокойнее, избранный, — прошептал ему Ториан. — Один Бог защищает тебя. Твой меч будет быстр, как молния, сила твоя сможет разрушить горы, разум твой будет крепок, словно камень.
Фэллон видел, как все вокруг будто замедлилось. Земля неспешно проплывала и искажалась под копытами коня, а люди двигались подобно мерцающим теням. Каждый из рыцарей, хоть они и были умудренными в бою воинами, замедлился — он застал их врасплох.
Он подъехал прямо к Джакану, миновав передние ряды его армии.
— Не двигайтесь. Это всего лишь один человек, — приказал Мобиус. — Джакан, разберись с ним.
— Арбалеты! — скомандовал Джакан, махнув отряду рядовых солдат, которые зарядили оружие и прицелились.
Когда Фэллон поравнялся с Пурпурным священником, раздался звук спускаемой тетивы, и в него все так же медленно полетели арбалетные болты. Они бы попали в него… но в последний момент он успел спрыгнуть на землю. Он сам не понял, как у него получилось так быстро это сделать, но он успел. Чувства его обострились, и арбалетные болты пролетели мимо, не причинив ему вреда. Безмятежность и гнев смешались в его душе, когда он прокатился по траве, уклоняясь от летящих в него дротиков.
— Фэллон из Лейта! Пришло твое время умирать! — провозгласил Джакан, устремляясь к нему.
Арбалетчики следили за тем, как наступает их командир, и уже перезаряжали оружие. Две сотни рыцарей, не зная, что делать, начали окружать дуэлянтов, замыкая их в кольцо с искалеченным раненским вождем в центре. Фэллон стоял, окруженный стеной красных плащей и стали, напротив брата Джакана.
Он слышал, как скачут, пытаясь догнать его, Терон и Омс, но путь им преграждали рыцари, и если они попробуют вмешаться, то неминуемо погибнут. Несколько лошадей удалялось в сторону лагеря, и он решил, что Владимир и Ланри решили не следовать за его бывшими подчиненными.
— Ты предал Одного Бога, — заявил Фэллон, шагнув в сторону от прицельного удара мечом от Пурпурного священника. — И за это ты умрешь.
Он знал, что совершенно один вышел против огромного числа рыцарей, но чувствовал силу своего бога и видел перед собой только омерзительную рожу Пурпурного священника.
Джакан атаковал снова, но Фэллон легко отбил прямой удар в голову, затем отступил на шаг, позволив священнику снова атаковать.
— Узрите же самого лучшего фехтовальщика Тор Фунвейра! — красовался Джакан. — Который падет от руки аристократа Одного Бога!
Избранник того же бога только улыбнулся. Он видел истинную натуру своего противника — недалекого забияку, неспособного выйти за пределы своей ограниченности.
— Я собираюсь использовать тебя как пример, — прошептал Фэллон. — Я буду убивать тебя постепенно, чтобы все это видели.
— Так убей же меня, жалкий изменник!
Фэллон бросился на него, и их мечи скрестились. Он не стал бить в полную силу, просто кружил вокруг и не давал священнику пойти в контратаку. Он был быстрее Джакана, и, глядя на их бой, многие затаили дыхание.
— Ты слишком полагаешься на игры с мечом — видно, давно не брал его в руки, — попытался поддеть священника Фэллон, сделав ложный выпад ему в бок. Джакан пробовал отбить его, но был недостаточно быстр, чтобы парировать следующий удар. Лезвие Фэллона мелькнуло невысоко от земли и глубоко рассекло противнику бедро.
— Один удар — за твое бесчестье, — провозгласил Фэллон, пинком сбивая Джакана на землю.
Священник ловко откатился, вздрогнув от боли в ране, из которой сочилась кровь, вскочил на ноги и огляделся. Их окружали сотни его людей, но они не мешали им сражаться. И ему стало страшно. Спиной он стоял почти вплотную к кресту, на котором распяли Хоррока, и это затрудняло дальнейшее отступление.
Фэллон побежал на него, заставив Джакана уйти в оборону, и их мечи снова скрестились, нанося и отражая удары. Фэллон берег силы.
Умением он превосходил противника, он был выше, сильнее и быстрее, с многолетним опытом сражений. Он воспользовался деревянной рамой, чтобы застать Джакана врасплох, и во время боя у него ни разу не возникло ощущение равного по силам противника. Тяжелый меч казался невесомым в руке Фэллона, движения плавно перетекали одно в другое, и Джакан едва успевал реагировать на его выпады.
Джакан немного открылся, и божий избранник чуть полоснул мечом по его шее.
— Два пореза — за битву при Южном Страже! — прокричал Фэллон и снова сбил врага на землю.
Джакан схватился за рану, кровь текла у него сквозь пальцы. Он уже понял, что Фэллон превосходит его в бою, и отступил, держа наготове меч, но не сдался.
Кардинал Мобиус, который все еще верхом на коне прятался под защитой своих войск, возопил, стараясь перекричать шум битвы:
— Убей его, Джакан!
Он сделал знак остальным рыцарям, и те вытащили мечи, окружив сражающихся воинов, затем плотнее сомкнули кольцо.
Фэллон уже приготовился защищаться от остальных, когда еще один громкий сигнал горна прозвучал от лагеря армии Дарквальда, и он повернулся к западу, как и большинство воинов, а Мобиус гневно скривился.
— Пусть сражаются! — прозвенел знакомый голос из–за толпы рыцарей. Фэллон его не видел, но сразу понял: кричит Терон. Рыцари медленно расступились, и он увидел, что к ним подъехал Владимир, который привел с собой крупный отряд добровольцев, а за их спинами выглядывали из–за частокола громадные требушеты. Терон, Омс и остатки бывшего подразделения Фэллона выстроились с обнаженными мечами напротив Красных рыцарей.
— Если этот бой перестанет быть честным сражением один на один, на город полетят валуны, пока вы не взмолитесь о пощаде! — прокричал Терон. — Идет честный поединок. Джакан его начал, а Фэллон закончит!
— Как ты смеешь! — пронзительно выкрикнул Мобиус с оттенком негодования в голосе. — Предатели никогда не побеждают!
— Засунь свои речи себе в задницу! — ответил Терон, голос его доносился из–за рядов Красных рыцарей. — Мы — истинные слуги Одного! А сейчас не мешайте им сражаться!
Мобиус боролся с желанием перебить всех, но не рискнул потерять большую часть армии под непрерывным артиллерийским обстрелом. Требушеты сомнут любое наступление еще до того, как рыцари успеют подойти к лагерным укреплениям. Они уравнивали армию Дарквальда с более опытными рыцарями.
— Рыцари, оставайтесь на местах, — неохотно приказал Мобиус.
Фэллон снова повернулся к Джакану.
— Стоять!
Собравшиеся молча наблюдали за ними. Они отступили назад, расширив круг, чтобы дать больше места для боя. Священник поднялся на ноги и убрал ладонь с раны на шее. Неглубокий порез выглядел нехорошо и продолжал кровоточить. Рана на ноге мешала движениям, и священник приблизился к противнику, осторожно ступая.
— Готов умереть, священник? — спросил Фэллон.
— Убив меня, ты только умножишь свое бесчестье, — ответил тот.
Тень Ториана, что парила рядом с божьим избранником, издала глухой смешок — Фэллон в первый раз увидел ее смеющейся. Призрак своим присутствием придавал Фэллону сил, и в следующую атаку он ринулся с полным осознанием своей правоты.
Поединок превратился в избиение: Фэллон не спеша парировал жалкие удары Джакана, которые становились все слабее из–за его ран.
— Три удара для Одного Бога, — произнес Фэллон, раскроив мечом плечо священника до самой кости.
Быстрый поворот, резкое движение рукой — и он отсек Джакану голову.
— А четвертый удар — для меня, — гортанно прорычал он.
Он посмотрел на лужу крови, натекшую с отсеченной головы, и снова почувствовал странное умиротворение. Рядом с ним парил Ториан, и на лице его выражались чувства, несвойственные равнодушному призраку. Они переглянулись, и по взгляду тени Фэллон понял — Один Бог доволен решением Серого Рыцаря.
Он повернулся к окружившим их солдатам.
— Любой, кто усомнится в моей вере, пусть выйдет на бой, — с вызовом крикнул он. — Я Фэллон Серый, и я говорю от имени Одного Бога!
Повисла мертвая тишина. Сотни пар глаз следили за ним, некоторые потрясенно, но большинство — испуганно. Брат Джакан был известен как опытный воин и мастер меча, но Фэллон убил его с пугающей легкостью. Рыцари были беспомощны — в страхе перед требушетами они не могли помочь своему. Владимир собрал пять сотен людей, и они уже были совсем рядом, заставив кардинала Мобиуса повернуть коня к городу и хрипло каркнуть об отступлении.
Рыцари организованно отошли, стройной колонной возвращаясь к воротам Южного Стража, а Фэллон так и не двинулся с места. Рыцари отводили глаза, не решаясь смотреть на него, они переводили взгляд на спины тех, кто ехал впереди, и пытались найти утешение в воинской дисциплине. Фэллон повернулся и пошел к своей армии, позволив себе улыбнуться.
— Ты что творишь, Фэллон?! — выкрикнул Владимир. — Я чуть не обосрался от страха, глядя на тебя!.. Меня чуть не стошнило… и я чувствую, что мне срочно нужно выпить.

* * *

Хоррока перенесли в лагерь добровольческой армии, и это было нелегкое дело. Беднягу зверски избили еще до того, как искалечили, так что вряд ли он мог когда–нибудь оправиться от ран. Из всех в лагере только брат Ланри знал его лично, но весь отряд Фэллона чувствовал ответственность за судьбу бедного воина. Коричневый священник, отгоняя множество сочувствующих, кто спрашивал о здоровье ранена, всю дорогу до лагеря шел с ним рядом, шепча на ухо слова утешения.
Хоррока перенесли в тихую палатку в лагере, где Ланри и несколько лагерных лекарей обработали его раны, пока Фэллон, Владимир, Терон и майор Димитрий собрались в шатре командующего.
— Тебя не затруднит объяснить, для чего ты это сделал? — требовательно спросил Владыка Топей, отпивая большой глоток дарквальдского красного. — Был один шанс на миллион выжить в той битве.
— У него имелись свои причины, — ответил Терон, с гордостью глядя на командира.
— Вот дерьмо, — выругался Владимир. — Что–то там произошло. Что, Фэллон? Что?
Фэллон сидел с ними, не снимая с пояса меч. С тех пор как умер Джакан, тень не появлялась рядом с ним, но он чувствовал ее присутствие. Разум работал четко и ясно, и Фэллон надеялся: соратники смогут его понять или хотя бы довериться ему.
— Я разозлился, — ответил он.
— То же дерьмо… ты снова темнишь, — сказал Владимир. — Ну же, расскажи нам. Помни, мы же все предатели.
— Я знал, я не умру, — произнес Фэллон, понимая, насколько загадочно звучит. — Мы делаем то, что должно. Наш путь не прост и не безопасен, но его выбрал для нас Один Бог. Если мы будем слушать зов чести, — он улыбнулся, — мы всегда будем идти верным путем.
Казалось, майора Димитрия — винодела, не привыкшего к битвам, не говоря уже о битве против армии Красных рыцарей — особенно смутил его ответ.
— Я не знаю, можно ли мне высказаться, но, думаю, я верю сэру Фэллону, — произнес он.
— Как и я, — быстро добавил Терон.
— Ты слишком искренний — для твоего же блага, — огрызнулся Владимир, — а я слишком трезвый, чтобы об этом беспокоиться. Мы живы, Джакан мертв, неопределенное положение сохраняется… — Он помедлил. — Вот только не забудь меня предупредить, когда снова задумаешь такую же хрень, как сегодня, Фэллон.
— Но Джакан все–таки мертв, — с улыбкой заметил тот. — А ведь он был настоящей свиньей.
Владыка Топей покачал головой, борясь с нарастающим чувством беспомощности.
— Ты же не простой рыцарь, правда? — Он помялся. — Ты мне нравишься, Фэллон, но в отношении тебя мне приходится слишком полагаться на доверие.
— Правда? Король бросил твоих людей на штурм Южного Стража, и, насколько я знаю, я — твой единственный способ вернуть их домой, — спокойно произнес Фэллон, потом поднялся и протянул ему руку. — Я не могу обещать тебе счастливый конец, друг мой, но могу с уверенностью сказать — у меня действительно есть право говорить от имени Одного Бога. И я прошу тебя мне поверить.
Владимир не был трусом, он уже потерял половину своих людей при штурме города и очень беспокоился о том, чтобы сохранить в живых оставшихся. Разум его не был замутнен алкоголем, и рассудительность взяла верх над сомнениями.
— Брось, мы уже выше всех этих рукопожатий. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла усталой и жалкой. — Лучше выпей со мной… и пообещай постараться и сохранить моих людей в живых.
— Договорились, — ответил Фэллон, опустил руку и вернулся на свое место.
Владимир потер глаза и тяжело плюхнулся на другое кресло. Он надул щеки, выдохнул и потянулся к бутылке вина, жестом приглашая Димитрия присоединиться.
— Терон, выпьешь с нами?
Но бывший рыцарь не торопился нарушать свои клятвы, и, в отличие от Фэллона, ему не очень–то хотелось это делать.
— Я не пробовал алкоголь уже… наверное, лет семь, — признался он.
— Чудесно! Тогда можешь считать меня своим духовным наставником в деле выпивки, — пошутил Владимир, взял еще несколько кубков и доверху наполнил их вином.
Димитрий и Терон сели с ним рядом и откинулись на спинки кресел, взяв в руки по кубку.
— Я хочу предложить тост! — заявил Владыка Топей. — За Фэллона Серого и за то, что наше небольшое восстание все еще живет!
Фэллон тихо рассмеялся, и его смех подхватили остальные. Они осушили кубки до дна, молча размышляя о случившемся и надеясь, что они правильно сохранили временный нейтралитет. Победят ли они, проиграют ли — они на верной стороне. Фэллон истово верил: на них лежит благословение Одного Бога, но означает ли это, что они выживут, — другой вопрос.
Они еще с минуту посидели в тишине, затем Владимир снова наполнил кубки, и все снова выпили. Затем, откинув полог шатра, к ним быстрым шагом вошел брат Ланри. Он был весь красный от напряжения, а на руках у него виднелась кровь.
— Сэр Фэллон, — произнес он, — думаю, капитан Хоррок хочет с вами поговорить. Он в сознании, он может разговаривать, но и тело, и дух его сломлены.
Фэллон склонил голову и поставил кубок на пол. Ланри нахмурился, осознавая, что помешал ему.
— Алкоголь, сэр Фэллон? Значит, ваши клятвы уже ничего не значат?
— Мои клятвы отличаются от ваших… у каждого из нас свои обязательства, брат.
— Хм-м, — с сомнением произнес Ланри. — Не мне вас судить… но мне казалось, нам следует с большим почтением отнестись к состоянию капитана Хоррока.
— Я видел этого ранена всего лишь раз, когда вместе с Вереллианом сражался в Ро Хейле, — ответил Фэллон. — И тогда мы были врагами.
— Прошу вас, пойдемте со мной, сэр Фэллон, — настаивал священник.
Он не таил зла на предводителя Отряда Призраков, но и слов утешения подобрать не мог. Все его люди, скорее всего, уже погибли, а землю захватили Красные рыцари. Такова реальность, и Фэллон не смог бы смягчить ее даже ради умирающего, искалеченного человека.
— Что ему нужно от меня? — спросил он, поднимаясь на ноги — он все–таки решил пойти вместе с Ланри.
— Он хочет узнать, как обстоят дела со Свободными Отрядами. Я не думаю, что он в курсе последних событий. Бедняга едва помнит битву в проломе внешней стены Южного Стража.
— Хорошо, я могу уделить ему время. В этой войне он потерял больше, чем любой из нас.
Фэллон вышел из шатра, а остальные все так же тихо сидели, потягивая вино из кубков. Снаружи лагерная жизнь вернулась к своему обычному порядку, солдаты готовили на кострах еду и гуляли между палаток, хотя команды, обслуживающие требушеты, все еще были на посту, и еще один патруль обходил внешние лагерные укрепления. Серый Рыцарь бросил взгляд в сторону города и убедился, что ворота снова наглухо закрыты. Ни одного рыцаря не было видно на равнинах Алого Отряда. Пока что, для разнообразия, положение бунтовщиков выглядело довольно устойчивым.
— Могу ли я позволить себе дерзость? — спросил Ланри, как только они оказались наедине.
— Конечно, — ответил он. — Мне нравится дерзость.
— Это всего лишь мои предположения, сэр Фэллон, но мне хотелось бы удостовериться…
— В чем дело, брат? — непонимающе спросил он, повернувшись к священнику.
— Ну, понимаете, я ведь не солдат, — начал он, констатируя очевидное. — Я не командующий, не политик, не кардинал. Я всего лишь священник Одного Бога. Я не отворачивался от своего бога и от своей страны и не нарушал своих клятв.
— Согласен, — вставил Фэллон. — Прошу вас, ближе к делу.
Ланри нахмурился и в смятении свел на переносице седые брови.
— Я подойду к делу в свое время. Возможно, я всего лишь скромный священник Коричневой церкви, но я намного старше и мудрее вас, молодой человек!
Фэллон усмехнулся.
— Простите. Пожалуйста, продолжайте, брат.
— Извинения приняты, — смилостивился он. — Итак, раз уж вы позволили мне продолжить… Я знаю, что вы такое, сэр Фэллон, даже если остальные не догадываются об этом.
Рыцарь улыбнулся, с напускной подозрительностью уставившись на Ланри.
— Вы знаете, что я такое?
— Да, да. Я всегда это подозревал. И, если я не ошибаюсь, исповедник нужен избраннику бога не меньше, чем герцогу.
Фэллон расхохотался, откинув голову — слова старика невольно позабавили и изумили его.
— Долгие месяцы я не понимал, что со мной происходит. Внутри меня все переворачивалось… а вы, значит, давно все знали?
— Ну я должен был убедиться, что вы подходите на эту роль. Я долгое время служил кардиналу Церро. Красные рыцари вряд ли в курсе, но Коричневая церковь обладает определенным… знанием, которое недоступно служителям других орденов. Мы не стремимся к власти и славе, и Один Бог видит, чего мы стоим.
Фэллон никогда не проявлял особой набожности, а на службах в Красном соборе обычно развлекался тем, что зевал и корчил рожи Вереллиану. И его не удивило существование секретов у других орденов, которыми не делятся со служителями воинствующей ипостаси Одного Бога.
— Как получилось, что я вознесся так высоко? — спросил он. — Почему бог сделал меня своим избранником?
— Твое поведение достойно восхищения, — ответил Ланри с теплой улыбкой. — Череда непреодолимых трудностей — хороший способ проверить человека на прочность. Должен сказать, ты выказал необыкновенные благородство и силу. В качестве исповедника я должен помогать тебе своей мудростью и другими… менее жестокими способами.
Фэллон положил ладонь на плечо священника.
— Я буду только рад, если у меня появится исповедник, брат. Быть избранником бога довольно… одиноко.
— О мой милый мальчик, за это именно я должен попросить у тебя прощения. — Коричневый священник по–отечески улыбнулся рыцарю. — А теперь можем ли мы пойти к капитану Хорроку?
— Пойдем, — согласился Фэллон.
Они шли мимо палаток, солдаты при встрече отдавали им честь или приветственно кивали. В конце ряда палаток стоял шатер брата Ланри, походная часовня, которую занял Коричневый священник. Он не читал проповедей, не проводил службы, но те, кому нужно было утешение или совет, всегда могли прийти к нему. Еще он отлично заваривал чай и уже не раз успокаивал нервы Фэллона чайником с горячим ароматным настоем. Он подслащал его медом, запасы которого, похоже, не знали конца.
Они вошли в импровизированную часовню, наполненную густым запахом смерти. Фэллон хорошо его знал. Этот запах витал над всеми битвами, которые он видел. Сейчас он исходил от искалеченного раненского вождя. Тело его лежало неподвижно, и только грудь тихо вздымалась, и кровь сочилась из обрубков, обагряя бинты на ногах и руках. Он лежал на столе, на уровне их пояса, в центре шатра, а вокруг него Ланри расставил миски с водой, которая уже покраснела от крови, и стопки с повязками.
— Зрелище не из приятных, — заметил Ланри, осматривая раны Хоррока.
— Хаффен! — вдруг завопил калека. — Нам нужно защитить внутренний двор!
— Полегче, мастер Зеленый Клинок, — мягко произнес Ланри. — Дышите глубже.
— Он часто бредит? — спросил Фэллон.
Священник кивнул.
— С тех пор как он очнулся, он то впадает в беспамятство, то обретает ясность сознания. Думаю, часть его все еще сражается за Ро Хейл.
— Ты больше не в своем гребаном Тор Фунвейре! — прорычал Хоррок, заметавшись на постели. — Мы Отряд Призраков!
— Его пытали… очень жестоко пытали. Еще до того, как прилюдно искалечили, — тихо заметил Ланри. — Но я уверен, он скоро снова обретет ясность ума.
Священник положил ладонь ему на лоб.
— Успокойся, воин Рованоко, — произнес он. — Твоя битва окончена. Ты можешь отдохнуть.
Ранен начал всхлипывать, задрожал и свернулся в клубок.
— Капитан Хоррок, — произнес Фэллон, выступив вперед. — Я надеюсь, вы меня слышите.
— Я тебя слышу, — невнятно ответил тот, глотая слезы, и повернулся к нему, внимательно всматриваясь в его лицо сияющими зелеными глазами. — Я еще жив?
— Вы живы, — подтвердил он. — Но тело ваше искалечено.
Ланри нахмурился.
— Такое обычно не говорят у постели страждущего.
— Брат, вы думаете, ему нужно именно это? — спросил Фэллон. — Слова утешения? Может, похлопать его по плечу? Он настоящий воин, и я не буду относиться к нему покровительственно.
Хоррок попытался сесть, и Ланри подскочил к нему, подкладывая подушку под шею.
— Так–то лучше, — заметил священник.
Взгляд ранена стал более осмысленным. Он закусил губу, дергаясь от боли, но разум его прояснился. По крайней мере, на недолгое время.
— Ты Фэллон из Лейта, — сказал Хоррок, внимательно глядя на высокого рыцаря.
— Да. Однажды мы уже встречались — по разные стороны крепости.
— Я знал Уильяма из Вереллиана. Он был достойным человеком, — ответил ранен и скривился от боли, когда Ланри стал менять его повязки.
— Он был и остается достойным человеком, — согласился Фэллон.
— Мастер Зеленый Клинок, вам действительно лучше лечь, — заметил Ланри, снова укладывая Хоррока на стол.
— Я ничего не чувствую, — сказал искалеченный воин.
— Ты вынес больше, чем положено человеку, — заметил Фэллон. — Я могу предложить тебе быструю смерть — но больше ничего.
— Прошу вас! — взмолился Ланри. — Давайте не будем говорить о смерти.
— Я сужу по тому, чего хотелось бы мне, если бы Джакан сотворил со мной такое, — ответил Фэллон.
— Я не смог защитить Свободные Земли, — сказал Хоррок, снова начиная всхлипывать.
Ланри пытался успокоить его, используя свои способности к врачеванию, чтобы унять боль, из–за которой воин тяжело дышал. Его магия была очень слабой и проявлялась как слабое искажение воздуха вокруг ладоней.
Фэллон подошел ближе и склонился над капитаном.
— Хоррок, я не могу исправить вред, который уже нанесен вашей стране. Я не могу вернуть к жизни погибших людей или заново отстроить города. Но я буду сражаться до самой смерти за то, чтобы освободить вашу страну от армий Одного Бога.
Ранен почти не шевелился. Глаза его были открыты, но темно–зеленая радужка покрылась красными пятнами.
— Он меня слышит, брат? — спросил Фэллон.
— Я не знаю, — признал Ланри. — Его разум так же… искалечен, как и его тело.
— Я тебя слышу! — огрызнулся Хоррок. — Только ничего не чувствую.
Тишина. Ланри продолжил обрабатывать его раны, а Фэллон пытался подобрать нужные слова. Исцеляющей силы Коричневого священника не хватало, чтобы вылечить подобные ужасные раны. Ранена разорвали на части и морально, и физически, искалечили тело и душу воина.
Все, что чувствовал бывший рыцарь, — гнев. Не жалость, не вину — только ярость на людей, искалечивших Хоррока и при этом заявлявших, что якобы они служат Одному Богу.
— Просто поговори с ним, мой мальчик. Не о смерти, не о войне — о чем–нибудь другом. Успокой его, займи его разум. — Ланри прищурился и сосредоточился на работе, накладывая повязки и вымачивая в воде свежие полотенца.
— Ладно, — смущенно ответил Фэллон.
Как успокоить умирающего? Ему никогда еще не приходилось этого делать. Обычно такие заботы выпадали на долю боевых капелланов. Белые священники лечили раненых, а Черные провожали умирающих в последний путь.
Но рыцарю пришла в голову неожиданная мысль. Вопрос, на который он не знал ответа.
— Хоррок! Хоррок, посмотри на меня.
На напряженном лице ранена набухли вены.
— Свободные Отряды — как они получили свои названия? Почему вы называетесь Отрядом Призраков?
Хоррок поджал губы и скривился. Он вздрагивал от каждого прикосновения Ланри, будто любой дюйм его тела отзывался болью.
— Хоррок Зеленый Клинок! — резко спросил Фэллон. — Как Отряд Призраков получил свое имя?
Ранен закашлялся и в упор посмотрел на него.
— Призраками называют духи умерших на языке раненов Старого Гара, — ответил он хрипло. — Вот почему мы никогда не отстраивали Хейл заново. Мы призраки, мы защищаем земли мертвых людей. Людей, убитых Одним Богом.
Фэллон кивнул.
— А как же Алый Отряд? Подозреваю, название связано с кровью.
Хоррок снова попытался сжаться в комок, но ему помешал Ланри — он начал смывать запекшуюся кровь с культи на ноге, что вызвало новую волну боли.
— Хоррок, выслушай меня, — произнес Фэллон. — Как получил свое название Алый Отряд?
Вождь снова попытался собраться с мыслями, прояснить ум и отвлечься от боли.
— От человека из Волька… с севера. Его звали Оррин Алая Борода. Он освободил первых людей Алого Отряда от их хозяев ро. Они назвали отряд в его честь.
— Я никогда не встречал никого из Волька, — ответил Фэллон — он чуть не плакал, глядя на умирающего.
Хоррок откинулся на спину, перестал дергаться, а взгляд его зеленых глаз казался то бесконечно усталым, то безмятежно–отстраненным.
— Я не думаю, что он еще чувствует боль… смерть принимает его в свои объятия, — тихо произнес Ланри.
— Больше никаких войн, Хоррок, — сказал Фэллон. — Больше не будет битв, не будет смерти. Отправляйся на встречу со своим Ледяным Гигантом.
Он видел, как тысячи людей гибли под лезвием меча, под каменными ядрами катапульт, под бесчисленными арбалетными болтами. Но Хоррок Зеленый Клинок, тихо умиравший в лагерной палатке, оставил в его душе самый сильный след.

Глава вторая
Бронвин из Канарна в Лунном Лесу

Она даже не поприветствовала его, не спросила о самочувствии — стоило ей увидеть между деревьями Аль–Хасима, которого вела в деревню Доун Бегущая за Солнцем, она бросилась к нему и поцеловала прямо в губы. Ее не волновало, каким образом он оказался в Лунном лесу или почему он до сих пор жив. Его лицо, суровое, смуглое, с быстрыми глазами, было словно отблеском ее прежней жизни, уже почти забытой. Поцелуй длился до тех пор, пока ее слезы не заставили его оторваться. Он нежно погладил ее по щеке.
Федерик оставил их наедине, отошел подальше и следил за ними на расстоянии, а Хасим тем временем рассказал обо всем, что случилось с тех пор, как она покинула Южный Страж. Она плакала, стискивала зубы, била кулаком по земле и не отпускала его руку.
Отряды Алых и Призраков разбиты наголову. Женщин и детей Южного Стража держат в загонах, словно скот, а самые сильные стали рабами людей ро. У раненов отобрали топоры и сделали подобием вьючных животных.
— У нас еще есть надежда, Бронвин, — сказал Хасим. — Фэллон — хитрый ублюдок. И у нас еще есть работа. Надо заставить воинов Полумесяца отправиться на юг.
— Вряд ли у нас это получится, — ответила она, вытирая слезы, и положила голову ему на плечо. — Двусердечный очень упрям. Только Добродушный заставил его созвать остальных вождей кланов Лунного леса.
— Добродушный? — переспросил он. — Странное имя для ранена.
Бронвин неаристократично всхлипнула и потерла нос, но только собиралась снова заговорить, как из низкого кустарника неожиданно выскочил гончий пес. До этого он вел себя совершенно бесшумно, и Хасим в панике вскочил на ноги.
— Клянусь яйцами Джаа, снова ты! — воскликнул он, попятившись.
Бронвин погладила пса и почесала его за ухом.
— Вот ты и познакомился с Добродушным. Он гончий пес из белой стаи Волька — что бы это ни значило.
— Да, я знаю, — ответил каресианец. — Думаю, он спас мне жизнь, но ему все–таки не нужно так подкрадываться к людям. Читать про них было не так страшно, как увидеть вживую.
— Ты о них слышал? Как человек из страны солнца может о них знать?
— Нашел у Алдженона целое собрание книг, написанных племенами Волька. «Девять томов Высшего Ксара» или что–то подобное. Я прочитал несколько из них, пока торчал во Фредериксэнде. Вечерами там было скучновато, а медовуха в меня уже не лезла.
— И? — Она настаивала на продолжении. — Это же не просто большие собаки, правда?
— Э-э, нет. Насколько я помню, их призвали, когда племя Волька воевало со своими двоюродными братьями… Двергарами, — произнес он без особой уверенности в том, что выговаривает слово правильно. — Они попросили помощи у Рованоко, и тот послал им боевых гончих, и воины Волька верхом на них ринулись в бой. — На этих словах Добродушный заскулил, прижавшись к земле, передние лапы забарабанили по снегу перед Хасимом. — Но отсюда до Волька очень далеко… и упрямому щенку пришлось бежать всю дорогу на своих лапах.
Если бы не гончий пес, жизнь Бронвин в Лунном племени была бы гораздо менее комфортной. Как только кто–то из людей Полумесяца начинал длинную речь против ее народа или отпускал плоскую шутку, сразу появлялся Добродушный и рычал на обидчиков. Огромный пес обладал ласковым нравом и иногда не рассчитывал своих сил. Он прыгал на Бронвин и изобретал сотни способов ее обслюнявить. Он редко отбегал далеко, и она призналась себе: его присутствие стало ее успокаивать.
— Насколько я поняла, вы с ним уже знакомы, — произнесла Бронвин, радуясь, что у нее есть повод для улыбки.
— Ага. Я видел, как он почти целиком съел Красного рыцаря. Хорошо еще, ты ему нравишься.
— Так что мы будем делать дальше? — спросила она, взяла его за руку и притянула обратно к себе.
— С каких пор ты спрашиваешь у меня совета? — Он погладил ее по волосам.
— С тех пор, как все поменялось… что бы это ни было. Перемены нахлынули на меня неожиданно. Секунду назад у меня имелся план… а в следующую — уже нет.
Хасим удивленно поднял брови.
— Вот так, — закончила она, внезапно осознавая, насколько устало и неопределенно прозвучали ее слова.
Он посмотрел на нее, чуть приоткрыв губы, и прищурился.
— Мы пока еще живы, — сказал он. — И Мика тоже, и птичий человек, и этот пес.
Она устало улыбнулась.
— Да, мы все еще живы, — согласилась она. — По крайней мере, сейчас.
Повисла тишина. Они держались за руки, и Бронвин чувствовала физическую защищенность, какой у нее не было долгие месяцы. Она одновременно и любила, и ненавидела чувства, которые каресианец заставлял ее испытывать, и точно так же противоречиво воспринимала всю ситуацию в целом. Но сейчас она нуждалась в Хасиме. Вот что главное, и больше ничего нет, и этого достаточно. Добродушный засопел и тихонько отполз от людей, не желая нарушать интимность обстановки.
— Все еще хочешь услышать мой совет? — мягко спросил Хасим, глядя на их переплетенные пальцы.
Она кивнула, и в глазах у нее заблестели слезы.
— Мы можем остаться здесь. Тут не так уж плохо. Жить под деревьями здорово, и никого не атакуют Красные рыцари. Мы можем разжечь костер, погреться возле него, а дальше поглядим, что будет. А Каменный Пес будет нашим слугой.
Бронвин знала: она не сможет здесь остаться. Но сейчас, рядом с Аль–Хасимом, ей очень хотелось, чтобы все получилось именно так. Чтобы ответственность, лежавшая на ней, перешла на кого–то другого, чтобы война никогда не настигла раненов и ей никогда не пришлось бы оставить Ро Канарн.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнес Хасим, нежно ее целуя. — Мысленно ты кричишь на весь мир. В Каресии мы называем это «бороться с песком».
— Ты читаешь мои мысли?
— Ты такая ласковая, только когда чувствуешь себя жалкой и никчемной, — ответил он, чуть отстраняясь.
Внезапно Бронвин стало стыдно. Хасим прав — она его просто использует. Возможно, они используют друг друга. Прошла всего секунда, и реальность вновь обрушилась на нее. Они были посреди заснеженного леса, и им все так же грозила опасность.
— Так что же нам делать? — снова спросила Бронвин.
— Узнаю свою девочку. — Каресианец усмехнулся. — Думаю, нам стоит подождать. Когда соберутся вожди других племен?
— Они ничего мне не говорят, — ответила девушка. — Но лучше бы им собраться побыстрее. Однако у Двусердечного такой вид, будто у него в запасе все время мира. С тех пор как я тут появилась, я не видела, чтобы он прекращал курить свою трубку.
— Это грибы с древа рованоко, — пояснил Хасим. — Гораздо лучше, чем каресианский радужный дым, да еще и бесплатные.
— Но они не останавливают время! — заявила она, возмущенно глядя на него.
— Ну сколько у нас времени, зависит от Фэллона из Лейта. Если эти носители деревянных мечей не пойдут на юг, тогда он, скорее всего, умрет, а рыцари сожгут дотла Лунный лес. Все просто.
— Как ты замечательно расписал ситуацию.
— Забавно, тебе не кажется? Мы с тобой хотим убедить раненов, что рыцари ро угрожают их землям. И, похоже, мы занимаемся этим с самого Ро Хейла. Каресианец и ро… кто бы мог подумать?
— Как думаешь, они нас послушают? — устало спросила она.
Из–за деревьев послышалось рычание пса. Добродушный вернулся бесшумно, и Бронвин вздрогнула от неожиданности. Он снова издал низкий, рокочущий звук и просунул морду между ними.
— Что тебе, собачка? — спросил Хасим, нерешительно его погладив.
Добродушный вдруг облизал ему лицо. Каресианец слишком напугался — и даже не пытался сопротивляться, а потом застонал и поморщился. Бронвин рассмеялась и потянула от него пса.
— Он хочет, чтобы мы пошли следом, — сказала она.
Он вытер обслюнявленное лицо подолом плаща.
— С какого перепугу ты это решила?
— Следи за языком, человек из страны солнца, — улыбнулась она в ответ.

* * *

Священное древо рованоко росло на большой открытой поляне — будто в заснеженном амфитеатре, расположенном в бывшем русле реки и окруженном дубами поменьше. Само дерево впечатляло — огромный белый ствол с кроной из переплетенных ветвей, покрытых снегом и льдом. Подножие ствола окружали деревянные мостки, предназначенные для сбора сока и ветвей, которые дерево пожелает отдать. Галлюциногенные грибы свисали с ветвей большими гроздьями, в каждой грозди росло не меньше сотни грибов. Священное древо считалось центром местной культуры и давало людям почти все, в чем они нуждались.
День проходил довольно интересно. Уединение Бронвин и Хасима быстро нарушили вожди соседних племен, когда начали прибывать на собрание, — злые, бородатые, татуированные и вооруженные до зубов, с десятками воинов для поддержки. На приглашения, разосланные Двусердечным, отозвались главы пяти племен, но, пока не раздался приказ заткнуться, они интересовались больше взаимной перепалкой, чем Федериком или Бронвин.
Мудрые женщины и мужчины — служители Потрясателя Земли — выглядели более торжественно. Их привел на собрание Баррон Друг Ворона. Они с благоговением призывали духов земли и камня, чтобы те благословили собрание. Наконец они воззвали к самому Потрясателю Земли. Они просили Рованоко защитить их леса, их семьи и образ жизни. Они нараспев читали свои молитвы, и у нескольких особо набожных раненов на глаза навернулись слезы.
Когда с религиозной частью было покончено, Федерик Двусердечный и его накуренные собратья вернулись к своему бесцельному времяпрепровождению, а вожди остальных кланов продолжили переругиваться. Бронвин скоро выяснила, что Магнар Каменнокожий несколько лет назад убил сына Тина Обожженного и отец до сих пор жаждал мести. Вызовы на бой гремели и от других воинов.
— А я тебе говорил — это бесполезно. — Двусердечный уже несколько раз повторил свои слова с тех пор, как прибыли первые вожди. — Только Потрясатель Земли может заткнуть их. Больше никто.
Он ухмыльнулся девушке, а вожди все продолжали выкрикивать вызовы на поединок и посылать к небу клятвы в вечной ненависти. Только через пару часов старые враги несколько поутихли, а новые еще не успели окончательно рассориться. Несколько раз Добродушному пришлось защищать саму Бронвин и ее друзей от разъяренных воинов, недовольных присутствием на собрании чужаков. Но наконец все прибывшие в молчании окружили древо рованоко.
Бронвин стояла на краю поляны. Слева от нее тяжело опирался на костыль Мика Каменный Пес, другой рукой упрямо сжимая древко топора. Хасим с лицом, частично скрытым капюшоном плаща, стоял справа от нее. Драгнил остался в поселении. Он не приходил в себя, и Аэсир Двусердечная заявила, что ему осталось жить не больше дня. Новость опечалила Бронвин и Мику, но они быстро отвлеклись на более насущные вопросы.
— Я взываю к верующим в Рованоко! — проревел Баррон Друг Ворона, стоя под огромным деревом. — Мы сражались и пришли к миру. Мы уладили распри и не вытащим топоров из перевязи в этом священном месте.
Сотня воинов–раненов склонила головы. Только вожди, их первые помощники, сыновья, главные воительницы и жрецы могли войти в священную рощу. От каждого из пяти кланов присутствовало от силы по двадцать человек.
— Зачем мы вообще тут собрались? — крикнул Тин Обожженный. — Я не желаю смотреть на мерзкую рожу Двусердечного дольше, чем необходимо!
— Следи за языком, хрен червячий, — огрызнулась Доун Бегущая за Солнцем.
Оскорбления больше походили на плохо нацеленные стрелы. Бронвин лениво слушала перепалку, криво усмехаясь на едкие замечания Каменного Пса и Хасима, а люди из разных кланов Полумесяца все орали друг на друга, пока не начали повторяться в своих ругательствах.
— Они идиоты, и ничем хорошим подобная встреча не закончится, — заключил Каменный Пес.
— Они идиоты с топорами, не забывай. Достаточно повернуть их в правильном направлении, — ответил Хасим.
— Хм-м, это будет нелегко, — заметил Мика. — Я не привык управляться с идиотами.
— Но ты можешь с ними сражаться.
— Действительно, могу.
Они сухо, без особой радости обменивались колкостями, а Бронвин вообще едва их слушала, пытаясь сосредоточиться на том, что говорят вожди, но уже устала от их непрерывных угроз. Они наскакивали друг на друга, яростно размахивая топорами, а их претензии устарели поколение назад и казались мелкими и незначительными — они упоминали об обидах, чтобы просто поковырять в старых ранах и разозлить врагов. Даже Баррон уже устало закатил глаза и пожал плечами, глядя на Федерика, будто говорил: «Я сделал все возможное».
— Куда делся пес? — внезапно спросил Хасим.
Она оглядела поляну.
— Я не видела его с тех пор, как он привел нас сюда.
— Как такая большая собака может так бесшумно двигаться?
Новая волна взаимных оскорблений от раненов заглушила его слова. Кланы перешли от ругани к обвинениям в предательстве, бросаясь старыми полузабытыми сплетнями так, будто те были истиной в последней инстанции.
Двусердечный тем временем тихо развлекался в стороне от спорящих. Вместе со своими последователями он не обращал внимания на остальные кланы, курил свою трубку с грибами и пил спиртное. Какой бы властью он ни обладал, он предпочел не пользоваться ею. Его низкий, звучный голос выделялся в общем хоре, и его громкий смех волной прокатывался по поляне, словно странный аккомпанемент спора. Если бы Бронвин не была настолько на взводе, она сочла бы подобный контраст забавным.
На поляне внезапно послышался топот копыт. С севера, стряхивая снег с высоких ветвей, показался отряд из множества всадников. Люди Полумесяца послали в воздух сигнальные стрелы, с жужжанием устремившиеся в небо, а вожди отвлеклись от своей перепалки, ошеломленно уставившись на приближающийся отряд.
Ее поразило, насколько близко всадники подобрались к древу рованоко, и люди Полумесяца не атаковали их. Да и стук копыт раздался уже очень близко, словно из ниоткуда, и из легкого шелеста сразу превратился в оглушительный шум.
Хасим плавным движением вытащил ятаган.
— Похоже, кто–то из рыцарей заблудился.
Мика попытался поднять свой тяжелый топор, но сил у него хватило только удержать его на уровне пояса. Бронвин огляделась по сторонам, не зная, как поступить. Воины, охранявшие поляну, предостерегающе выстрелили в воздух из луков и теперь разбежались по сторонам, пытаясь защитить своих лидеров.
Всадники подъехали к поляне и окружили ее, рассыпавшись по роще. Это оказались ранены в кольчужных доспехах, темно–синих кожаных плащах, в стальных шлемах, а из оружия у всех были мечи с широким лезвием. На знамени, которое нес их лидер, красовался ворон, летящий над полумесяцем.
— Никогда не видел так странно одетых раненое, — заметил Хасим. — Посмотри, у них есть форма!
— Это один из Свободных Отрядов севера, но я не знаю, какой именно, — сказал Мика, отбрасывая трость.
— Объяснитесь! — заревел Тин Обожженный.
От первой группы всадников отделился знаменосец, поднял руку, и из–за деревьев показались еще воины. Больше пятидесяти людей построились правильным полукругом на краю поляны.
Тин гневно потряс топором.
— Отвечайте, придурки!
Лидер передал свой штандарт другому всаднику и снял шлем. Под ним оказался молодой, худощавый ранен с коротко остриженными черными волосами. Бронвин вгляделась в него повнимательнее и подумала, что он все–таки может быть старше, чем кажется. Дикий отблеск в глазах и суровый взгляд совсем не подходили юноше. Он ухмыльнулся Тину — широкий, зубастый оскал без тени веселья.
— Мы — Сумеречный Отряд. Скажи, где Драгнил Темный Гребень, или я выпотрошу тебе кишки.
От людей Полумесяца послышались гневные возгласы. Они угрожающе размахивали топорами, осыпая проклятиями новоприбывших.
— А ну, слезай со своей гребаной лошади и повтори свои слова мне в лицо, мальчишка! — огрызнулся Тин.
Всадники не шелохнулись, и их лидер тоже не обратил внимания на угрозы. Они сидели на лошадях, бесстрастно осматривая поляну.
— Похоже, дело принимает неприятный оборот? — спросил Хасим у Мики.
— Только если воины Полумесяца еще тупее, чем мы думали, — ответил тот. — Это всадники из Ранен Гара, с ними не стоит шутить.
Лидер подъехал ближе и неторопливо спешился. Он не обратил внимания на болтовню Тина и с довольным кряхтением размял затекшую спину. Всадник был высокого роста, с моложавым лицом, на котором странными казались темные глаза с пронизывающим взглядом. Он оставил шлем и широкими шагами направился к Тину, остановившись всего в футе от него.
— Ты знаешь, кого я убил последним? — спросил он чистым и звонким голосом и умолк, наблюдая за тем, как Тин отреагирует на его слова. — Это был тролль, — продолжил он. — Я заманил его в пещеру и сжег заживо. Слышал когда–нибудь, как скулит горящий тролль? Чарующие звуки.
Повисла мертвая тишина. Тин пытался выдержать взгляд незнакомца, но не смог. Взгляд его заметался по сторонам, и он отвел глаза.
— Где Драгнил Темный Гребень? — повторил странный незнакомец.
— Если тебе здесь что–то нужно, то обращайся ко мне. — Поляну огласил звучный голос Двусердечного. — Тот жалкий слизень, на которого ты смотришь, — просто идиот.
За Двусердечным бесшумно выстроились его ночные разбойники с синими татуировками, наложив стрелы на тетиву луков. Сам он сел прямо, затем перекатился на ноги и раскашлялся.
— Прошу меня извинить, человек из Свободного Отряда, но я облажался. — Он дико улыбнулся. — Не ожидал, что здесь наконец–то появится хоть кто–то стоящий. Ты! — крикнул он, обращаясь к Бронвин, и та вздрогнула от неожиданности. — Иди сюда.
Она затравленно огляделась — сначала на Хасима, потом на Мику, но поддержки от них не дождалась. На их лицах застыло такое же удивление, как и у нее. Через несколько секунд, собравшись с мыслями, она, пошатываясь, пошла к вождю, мечтая провалиться сквозь землю.
Странно, что она больше опасалась поскользнуться на снегу и грохнуться на глазах сотни людей, чем повстречаться со странным чужаком.
Федерик помедлил, потом обнял ее за плечи одной рукой. Он был обнажен по пояс, и от него исходила жуткая смесь запахов пота, наркотиков и алкоголя.
— Не волнуйся, милая, — я едва держусь на ногах. Если и будет драка, она быстро закончится. — Он захихикал над собственными словами, брызгая слюной, и потрепал ее по щеке.
Она оттолкнула его руку и через плечо беспомощно оглянулась на Хасима. Тот развел руками и нахмурился.
Вождь и Бронвин вместе пересекли поляну, обогнули упавшее дерево, с ветвей которого взметнулась стайка снежинок. Воины Полумесяца следовали за ними, а остальные молча наблюдали за происходящим.
— Итак, продолжим, — жизнерадостно обратился Двусердечный к незнакомцу, — зачем тебе понадобился птичий человек?
С тех пор как всадники Сумеречного Отряда появились на поляне, они застыли — двигался и говорил только их лидер.
— Мы еще не представились друг другу, — сказал незнакомец, оскалившись.
— Что он сказал? — шепотом спросил Федерик у Бронвин.
— Он хочет знать, кто вы такой. — Девушка повернулась к ухмыляющемуся чужаку. — Простите, милорд ранен, этот человек под завязку накачан наркотой. Могу ли я назвать свое имя?
Он смерил ее взглядом, но не перестал ухмыляться.
— Можешь.
— Я леди Бронвин из Канарна, — произнесла она, вежливо склонив голову. — Вместе с Драгнилом мы прибыли сюда из Южного Стража. Его ранили.
Ответа не последовало. Чужак все так же смотрел на нее, но его оскал стал казаться зловещим.
— А вы?.. — спросила она.
— Финиус Черный Коготь, — представился он после непродолжительного молчания. — Капитан Финиус Черный Коготь. Я пришел из Старого Гара, следуя за вороном, в поисках жреца Бритага. Что ты ищешь здесь, леди Бронвин? — спросил он, и где–то глубоко на задворках сознания она услышала карканье.
— Ты брат Доминика Черного Когтя? — спросил Двусердечный, отступая от него на шаг.
Имя вызвало отклик и у остальных. Кто–то испуганно опустил оружие, другие злобно зарычали. Тин с вытаращенными от страха глазами застыл на месте, осознав, кого он только что оскорбил.
Бронвин слышала про Доминика Черного Когтя. Он был главным в крепости Ранен Гар и капитаном Отряда Серого леса. Но про его брата она ничего не знала.
— Я ищу союзников, — ответила она. — Сначала я искала их для помощи Южному Стражу, но сейчас — для всех раненов. Король Тор Фунвейра разбил лагерь на равнинах Алого Отряда.
— А что с отрядами Призраков и Алых? — спросил Финиус. Улыбка сползла с его лица.
Она покачала головой, глянув в сторону Мики.
— Вон тот юный воин — возможно, последний из Отряда Призраков, кто еще остался в живых.
Финиус начал взволнованно расхаживать перед ними, бормоча что–то себе под нос. Он будто бы с кем–то спорил, яростно жестикулируя.
— Верно! — вдруг воскликнул он. — Ты, толстяк, — он ткнул пальцем в Двусердечного, — присмотри за моими людьми. Их у меня пять сотен. Им нужна еда, а коням — вода. А ты, — он указал на Бронвин, — отведешь меня к Драгнилу.

* * *

Сумеречный Отряд, сотни всадников в темно–синих одеяниях, двигался почти бесшумно. Они появились словно из ниоткуда и оккупировали поселение Федерика. На агрессивные выпады они отвечали равнодушием и отказывались принимать вызовы на бой. Но после того как стала очевидной их многочисленность, остальные Лунные кланы постарались держаться от них подальше, шепотом пересказывая слухи о Финиусе.
А слухов о нем было неисчислимое множество. В основном в них говорилось о его безумии. Бронвин услышала разные версии того, что послужило ему причиной: Бритаг насылает на его видения, родной брат ударил его по голове, он десять лет прожил с берсерками в Нижнем Касте… Девушка решилась сама спросить капитана об этом, но он будто не услышал вопрос. Даже Двусердечный, витая в своем вечном дурмане, насторожился после появления Финиуса и его людей.
Бронвин ничего не понимала. И в лучшие времена лесные ранены казались ей странными — необузданные, упрямые, недальновидные, — но после прибытия отряда из Ранен Гара они превратились в испуганных дикарей. Сверкающие топоры, их ярость и упрямство рассеялись, стоило им повстречаться с отрядом настоящих воинов.
— Ты знаешь, что он псих? — спросил Двусердечный и плюхнулся на подушки под деревом.
— Он наш союзник, — заметила Бронвин.
Финиус уже почти час провел у Драгнила в доме на дереве. Они тихо разговаривали, но ничего не сообщили тем, кто ждал их внизу.
— Они последователи Бритага, — заметил Мика, положив раненую ногу на пенек. — Из–за этого никогда нельзя сказать, что они могут выкинуть.
— Но у него много людей, — сказал Хасим, потягивая медовуху из бутылки.
Собеседники сидели вокруг костра. Солнце уже закатилось, и из–за ночного холодного ветра они приуныли.
— Боюсь, пять сотен воинов мало чем могут помочь, — сказала Бронвин, вспомнив массу Красных рыцарей, атаковавших Ро Хейл.
— После того как ты ушла, многое изменилось, — заметил Хасим. — Но ты права — для раненое пять сотен людей много, а для народа ро… это не армия. Если мы хотим остановить короля в его походе на север, нам понадобится по крайней мере сравнимое число воинов.
Двусердечный рассмеялся, но низкий рокочущий звук не слишком–то походил на смех. С тех пор как прибыли люди из Сумеречного Отряда, он не стал ни меньше пить, ни курить свои грибы.
— Вы же еще не встречали никого из Старого Гара, правда? — спросил он.
— Если вам хочется похвастать своими знаниями перед чужеземцами — пожалуйста, — склонился к нему Мика, — но я — из Отряда Призраков. — Он сурово посмотрел на вождя.
Тот с секунду оценивающе смотрел на юношу.
— И то верно, — сказал он, — почему бы тогда тебе самому не рассказать этим чужеземцам о Старом Таре?
— Почему бы тебе в свою очередь не заткнуться? — парировал Мика. — Твой голос меня раздражает.
Двусердечный плюхнулся на свою подушку и заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на Мике.
— Оплеуху захотел, сынок?
— От тебя? Да ты на ногах едва держишься, — ответил Мика, ничуть не испугавшись. — Лучше позови сюда полдюжины своих татуированных ублюдков — тогда бой будет честным.
Бронвин хихикнула, и они оба повернулись к ней.
— Мика, ты утыкан стрелами, а вы, Федерик, не в нашем мире. Думаю, сейчас я могла бы победить вас обоих.
Оба ранена, казалось, обиделись, услышав ее слова. Двусердечный надулся, будто наказанный ребенок, а Каменный Пес разинул рот от удивления.
— Она права, — заметил Хасим, притоптывая ногами и потирая ладони. — В том, что сейчас она сильнее вас обоих.
— С каких это пор гости моего леса стали относиться ко мне с таким неуважением? — с горечью спросил Двусердечный. — Сначала безумец из Гара, а теперь и сучка ро со своим ручным каресианцем…
Хасим, единственный, кто стоял на ногах, неспешно приблизился к Двусердечному.
— Ты не знаешь меня, — тихо заметил он. — И ты не знаешь Бронвин. Мы пытаемся вам помочь, но уважение еще нужно заслужить. — Он улыбнулся. — Назовешь ее сучкой или меня ручным еще раз, и мы крупно поссоримся.
Неясно было, услышал ли его Фредерик, ибо глаза вождя снова расфокусировались, и с блаженной улыбкой он уснул.
— Стыд–то какой, — заметил Мика. — Я бы посмотрел, что он сделал бы с тобой за такие слова. Он мог тебе и яйца отрезать.
— Да он просто дурак, — ответил Хасим.
— Пусть и дурак, но у него целый клан психов, которые с легкостью отрежут тебе яйца, — парировал Мика.
Без Двусердечного разговор стал более дружеским, а Мика и Хасим объединились на почве взаимной нелюбви к племенам Лунного леса. Они рассказывали друг другу о событиях, произошедших, пока они не виделись. Хасима ранили в битве при Южном Страже, а Мику — во время стычки с воинами Полумесяца. Они показывали шрамы, рассказывали о своих противниках, приукрашивая свои истории множеством выдуманных подробностей. Бронвин была вместе с Микой во время стычки и не могла припомнить, чтобы он уложил десятерых человек, защищая ее и Драгнила. Но девушка не стала поправлять ранена.
Они втроем забрались очень далеко на север от Канарна и Ро Хейла. Они сражались в битвах — и до сих пор были живы. Бронвин это радовало, и она постаралась насладиться спокойными минутами, слушая болтовню и смех друзей и мечтая о более мирных временах.
Но в глубине ее разума к ней настойчиво взывал ворон. Он хотел что–то ей сообщить, куда–то направить, но она его не понимала.
— Забавно за тобой наблюдать, — сообщил Финиус Черный Коготь, выходя из дома на дереве. — Как ты пытаешься понять его. Не все в этом мире могут использовать слова и передавать смысл привычным тебе способом. Разговоры — изобретение людей.
Капитан Сумеречного Отряда запрыгнул на лестницу и соскользнул по ней на землю. Хасим и Мика замолчали и поднялись на ноги.
— Вы читаете мои мысли? — спросила Бронвин. Эта возможность обеспокоила ее больше, чем она ожидала.
— Только когда Бритаг пытается поговорить с тобой, — ответил капитан с той же зловещей улыбкой. — Мир устроен гораздо более причудливо, чем мы думаем, леди Бронвин из Канарна.
— Я его не понимаю.
— Я знаю. Он тоже тебя не понимает, — заметил Финиус. — Не волнуйся, он продолжит свои попытки.
— Прошу вас, перестаньте так улыбаться. Это немного нервирует. — Она отвела взгляд.
— Я тебя беспокою?
— Да, беспокоите.
Хасим поднял руку.
— И меня тоже — если хочешь знать.
— Не хочу. — Финиус повернулся к каресианцу. — А ты что здесь делаешь, человек из страны солнца? Отсюда немалый путь до земли Джаа.
— Обстоятельства сложились против меня, — ответил Хасим.
Финиус посмотрел на всех по очереди и нахмурился, увидев бесчувственное тело Двусердечного, но остальным просто улыбнулся. Движения его были резкими, дергаными, и во взгляде пылали огоньки едва сдерживаемого безумия.
— Как много людей ро на равнинах Алого Отряда? — спросил он.
— Друзей или врагов? — уточнил Хасим.
— Без разницы. Они все ро, — ответил ранен.
Хасим усмехнулся и снова отхлебнул медовухи.
— В общем, там пять тысяч рыцарей, которые хотят захватить ваши земли, и шесть тысяч солдат добровольческой армии, которые не хотят захватить ваши земли. Так что, полагаю, на равнинах Алого Отряда разбили лагерь одиннадцать тысяч людей ро.
Улыбка пропала. Финиус скривился и, прищурившись, посмотрел на Хасима.
— Это очень много.
— Сейчас добровольцами командует Фэллон из Лейта, и он вам не враг, — заметил каресианец.
— Что еще за хрен этот Фэлли из Лейта? — спросил Финиус.
— Фэллон. Он рыцарь народа ро, — ответила Бронвин. — И сейчас он, похоже, стал врагом короля.
— Поверь мне, он на самом деле ему враг, — уверил ее Хасим. — Есть еще плохие вести — если одиннадцати тысяч воинов недостаточно. К ним направляется генерал Красной армии, и с ним не меньше десяти тысяч рыцарей.
Финиус принялся задумчиво расхаживать по земле. Взгляд его метался по сторонам, а руки совершали странные движения. Кожаный плащ, окрашенный в синий цвет, волочился по земле, а широкий меч болтался у пояса.
— Одиннадцать тысяч, десять тысяч, — бормотал он. — Пять тысяч, шесть тысяч. Король, рыцарь, генерал.
Он вздрогнул, и у него дернулась нога, взметнув в воздух снег. Он бормотал что–то про ро, раненов, Сумеречный Отряд, Красных рыцарей. Он вел себя так, будто с кем–то разговаривал, задавая в пустоту непонятные вопросы.
Все смотрели на него, и Бронвин показалось, что на его спине она видит изображение черных крыльев, но через мгновение они ослепительно вспыхнули и исчезли.
— Думаю, я должен отправиться к Южному Стражу, — заключил Финиус. — Да, вот мой путь.
Остальные переглянулись. Мика нахмурился, Хасим удивленно поднял брови, но первой заговорила Бронвин.
— Рада это слышать, — сказала она, — но враг сильно превосходит вас числом.
— Ну и? — спросил он. — Сколько у меня есть людей — столько и есть.
Она улыбнулась. Пусть житель Ранен Гара казался безумным — но все же он был их союзником. Он из народа раненов и поклоняется Бритагу. Возможно, именно он им и нужен.
— Ты можешь заставить своего брата привести сюда отряд Серого леса? — спросил Мика.
— Только в том случае, если он там понадобится.
Финиус снова улыбнулся, и улыбка, казалось, расползлась на половину его лица.
— Не-е, — заметил он через секунду. — Я сообщу им о том, что произошло, когда оно произойдет.
— Так каков твой план? — спросила Бронвин, надеясь хоть на минутный проблеск мудрости в его решении.
— Ну в Южном Страже делают отличный сыр, правда? — ответил капитан.
Хасим пожал плечами и покачал головой.
— Да, сыр там отличный, — согласился Мика. — Ну раньше точно был. А мы, похоже, проголодались?
— Нет, — ответил Финиус, — но я просто подумал — что Красные рыцари могут не знать о городе? Если они не знают о сыре, вряд ли они владеют информацией об обширных подземельях под городом, в которых выдерживают сыр.
«А он умен, — удивилась Бронвин. — Совершенный псих, но в уме ему не откажешь».
Капитан снова перестал обращать на них внимание, с кем–то разговаривая. Порой он взрывался смехом над одной ему слышимой шуткой. Но далеко он не отходил и, похоже, вообще не замечал, что они его слушают.
— Верно! — внезапно воскликнул он. — У нас куча дел. И у тебя — больше всех, леди Бронвин из Канарна. Идем. — Он снова начал забираться по лестнице в дом на дереве, где лежал Драгнил.

Глава третья
Халла Летняя Волчица в Медвежьей Пасти

Фьорлан охватила война. Свободные земли раненов раздирались войсками иноземных захватчиков и чуждым для них богом. Халла родилась воительницей, верила в Рованоко и стала хорошим лидером для своих людей, но не могла предсказать, какое будущее ждет ее родную землю.
Больше всего на свете ей хотелось заверить своих воинов: они победят, Алахан Слеза с торжеством вернется на место верховного вождя, Рулаг Медведь погибнет от их рук, Фьорлан опять будет свободен… Но наедине с собой, когда ледяной ветер омрачал ее думы, она размышляла, есть ли вообще смысл сражаться. Халла никогда бы не призналась вслух, что ей страшно за Фьорлан. Она боялась, что одних доблести и чести не хватит для победы, а силы Рулага Медведя слишком их превосходят.
Даже если им удастся победить, если мечты о свободе сбудутся, ей придется лицом к лицу встретиться с юным вождем, чей отец убил ее отца. Дом Слезы не очень–то стремился сохранить лояльность родни Летнего Волка, но для воительницы с обагренными кровью руками и бесконечной битвой впереди ее семья казалась единственно возможной преемницей законной власти. И то, что ее воины беспрекословно подчинялись ей, только усугубляло ее положение. Лишь Рорг Осквернитель усомнился в ее правах, но и то довольно вежливо.
Берсерки Нижнего Каста и семья троллей никак не пытались слиться с ее отрядом. Они шли впереди и сами заботились о себе. Когда солнце клонилось к закату и они находили укрытое от ветра ущелье, где можно переночевать, люди Рорга оставались на ногах и уходили вперед на разведку. Постоянный тонкий щемящий вой троллей больше не беспокоил Халлу. Стоило ей привыкнуть к его звуку, он стал даже успокаивать. Только Колыбельная общалась с Ледяными Людьми, но сотни вопросов о них, заданных Вульфриком, оставляла без ответа. Падающее Облако и Олефф начали подшучивать над ним из–за его страха перед троллями, и только благодаря вмешательству Халлы обмен шутками не перешел в драку.
— Это неестественно, — заявил Вульфрик.
Воины отдыхали в ущелье меньше чем в дне пути от Медвежьей Пасти. Они не разжигали костров и не разбивали лагерь, надеясь не выдать свое местоположение воинам Граммы Черные Глаза.
— Что неестественно? — поинтересовалась Халла.
— Тролли едят людей. Люди охотятся на троллей. Они живут во льдах, мы живем в городах. Так издревле заведено.
Люди ее отряда на ночь собрались вместе, а берсерки с троллями обосновались на некотором расстоянии от них. Солнце уже зашло, и только звезды освещали плато Медведя. Ания Колыбельная и Падающее Облако тоже присоединились к беседе, а Олефф и Генрих остались в ночном карауле.
— Жизнь не всегда должна идти по одним и тем же законам, молодой человек, — заметила Колыбельная. — Ледяные Люди знают способы общения с Рованоко, которые мы никогда не сможем до конца постичь.
— Если они будут биться за Фьорлан — я не имею ничего против, — сказала Халла, уже начавшая уставать от нытья Вульфрика.
— Для большого мужчины ты неплохо изображаешь маленькую девочку, — сообщил Олефф, глупо улыбаясь.
— Я не заметил, чтобы ты сам с ними подружился, — парировал Вульфрик.
— Просто заткнитесь! — воскликнула Халла. — Я пытаюсь думать.
— О чем там думать? — спросил Вульфрик. — Просто убьем всех воинов Медведя, вставших на нашем пути.
— И очистим от них Медвежью Пасть. Все просто, — добавил Падающее Облако.
— Ты слишком много беспокоишься, Халла, — заметил Вульфрик.
— А вы просто тупые метатели топоров, и вам стоит оставить мне умственную работу, — ответила она с улыбкой.
Мужчины переглянулись.
— Справедливо, — согласился Падающее Облако. — Хорошо, госпожа, о чем же вы думаете?
— О Медвежьей Пасти, о Волчьем лесе, о троллях, топорах и Тиргартене — обо всем сразу.
— Почему бы тебе не обратить свой тактический гений на вопрос сна? — спросил Вульфрик. — Твой мозг понадобится нам завтра, поэтому ему нужно хорошо отдохнуть.

* * *

Медвежья Пасть — древняя крепость из камней и льда. В легендах говорилось, сами Ледяные Гиганты вырезали ее из каменного основания Фьорлана. Правители Хаммерфолла считали ее самым древним связующим звеном с Рованоко, и до сих пор ее не занимал ни один из угнетателей народа раненов.
Глубокая расщелина, словно широкая естественная дорога, тянулась от самого Хаммерфолла до Джарвика, и на ней редко встречались бандиты и тролли, из–за чего Медвежья Пасть стала для Граммы Черные Глаза идеальным местом, чтобы оттуда насаждать в окрестностях свои жестокие порядки. Пройти через расщелину, миновав крепость, было невозможно — если только не воспользоваться паучьими туннелями под крепостью.
— Если бы у нас было побольше облачных людей, — пробормотал Падающее Облако, присев на корточки рядом с Халлой — крепость находилась в пределах их видимости. — Вы плохо знаете здешние места.
— Зато ты их знаешь, — ответила Халла. — И ты мой советник — помнишь?
Его это не впечатлило.
— Скажи мне, на что я смотрю, Рексель.
Воин высунулся из–за камня и внимательно оглядел заснеженную землю в ущелье. Медвежья Пасть разделялась на пять уровней, образованных скалистыми уступами. На самом верху они были узкими и выглядели угрожающе, но книзу расширялись, что позволяло там укрепиться. В самом низу находилась замерзшая река, вода в ее узком русле свободно струилась только несколько месяцев в году, и плыть на ней по лодке представлялось весьма опасным.
— У него полно людей, — произнес Рексель, снова спрятавшись за камень. — Крепость обнесена деревянными частоколами, за которыми сторожат метатели топоров.
— А хорошие новости есть? — спросила она.
— Конечно.
Он снова вытянул шею и заглянул в ущелье.
— Они смотрят в другую сторону. — Он ощерился в улыбке. — Они ожидают неприятностей от Хаммерфолла, а не от Джарвика.
Халла присоединилась к нему. Ей пришлось прикрыть глаз от солнца, но она разглядела темные фигурки, сновавшие по белой земле. На самом нижнем уступе построили своеобразный деревянный форт, состоявший только из высокого частокола и ворот. На более высоких уступах вдоль низких заборов разгуливали патрули. Уровни соединялись лестницами и пологими мостками. Но все серьезные укрепления были сделаны в западной части ущелья, со стороны Волчьего леса.
— Да, людей у него много, — согласилась предводительница, когда попыталась пересчитать воинов внизу, но сбилась.
— Нам нужно занять верхние уровни, — ответил Рексель.
— Может, устроить оползень? — вслух размышляла Халла. — Они не увидят, как мы нападем, — и замешательство сыграет нам на руку.
— Берсерки со своими «питомцами» могут устроить там чудовищный переполох. Может, пошлем их первыми?
Халла обдумала его слова.
— Пусть сюда поднимется Вульфрик, — приказала она.
Рексель кивнул и крадучись вернулся к остальным пяти сотням воинов, которые спрятались в низине. Они присели на землю с оружием в руках, готовые в любую минуту устремиться в битву, и ждали только приказа. Чуть в стороне ожидали берсерки и семья троллей. Даже сейчас они отделились от основного отряда, тихо переговариваясь на своем странном языке.
— Как оно там? — спросил Вульфрик, поднимаясь к ним.
Ему пришлось ползти, чтобы оставаться под укрытием камней. Телосложение воина не было создано для скрытного перемещения — он часто говорил об этом Халле.
— Посмотри–ка, — ответила Халла. — Насколько они превосходят нас числом?
Вульфрик чуть приподнял с земли огромное тело, высунув голову из–за камней. Бородатое лицо перекосило от удивления, когда он оглядел крепость.
— Тяжело сказать, сколько их на нижнем уровне, — заметил Вульфрик. — Но, думаю, мы сможем его захватить.
Падающее Облако усмехнулся.
— Если мы будем вести себя тихо, то сможем переместить людей на верхние уровни. Основной проблемой станет крепость на нижнем уровне. Они сразу увидят любого, кто приблизится к ним с востока по ущелью.
Халла задумалась. Вульфрик и Рексель продолжили обсуждение грядущей битвы, и она постаралась отрешиться от звуков их голосов. Внизу, в Медвежьей Пасти, куда ни глянь, все пространство занимала огромная масса воинов Медведя. Их было как минимум вдвое больше.
— Именно это мы и собираемся сделать, — тихо произнесла она.
Оба посмотрели на нее.
— Вульфрик, мы с тобой возьмем по сотне людей и атакуем верхние уровни. — Она показала на узкие платформы в верхней части расщелины. — Ты возьмешь на себя север, а я — юг. Затем с боем прорвемся вниз.
Воин ухмыльнулся и согласно кивнул.
— Рексель, вы с Олеффом возьмете еще по сотне воинов и нападете на следующие три уровня.
— Напугаем их до усрачки, — ответил Падающее Облако. — Вы прорветесь к нам — и мы вместе пойдем к крепости.
— Нет, у меня другие планы, — возразила она. — Рорг и Унрагар пойдут на крепость. Скажи им, чтобы по сигналу они начали атаку со стороны восточного ущелья.
Вульфрик удивленно фыркнул, сплюнув на снег.
— Халла, а может, и без них справимся? — спросил он.
— Нет. Нравится тебе или нет — но сейчас они часть нашего отряда, — ответила она.
Мужчины задумчиво кивнули. Падающее Облако сжал кулаки, а Вульфрик стиснул зубы.
— Грамма Черные Глаза будет в крепости. Что мы о нем знаем? — спросил Вульфрик.
Рексель покачал головой.
— Только одно: он ублюдочный выкормыш тролльих свиней.
— Это серьезный вопрос, — вскинулась Халла.
— Простите, — ухмыльнулся Рексель. — Почти ничего о нем не знаю. Один из сильнейших воинов Рулага. Раньше совершал набеги на Волчий лес и воровал там глубинный лед.
— Ну будем надеяться, уже через полчаса тролль станет дожевывать его череп, — произнес Вульфрик.
Халла дала им отмашку.
— Приступайте. Только легкие доспехи. И никаких криков, ведите себя тихо.
— Слушаюсь, госпожа, — произнесли они в унисон.
— Пора нам уже освободить Хаммерфолл, правда?

* * *

Она присела на землю, укрывшись за выступом скалы. Впереди грели руки у пылающих бочек воины Медведя. Самый верхний уровень Медвежьей Пасти охранялся весьма небрежно, и за низким деревянным частоколом дежурило от силы двадцать человек. На другой стороне ущелья, через разделявшую их бездну, Вульфрик насчитал примерно столько же воинов.
Нижние уровни, на которые легко было попасть по широким покатым помостам, охранялись значительно лучше. Им придется убить не меньше нескольких сотен человек, чтобы добраться до Олеффа и Рекселя.
Глубоко вздохнув, Халла отдала тихий приказ — и они атаковали. Воительница бросила взгляд на другую сторону и увидела, что Вульфрик выскочил из укрытия, театрально взмахнув огромным топором. Из–за камней, из укрытых под скалами пещер высыпали ее люди, и ущелье наполнилось движением и звуками битвы.
Медвежья Пасть — защитное укрепление, а не замок, и ни серьезного частокола, ни охраняемого периметра у него не было. Люди Медведя оказались не готовыми к их атаке, большинство даже не успело надеть броню и взять оружие в руки. Халла убила троих, прежде чем они сообразили вообще поднять на нее топор. Сотня ее воинов пронеслась по верхней платформе, почти не встретив сопротивления.
Все ее поле зрения заполнила картина битвы. На другой стороне ущелья Вульфрик сбрасывал врагов в пропасть, где они встречали свою смерть на острых камнях.
Людей Медведя теснили и убивали, расчищая верхний уровень крепости. Халла подбежала к частоколу и замерла, оглядываясь и протирая глаз от крови, — но врагов здесь уже не осталось. Все случилось очень быстро, и воины погибали, едва успевая криками поднять тревогу.
— Верхний уровень наш, госпожа, — заявил Генрих Кровавый, послушник Ордена Молота.
— Идем дальше, — приказала она, потирая глаз.
Ее люди даже не запыхались, лица их окрасились кровью и выражали уверенность в своих силах, и они побежали дальше по наклонному настилу.
Вся Медвежья Пасть пришла в движение. На нескольких уровнях звенела сталь топоров, лед и снег сыпались в ущелье. Атака с флангов нанесла тяжелый урон, и люди Медведя судорожно пытались удержать крепость.
Но на втором уровне воины оказались подготовлены лучше. Эффект неожиданности на них еще подействовал, но именно там началась серьезная битва.
— К оружию! — проревел один из воинов.
— Отбросьте их назад! — крикнул другой.
Халла зарычала и ударила топором по шее противника, затем, резко развернувшись, полоснула другому по груди. Над плечом у нее пролетела стрела, другая вонзилась в живот воину слева от нее — это Генрих пришел к ней на помощь. У их противников имелось оружие, но в большинстве своем они не носили доспехов, и хоть сражались они умело и готовы были дорого продать свои жизни, но без прочной стали любые ошибки в защите становились фатальными.
Земля под ногами превратилась в грязное месиво. Чем дольше они сражались, тем больше снега и льда осыпалось в Медвежью Пасть, и дальше деревянного помоста, где билась Халла, ей ничего не было видно — снежный вихрь затруднял ей обзор.
Перед ней появилась глефа, которую с боевым ревом занес воин Медведя. Зазубренное лезвие чудом пронеслось мимо ее головы, но глубоко вонзилось в левую руку. Она закричала от боли и присела, но второй рукой ударила топором снизу вверх. Лезвие врезалось воину между ног, и у него изо рта выплеснулась кровь.
Халла упала на землю, схватившись за руку.
— Проклятье! — крикнула она скорее от гнева, чем от боли.
Генрих подбежал к ней и встал рядом с луком наготове.
— Ты жива? — спросил он.
— Он рассек мне руку. Ублюдок! — Она стиснула зубы.
— Вставай, нам нужно идти дальше.
Она кивнула и тяжело оперлась на здоровую руку, передав Генриху топор. Под ее раненой рукой по снегу расплылась кровь. Острая боль пронзала рану, но Халла, сжав кулаки, постаралась заглушить ее. Она снова взяла топор, прижав другую руку к груди. Порез пришелся на бицепс, и раненая рука казалась совсем слабой.
— Я смогу вылечить рану, как только мы закончим, — сказал Генрих. — А пока просто постарайся выжить.
Под ними, на уровень ниже, Олефф Твердолобый вел свой отряд в атаку, отбрасывая защитников уровня за стену. С пояса у него свисал кривой сигнальный рог.
— Олефф! — крикнула она. — Подай сигнал Роргу!
— Устроим заварушку! — прокричал он в ответ.
Старый оружейник резко развернулся и направился к краю платформы, утер с бровей кровь и поднес ко рту рог. Он подмигнул Халле, а потом над ущельем раздался низкий, протяжный рев.
Громкий звук рога пронесся над полем битвы, перекрывая крики умирающих и лязг оружия. Халла, тяжело дыша, прислонилась к камню. На втором уровне все еще сражались ее люди, и они были слишком заняты боем, чтобы обратить внимание на рог, — темные фигурки, машущие топорами, на фоне белоснежной круговерти. Там, где снег сдуло порывами ветра, она увидела противоположную сторону пропасти — место сражения другой половины ее отряда. Они глубоко продвинулись в Медвежью Пасть, захватив все верхние уровни.
Крепость почти у самого дна расщелины ожила и наполнилась движением. Сотни воинов перебегали по деревянным платформам между массивными стенами, пытаясь усилить свои ряды, но основное их внимание было сосредоточено на защите другого направления, и они не могли быстро перевезти баллисты и катапульты и перенацелить их в другую сторону.
Все поменялось, когда в пропасти раздался высокий, скулящий звук, отражаясь от ледяных стен восточного ущелья. Он заметался по крепости, поднимая снежную пургу, и достиг ушей любого, находившегося поблизости. Этот звук был впечатан в разум каждого обитателя Фьорлана, и люди научились бояться его.
— Варорг!
Хриплый рык, созвучный скулящему вою, отдался в стенах ущелья, и за ним последовал рев берсерков. Защитники уже заметили воинов Нижнего Каста и троллей, но никак не отреагировали, ошеломленно наблюдая за ними с выражением ужаса на лицах.
Люди Халлы впали в то же оцепенение при звуке троллей, что и воины Медведя. Они застыли, уронили топоры и молча смотрели, как волосатые чудовища устремились к крепости.
— Вы на что уставились? — заревела Халла. — У вас еще есть работа!
Ее саму удивляло, как громко она могла кричать, когда это было необходимо. Слова ее донеслись на два нижних уровня, и ее воины немедленно подчинились приказу. Теперь защитники крепости оказались в невыгодном положении. Они не могли оторвать взгляд от Ледяных Людей и умирали быстро, а их вялые удары легко парировали воины Халлы.
— Удерживайте платформу! — приказала она. — Олефф! Не мешай им.
Он взглянул на нее и кивнул, между делом размозжив противнику голову рукоятью топора. Он еще раз подул в рог, на этот раз более тихо, подавая Рекселю и Вульфрику сигнал удерживать платформу. Они захватили все верхние уровни.
Передышка позволила Халле и ее людям разглядеть троллей, наступающих со стороны восточного ущелья. Ледяные Люди на четырех лапах громадными прыжками приближались к крепости, не прекращая громко завывать. Дюжина громадных, заросших темным мехом чудовищ перескакивала через скалы и забиралась на стены ущелья. Унрагар бежал впереди всех, слюна разлеталась у него с клыков, он все ближе подбирался к ошалевшим от неожиданности людям Медведя. Несколько сотен их засело в крепости, еще несколько сотен рассеялось по нижним уровням, но движения их замедлились, тела сковал ужас.
— Топоры! — закричал один из людей Медведя.
Метатели топоров, стоящие наготове на деревянных помостах, дружно затрясли головами в изумлении и замешательстве. Они взяли в руки оружие, но ноги у них подкашивались от страха.
— Ледяные чертоги зовут нас, парни! — прокричал тот же мужчина, толстый воин в отороченном мехом плаще.
Инстинкт самосохранения вернулся к ним как раз вовремя. Тролли уже почти подобрались к крепости, когда в них попали первые топоры.
Они отскакивали от твердых, словно железо, мышц либо оставляли незначительные порезы, но Ледяные Люди даже не замедлились. Топор угодил и в грудь Унрагару, застряв в густой шерсти, но тролль просто вырвал его из тела и презрительно отшвырнул в сторону. Похоже, топорами их было не запугать.
— Еще раз! — скомандовал толстяк, но его люди среагировали недостаточно быстро.
Тролли добрались до внешних платформ, огромными руками смахивая с них метателей топоров. Они швыряли людей на камни, и окровавленные ошметки тел разлетались по воздуху. Следующий ряд защитников попытался выставить вперед копья — но они даже не замедлили троллей. Унрагар почти не обратил внимания на два копья, нацеленных ему в лицо, — он без видимого усилия смял древки копий, превратив их в щепки, и забил копейщиков до смерти. Он бил ими так, как кузнец бьет молотом по наковальне, расплющив им головы о мерзлую землю. Их тела превратились в кровавое месиво.
Добротная крепость из толстых бревен наконец заставила троллей замедлиться. За стенами стояло войско, море из доспехов и оружейной стали, готовое встретить троллей. Люди Медведя швыряли в них топоры, и войско начало делиться на отряды, чтобы окружить чудовищ.
— Халла, они разворачивают баллисты, — доложил Генрих.
Она посмотрела в ту сторону, прикрыв глаз ладонью от белого сияния. Воины Медведя торопливо передвигали массивные деревянные сооружения, нацеливая баллисты на восточное ущелье.
— Пора спускаться.
Она махнула ближайшему из своих людей, и команда быстро разошлась по остальным. Они построились в неплотную колонну и спустились по наклонному помосту к Олеффу.
Под ними Рорг с берсерками тоже добрались до крепости. Фанатики Варорга с безумным воем устремились на защитников ущелья, они кусали их, с самоубийственной яростью раздавая удары ногами и головой. Их мощные топоры из глубинного льда резали доспехи, словно масло, оставляя на телах рваные, дымящиеся раны. Черепа их пульсировали, трещины между костями расширялись, и лица их покрыла пелена кровавого безумия. Несколько берсерков, как и десяток троллей, могли создать страшную сумятицу во вражеских рядах.
— К баллистам, госпожа? — спросил Олефф.
Они встретились на третьем ярусе на полпути к крепости на дне ущелья. Вокруг них лежали груды окровавленных и искалеченных тел. Несколько воинов их отряда погибло, но их потери казались ничтожными на фоне множества трупов защитников крепости.
— Верно, — ответила она, прижимая к груди раненую руку.
— Ты в порядке? — спросил Олефф. — Рана выглядит скверно.
— К баллистам, — приказала она, пропустив его вопрос мимо ушей.
На другой стороне ущелья Вульфрик взмахнул топором над головой, сообщая, что на его стороне все чисто. Пока их план работал.
Под ними тролли прорывались через деревянные стены крепости, вгрызаясь в их бревна. Они прогрызли в стене дыру и лапами вытаскивали через нее людей, будто тряпичных кукол, а затем их либо пожирали сами тролли, либо разрубали на части берсерки.
Одного из меньших троллей окружили, утыкали копьями и отвлекли от боя, начав сбрасывать на него сверху тяжелые камни. Если Халла в ближайшее время не доберется до артиллерии, тролли начнут сдавать позиции. На открытой земле никому не удавалось их остановить, но внутри деревянного частокола, в узких проходах между зданиями их нетрудно было отвлечь или напугать. Одного из них уже так запутали, что он побежал прочь от крепости, не понимая, где находится.
Олефф держался поближе к предводительнице, и они вместе вели свой отряд к стенам укрепления. Вульфрик и Падающее Облако тоже бежали к ним, и две половины отряда уже спускались на самые нижние уровни.
Толстяк, командовавший войском Медведя, стоял за грудой мертвых тел и древесных обломков. Он встретился взглядом с Халлой: черные глаза внимательно рассматривали ее.
— Полегче, парни, — прокричал он. — Мы можем их сдержать. — Он не отводил взгляд от Халлы. — К баллистам! Добейте троллей.
Огромные деревянные конструкции ожили, и три массивных стрелы полетело в ущелье. Они перенеслись через стены и угодили в цель. Одна из них прошла насквозь через грудь троллю, пригвоздив его к земле. Другая отбросила второго тролля на стену ущелья, оторвав ему ногу. А третья убила одного из берсерков, расщепив его пополам.
Никто из троллей не погиб. Они сидели на земле, удивленно глядя на огромные стрелы, застрявшие в их шкурах, — но сдвинуться с места уже не могли.
— Вперед! — скомандовала Халла, увлекая людей за собой.
Они оказались перед стеной из круглых щитов и остановились. Защитники слишком сильно превосходили их числом. Начало штурма застало их врасплох, но они не поддались панике при виде Ледяных Людей и теперь решительно настроились удержать свои позиции. Войско Халлы не получило возможности быстро добраться до крепости, и отряд Рорга оказался в опасной изоляции.
Тролли пришли в замешательство. У одних был потерянный вид, а другие просто сели на землю и хватали пробегающих мимо людей, но не пытались продвинуться вперед. По ним ударила следующая волна огромных дротиков из баллист. Они не предназначались для того, чтобы убить троллей, они могли только замедлить их и привести в смятение. К некоторым из дротиков прикрепили колокольчики, к другим — сети–ловушки. Очевидно, людям Медведя не впервой пришлось иметь дело с троллями. Унрагар, более разумный, чем члены его семьи, спрятался за стеной. Он осмотрел поле боя и громко заревел.
Халла, превозмогая боль в руке, удвоила усилия, вместе с Олеффом бросившись на штурм стены из щитов. Она врезалась в щит плечом, а топором ударила ниже него, отсекая человеку ногу, и в защите появилась брешь. Ей в голову, шею и плечо ударили копья, но она зарычала, устремляясь вперед.
— За мной! — крикнула она.
Олефф ринулся за ней в образовавшуюся брешь, он рубил топором щитоносцев и ворвался в самую гущу защитников крепости. Он потянул Халлу в сторону, защищая ее от десятков копий, удерживая противников на расстоянии размашистыми ударами боевого топора. Он рубил дерево и плоть, не обращая внимания на полученные в ответ раны.
Все больше воинов их отряда прорывалось в брешь, и Генрих тоже вскоре присоединился к ним. Халла размахивала топором, залитая своей и чужой кровью, которая прилипала к ладоням, капли попадали в единственный глаз. Но она даже не думала остановиться.
— За Фьорлан! За Слезу и Летнего Волка! — гортанно прорычала она.
Вокруг гибли люди, струилась кровь, разлетались отрубленные куски плоти. Она была во главе клина воинов, они пробились сквозь стену щитов и приближались к крепости. Топор в руке казался Халле невесомым, и она широкими кругами вращала его в воздухе. Слишком много врагов окружало нападавших, и они не могли позволить себе честные поединки один на один. Яростно прорубаясь сквозь ряды противника, ранены могли только надеяться, что их не смогут задержать — остановка означала верную смерть.
Летняя Волчица ничего не видела, кроме ближайших противников. Бородатые рожи слились в невнятный туман криков и смерти. Она чувствовала, как стекает по рукам кровь, как болят раны, но даже не думала о промедлении.
Наконец ее сапоги ступили на деревянный помост — нападающие прорвались к стенам крепости. Халла быстро оглянулась и увидела, как защитники крепости со щитами убегают по ущелью на запад. Своей необузданной, самоубийственной яростью ее войску удалось напугать несколько сотен воинов Медведя.
Противников у Халлы не осталось — и она позволила Олеффу подвести себя к треснувшему деревянному частоколу. Она едва переводила дух.
— Посмотри–ка туда, — произнес Олефф, тяжело дыша, и показал на убегающих воинов Медведя.
Халла увидела, что на них посыпались метательные топоры. Не было видно, кто бросает их, но они летели будто из десятка мест разом. Из–за скал, из пещер — топорики кружились в воздухе, убивая бегущих защитников крепости.
— За Хаммерфолл! — гортанный выкрик эхом разнесся по ущелью.
Со стороны Волчьего леса появились облачные люди — сотни людей.
— Укрепите стены! — приказал Грамма, когда воины Хаммерфолла навалились на деревянный частокол.
Но баллисты были направлены в другую сторону, а на защите стен осталось очень мало воинов, и облачные люди просто смяли жалкую оборону. Как и Падающее Облако, они орудовали небольшими топорами и на скорость полагались не меньше, чем на силу, отрубая противнику руки и ноги и рассекая артерии.
— Вы окружены! — проревел Вульфрик со второго уровня. — Сдавайтесь!
Грамма и его люди оказались в кольце врагов. Братья по оружию Халлы захватили все нижние уровни Медвежьей Пасти. На востоке в снегу сидели тролли, потихоньку вытаскивая из шкур стрелы, и пожирали любого, кто натыкался на них. А на западе стены крепости штурмовали облачные люди, отбрасывая защитников все дальше. Грамма проиграл — и он это понял.
— Хватит! — крикнул Грамма. — Хватит. Мы сдаемся.
Халла тяжело опустилась на землю, откинув голову на деревянную стену. Она слышала крики, звуки боя, звон топоров, упавших на землю, и жалобный вой раненых троллей. Противник сдался, но битва утихла не сразу. Мужчин, переполненных жаждой крови, не так–то легко остановить.
— Думаю, мы победили, — заявил Олефф, тяжело опустившись на землю рядом с Халлой. — И мне, похоже, пора отдохнуть.
Халла улыбнулась, повернув голову, чтобы посмотреть на него, но улыбка сползла с ее лица, когда воительница увидела его раны. Грудь Олеффа была пропитана кровью, сочившейся из каждого звена кольчуги.
— Не надо отдыхать, — сказала Летняя Волчица, пытаясь поддержать его голову, которая бессильно свесилась вперед. — Тебе нельзя засыпать! Надо оставаться в сознании!
— Не думаю, что сумею, — ответил воин, и блаженная улыбка расползлась под его седой бородой.
— Генрих! — закричала она, голос ее дрожал. — Мне нужна помощь!
Халла держала Олеффа за руку, липкую, холодную, красную от крови. Она пыталась расстегнуть кольчугу — но кровь запеклась, склеив доспех с телом.
Рядом с ней возник Генрих и, тяжело дыша, склонился над ними.
— Не… не думаю, будто смогу чем–то помочь, — прошептал он тихо.
— Что?! Нет, ты сможешь. Только помоги мне снять кольчугу…
— Халла, — произнес Олефф, крепко сжав ее ладонь, — отпусти меня. Я хочу выпить — а в Ледяных чертогах, как говорят, самый лучший эль…
И с безмятежным выражением на лице Олефф Твердолобый, оружейник Фредериксэнда, оставил их и отправился к Ледяным Гигантам в их чертоги за пределами мира.

* * *

В бою Летняя Волчица потеряла сто двадцать три человека. Но израненным, обессиленным воинам ее отряда было не до отдыха. Им приходилось охранять четыре сотни пленников, а кроме того, Халле требовалось разобраться с поверженным вождем. Десятки раненых с обеих враждующих сторон тоже требовали внимания, и Колыбельная с Генрихом, не покладая рук, помогали им лечебными мазями, накладывали повязки и применяли к ним свое странное искусство.
Массивные дротики вытащили из шкур троллей, хотя создавалось впечатление, будто Ледяные Люди не замечали своих ран — они все так же бодро завывали. Рорг и берсерки потеряли несколько человек в бою, но сама битва здорово их воодушевила — они продолжали выкрикивать боевые кличи и шумно радоваться славной победе. Лечить их раны сейчас было опасно — стоило подождать, пока они вдоволь навеселятся и перестанут кричать.
Вульфрик почти не пострадал, зато Рексель потерял ухо, а Халле требовалось перевязать раны и достать новую трость для ходьбы. Раны ее были неглубокими, но она потеряла много крови и с трудом могла подняться на ноги. Генрих уже подлечил ей руку, но вряд ли она когда–нибудь вновь сможет в полной мере ею пользоваться.
— Госпожа Летняя Волчица, я благодарю вас от имени всего Хаммерфолла.
Лидера облачных людей звали Мониак Рассветное Облако. Он уже долгое время разведывал обстановку в Медвежьей Пасти и ждал удобного момента для штурма, и атака Халлы предоставила ему такую возможность. Артиллерию перенацелили на другую сторону ущелья, люди Халлы отвлекли почти всех воинов Медведя, и облачный отряд в три сотни воинов наконец–то смог прорвать защиту крепости. Мониак показался Халле совсем юным, с нежными чертами лица, но его поджарое тело бугрилось мускулами. Он считался опытным воином, и ему удалось собрать разношерстный отряд из тех облачных людей, кого еще не запугали Грамма и его подручные.
— Я воевала за Хаммерфолл и за Фьорлан, — ответила она. — И мы с радостью примем вашу помощь.
Они сидели в большом деревянном зале в центре крепости. Союзники нашли в кладовых еду, эль, теплые одежды и всевозможные припасы. Грамму Черные Глаза держали под охраной у дальней стены, и наконец пришла пора Халле с ее командирами решить его судьбу.
— Этот ублюдок разграбил Волчий лес, — произнес Рексель, прижимая к уху повязку. — Только за это он должен умереть.
— Его люди убили Олеффа — и другой причины мне не нужно, — добавил Вульфрик.
— Я требую его голову для своего народа, — произнес Мониак с тихим рычанием, глядя на Грамму.
Подручный Медведя был тучным, жирным, плащ из медвежьей шкуры едва прикрывал огромное пузо. Черные глаза равнодушно смотрели на них.
— Я верно служил своему вождю, — ответил он. — Я приму любую кару из рук Ледяного Гиганта. Но у вас нет жреца.
Халла поднялась со скамьи. Одна ее рука покоилась на перевязи, другой она опиралась на трость. Правая нога онемела, и Халла вздрагивала каждый раз, когда ей приходилось на нее наступать.
— Ты прав, — произнесла она, проковыляв ближе к нему. — У нас нет жреца. Но тебя это не спасет.
Приблизившись к Грамме, она пересилила боль, откинула трость и взяла в руку топор.
— Я собираюсь убить тебя, вождь Хаммерфолла. Можешь сказать свое последнее слово.
Его лицо искривилось в вызывающей гримасе.
— Я прожил хорошую жизнь, я сильный воин, и я с честью служил своему господину. Пусть твой топор окончит мои дни, дочь Волка.
Она подняла топор — и опустила его лезвие на шею Граммы. Оно врезалось в плоть, и из его рта полилась кровь. Он умер, глядя на них остановившимися черными глазами.
— Это не победа, — сказала она остальным. — Это лишь шаг на нашем пути к ней. У нас впереди еще долгая дорога и множество битв до того, как мы сможем заявить, что победили.
— Тогда поднимем кружки, — сказал Вульфрик, потянувшись за бутылью медовухи. — Поднимем их за наше путешествие, за наши битвы и за будущую победу.
— Верно! — согласился Падающее Облако.
— И за Олеффа. И всех остальных, кого мы потеряли, — добавила Халла, принимая свою кружку.
Они осушили чарки до дна под мерный стук капель крови Граммы, стекавшей с его шеи.
— В Волчьем лесу много племен, — сказала Халла. — Между нами и Тиргартеном живет множество людей. Мы посетим каждое поселение и дадим каждому из его жителей возможность влиться в наши ряды.

Глава четвертая
Гвендолин из Охотничьего Перевала
в городе Ро Тирис

Конструкция защитной дамбы Ро Тириса поражала воображение. Из воды поднималось двенадцать огромных каменных столбов, которые соединялись массивными деревянными балками, обмотанными цепями. Даганэй говорил, что ее сооружали двадцать лет, привлекли к постройке величайших мастеров народа ро и работу над ней можно было вести только во время отливов. Деревянные балки поднимались и опадали во время приливов и отливов и служили волнорезами, защищавшими Королевскую гавань от бурного моря. Корабли могли войти в гавань только через два узких канала по обеим сторонам дамбы, а они легко простреливались из катапульт на крепостной стене города. Через каналы могли пройти и большие корабли, но только по одному, и хороший капитан не станет при этом торопиться, если не хочет разбить корабль о каменные столбы. А заговорщики собирались взорвать дамбу и высадиться прямо в Королевской гавани.
После Канарна их число значительно выросло, и теперь Гвен была частью армии из семи тысяч человек и доккальфаров, плывущих на двадцати кораблях. «Бегущий по волнам», флагманский корабль Ксандера, шел впереди тесного клина из кораблей, направленного в сторону Ро Тириса. Бром находился на ближайшем от них судне, занимался своими людьми и пытался поддержать обитателей леса, страдавших от морской болезни. Они не привыкли к морским путешествиям, и их ошеломляла сама идея постройки лодок.
Ксандер стоял на носу корабля и, следовательно, во главе всей армады. Он ухватился за деревянный бушприт и смотрел вперед, на быстро приближавшийся город. С тех пор как они покинули Канарн, он мало разговаривал с ней и в основном советовался с Даганэем. Даже в постели супруги говорили лишь на своем безмолвном языке. Взгляды, жесты, прикосновения — Гвен и без слов понимала, в каком он напряжении. Привести боевой флот в гавань Ро Тириса значило предать свою семью, свою страну и своего бога, но Красный Принц упрям. Если он решил, что, кроме него, больше некому освободить страну, значит, он сам должен этим заняться.
Перед ними на пологом морском берегу раскинулся город, простиравшийся вширь и ввысь и защищенный со стороны моря высокими крепостными стенами. Хотя большая часть Красных рыцарей находилась сейчас на землях раненов, Тирис был до отказа забит гвардейцами и стражей — захватить его играючи не удастся. Гвен видела белую Королевскую башню и высокий шпиль Красного собора. На них развевались новые знамена — черные полотна с изображением искривленного дерева.
— Капитан Бреннан! — крикнул дозорный. — Путь к защитной дамбе свободен!
Дамба нависала над ними — высокая деревянная плавучая стена, которая окаймляла две морские гавани города.
— Артиллерия? Корабли? — спросил Бреннан.
— Похоже, что… хм-м, каналы для кораблей находятся под прицелом катапульт, и еще несколько из них направлены на королевские доки. В Северной гавани пришвартовано несколько кораблей. Но главная свободна. На берегу целая толпа стражников, сэр.
Бреннан кивнул.
— Ну они же видят наши корабли и знают, зачем мы идем, так что… начинаем, парни! — Он гаркнул несколько команд, а сержант Эшвин ударил в колокол — и все солдаты пришли в движение. Их сигнал подхватил ближайший корабль, и скоро колокольный звон эхом раздался на всех судах их флота.
С нижней палубы поднялся Даганэй и, протяжно зевнув, присоединился к собеседникам.
— Мы уже на месте? — спросил он, потирая глаза.
— Почти, — ответила Гвен.
— Знаешь, один мой знакомый Синий капеллан рассказывал, будто защитная дамба Тириса — одно из величайших чудес света. Конструкция, которая демонстрирует, что люди ро — лучшие мастера и ремесленники на человеческих землях.
— А мы собираемся ее взорвать, — сообщил Бреннан.
Даганэй нахмурился.
— Никакой романтики. Вот в чем беда нынешних военных.
Гвен усмехнулась.
— Даг, проверь, пожалуйста, не ушел ли он в себя слишком глубоко.
— Да, миледи.
Даганэй, который на борту судна чувствовал себя немногим лучше доккальфаров, качнулся вперед, широко расставив руки для равновесия, и неуверенно шагнул по палубе. Когда он подошел к Ксандеру и обратился к нему, тот вздрогнул от неожиданности, вырванный из глубоких размышлений.
Передние катапульты уже зарядили, а Ястребы на кораблях во всеоружии готовились к бою. Они еще не до конца смирились с тем, что им придется сражаться со своими соотечественниками, и смешанные чувства отражались на их лицах. Ястребы держали в руках тяжелые короткие мечи и крепкие прямоугольные щиты. Воины носили ламинарные доспехи, выбранные из–за гибкости и легкости, а их поножи были изготовлены из вареной кожи.
После недолгого обсуждения Ксандер залез на основание катапульты и обратился к команде.
— Братья! — разнесся по палубе его звучный голос. — Над этим городом развевается враждебное знамя. Защитники города будут биться за него и умирать, но не сомневайтесь: мы освободители, а не захватчики.
Приветственные крики Ястребов подтвердили, что такая речь была для них необходима.
— Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим проливать кровь, — продолжил он. — Бреннан, подними таран и дай сигнал Брому сделать то же самое. Эшвин, направь катапульты на дамбу. Тир Сигурд, приготовься поджечь запал.
— Слушаюсь, сэр! — хором гаркнули Бреннан и Эшвин. Сигурд лишь склонил набок голову.
— И поднимите ястреба! — произнес Ксандер, имея в виду свое знамя, которое до этого времени было приспущено.
Быстрыми, отточенными движениями солдаты подняли флаг и начали крутить металлическую лебедку, поднимая таран. На соседнем корабле Бром получил сигнал, и люди его тоже подняли свое знамя — с летящим вороном. Таран встал на место, и теперь с носа «Бегущего по волнам» торчал массивный металлический ростр.
Гвен представила себе, что увидят жители Тириса и как они себя будут при этом чувствовать. К ним плыл боевой флот под знаменами Хейрана и Канарна, множество солдат, нацеленные на город катапульты… Возможно, кто–то им обрадуется, кто–то разозлится… но вряд ли останется хоть один человек, не испытавший страх.
— Сколько нам ждать? — спросил Бреннан у Тира Сигурда, когда доккальфары подожгли короткие запалы, идущие из запечатанных воском бочек с черной бородавкой. В люльке каждой катапульты лежало по две бочки, и большинство солдат ро опасалось подходить к ним близко.
— Вы должны запустить свои устройства немедленно, — ответил доккальфар, показывая на катапульты. — Как только огонь пройдет внутрь бочки, вода не сможет затушить его, но добавит силу взрыву.
— Как скажешь, — ответил Бреннан. — Генерал! Катапульты готовы, сэр.
Ксандер, все еще стоя на раме заряженной катапульты, повернулся к защитной дамбе. Они подошли совсем близко. Ласковый попутный ветер и спокойное море помогли им проплыть между каменных колонн и подойти почти вплотную к тяжелым деревянным волнорезам.
— Объявите о нашем присутствии, капитан, — приказал генерал.
— Огонь! — скомандовал Бреннан.
Артиллерийские команды, испуганно посматривая на бочки, с облегчением разрядили катапульты. Деревянные рамы дернулись, и Ксандер спрыгнул на палубу, а снаряды полетели прочь от «Бегущего по волнам». Тысячи людей — солдат на его кораблях и тех, кто наблюдал за ними из города, — увидели летящие по воздуху бочки, которые промелькнули на фоне чистого голубого неба и приземлились в тень от города прямо на деревянные волнорезы. Они вошли в воду, ударившись о тяжелые деревянные бревна, опутанные цепями.
— Вот что действительно объявит о нашем присутствии, — заметил Тир Сигурд, и тут все четыре бочки взорвались.
Сперва раздался треск, за которым последовала куполообразная вспышка белого света. Вода увеличила ударную силу взрыва, и два каменных столба, удерживавших плавучую стену из бревен, разрушились до основания. Массивные бревна в центре разнесло на мелкие щепки, а по краям от них остались только пылающие деревянные обломки. Когда дым рассеялся, оказалось, что целая секция защитной дамбы превратилась в горящие обломки и покореженный металл. За один краткий миг воины Ксандра нанесли непоправимые повреждения величайшему памятнику архитектуры народа ро.
Флагманский корабль от взрыва взлетел на гребень волны, которая прокатилась под судами, словно сильный прибой. Зазвенели сигнальные колокола, и корабли выстроились в узкую колонну, чтобы попасть в Королевскую гавань.
— Увеличьте скорость, — приказал Ксандер.
Бренан выкрикивал приказы, а команда корабля занимала свои места возле снастей, тянула за канаты и разворачивала паруса, заставляя судно накрениться и повернуть к бреши в защитной дамбе. Идущие следом корабли повторили маневр за ними, и флот значительно увеличил скорость. Гвен, держась за туго натянутый канат, смотрела на дымящиеся обломки бревен. Все деревянные части, которые выступали из воды, сгорели дотла, а таран на носу судна легко раздвигал плавающие обломки, и они без помех прошли через брешь в укреплениях и прибыли в Королевскую гавань.
Гвен впервые так близко видела Ро Тирис. По сравнению с Хейраном он казался огромным и стоял в окружении высоких стен из серого камня, а перед ними простирались обширные деревянные причалы. Крепостная стена над главными воротами кишела стражниками, и еще несколько сотен воинов бежало к дальним баррикадам с северного залива, с грохотом топая по деревянным помостам. Катапульты, которые защищали проходы в морской дамбе, повернули так, чтобы обстреливать гавань, и хоть они не успели хорошо их нацелить, но все равно зарядили и выстрелили. Огромные валуны плюхнулись в воду, не причинив флоту никакого вреда, и остальные корабли беспрепятственно прошли в обширную гавань.
— Пока все хорошо, генерал! — крикнул Бреннан. — Только стены и люди — все, с чем придется иметь дело.
— Перезарядить катапульты! — приказал Ксандер. — Направьте их на ворота!
Сигурд и доккальфары покинули катапульты, и Ястребы Ро зарядили их тяжелыми валунами, наклонили раму и пристреляли их по горизонту.
Миновав дамбу, корабли рассыпались по гавани, образуя клин, острием направленный на высокие деревянные причалы. Звенели колокола, капитаны выкрикивали команды, а воины герцога готовились к битве.
— Перед воротами возвели баррикады, — доложил Бреннан. — За ними несколько сотен человек.
— Спустить паруса! — зычно гаркнул Ксандер. — Приготовьтесь к столкновению!
Деревянные причалы, змеившиеся по поверхности воды, опирались на толстые деревянные столбы. Каменная набережная начиналась дальше от берега, и когда «Бегущий по волнам» замедлился, он врезался в деревянный настил. Ростр без труда взламывал причал, обломки деревянных досок разлетались по палубе, и наконец корабль полностью остановился.
На мгновение повисла тишина. Или Гвен просто так показалось. Но все вдруг замерло. На секунду облако из водяных брызг и деревянных обломков поднялось в воздух, и она видела только Даганэя и с десяток Ястребов на борту рядом с собой. Затем, когда водяная пыль осела, она увидела перед кораблем сотни лиц. Мужчины ро дрожащими руками нервно наводили на них арбалеты, спрятавшись за баррикадами на набережной. Они охраняли городские ворота. Затем в причалы врезались остальные суда, и снова поднялся шум и хаос. Двадцать кораблей, доверху набитых солдатами, оружием, катапультами и припасами, замерли под стенами Ро Тириса.
— К оружию! — Ксандер выхватил Миротворец и первым спрыгнул с палубы. Он приземлился на дощатый настил, и две сотни ястребов с «Бегущего по волнам» присоединились к нему. Они пробежали по треснувшим доскам и наводнили причал, голоса их смешались в единый воинственный рев.
Гвендолин и Даганэй переглянулись — и прыгнули следом. Вокруг слышался несмолкаемый колокольный звон — с кораблей, призывающий к атаке, и из города, где воинов собирали на его защиту.
Из–за баррикад полетели арбалетные болты, и несколько человек в рядах нападавших пали на землю, но Ястребы не остановились. Солдаты с других кораблей спрыгнули с палуб на доски причала, и началась массированная атака. Они окружили баррикады, встретив слабое сопротивление. Ксандер убил одного из гвардейцев, раскроив ему череп мощным вертикальным ударом. Бреннан ногой выбил арбалет из рук противника и полоснул того мечом. Гвен и Даганэй немного отстали от них и ввязались в бой с небольшой группой вооруженных людей. Белый орел на их плащах, прикрывавших кольчужные доспехи, — герб Тириса — кровью окрасился в красный цвет, и это придало всему сражению еще более горький привкус. Ро сражались с ро, и в данном случае они даже не были их настоящими врагами. Враги скрывались за высокими стенами, посылая на смерть простых людей.
Ястребы смели баррикаду со своего пути, и те из гвардейцев, кто еще остался в живых, побежали к стенам города. Над их головами пролетели два больших валуна — на «Бегущем по волнам» снова заработали катапульты, теперь они стреляли по горизонтальной траектории, целясь в городские ворота. Массивные деревянные створки были дополнительно усилены металлическими ребрами, но катапульты не проверяли их на прочность уже многие сотни лет.
Первоначальная атака Ястребов оказалась непомерным испытанием для гвардейцев, и, когда воины прорвались через баррикаду в корабельные доки, защитники подступов к городу были полностью разгромлены. Тысячи воинов — Ястребов Ро, защитников Тириса и доккальфаров — сомкнули ряды и ринулись в бой.
Гвен в очередной раз с сочувствием подумала о жителях Ро Тириса. Не о страже и священниках, но о простых людях, которые спрятались за оконными ставнями, увидев, что к городским воротам подходят войска.
— Сомкните щиты — и вперед, в наступление! — скомандовал Ксандер, помогая Бреннану перебраться через баррикады.
Их догнали Бромви и Тир Сигурд. Доккальфары, не смешиваясь с рядами Ястребов, сформировали плотный строй. Каждый из Тиров держал наготове два тяжелых клинка листообразной формы.
— Ловко, — заметил Бром, обращаясь к Гвен. — Думаю, именно это называется лобовым штурмом.
С длинного меча, который он держал в руке, капала кровь — похоже, он успел поучаствовать в первой схватке у ворот.
— Ваш генерал очень прямолинеен, — заметил Сигурд, — но эффективен.
— Он просто в ярости, — ответила Гвен. — А когда он в ярости, он действительно очень прямолинеен.
— Знаете, нам бы лучше найти укрытие, — сказал Даганэй, когда в стены деревянного дока вонзились первые арбалетные болты.
Они влились в наступающую армию, поравнялись с Ксандером и понеслись к стенам. Люди падали, сраженные тяжелыми камнями и арбалетными болтами, летевшими с крепостных стен, но нападавших было слишком много, и они вскоре достигли стен Тириса. Отряды со щитами прикрыли их сверху, и они рассыпались вдоль стены по обеим сторонам от массивных ворот.
Солдаты, обслуживавшие катапульты на борту «Бегущего по волнам», перестали обстреливать стены, пропуская к ним своих соратников, но сейчас они снова начали прицеливаться, на этот раз с большим тщанием, и наконец обе катапульты одновременно запустили огромные валуны — прямо в городские ворота.
— Еще раз! — проревел Ксандер, махнув мечом в сторону катапульт.
Новый удар. Ворота трещали, щепки и обломки бревен летели во все стороны — но металлические стояки держались крепко. Катапульты двух фланговых кораблей тоже пришли в движение, и теперь уже шесть огромных валунов угодили в ворота и разнесли верхнюю их половину в щепки. Но внизу металлические укрепления не давали дереву разрушиться, и бреши в воротах не появилось.
— Держитесь, ребята, — скомандовал Бреннан, — не опускайте щиты! — Будто подчеркивая важность его слов, сверху градом посыпались камни.
— Мы не сможем долго тут находиться, — сказал Бром, прижимаясь к стене рядом с Гвендолин. — Вслед за камнями пойдут в ход кипящее масло и смола.
— Ворота падут, — упрямо ответил Ксандер. — Еще раз! — крикнул он.
И когда Гвен уже начала сомневаться в успехе лобовой атаки, катапульты снова ожили. Еще один прицельный удар — и ворота разлетелись в щепки, подняв облако пыли, а огромные камни с грохотом приземлились на булыжную мостовую городской улицы.
В ушах у Гвен звенело. Пыль рассеялась — и на месте ворот осталась зияющая дыра. Металлические опоры погнулись, и жалкие останки дерева безвольно свисали с них по обеим сторонам прохода.
— Бреннан, сомкнуть щиты, и вперед. Я хочу знать, что ждет нас внутри, — приказал генерал.
— Сомкнуть строй! — прокричал капитан, и сотня людей из первой когорты построилась в оборонительную позицию, смыкая прямоугольные щиты в сплошную поверхность. Сверху все так же летели камни и арбалетные стрелы, но они попадали в поднятые щиты. Бреннан повел когорту к воротам. — Смирно! — скомандовал он из строя.
Ястребы шагнули вперед и замерли, грохнув щитами об землю и сохраняя оборонительную позицию. Ксандер поманил за собой людей и быстро прошел за рядами щитоносцев, пригнувшись и высоко подняв меч. К нему присоединился Бром, и они вместе посмотрели в открытые ворота.
— Сигурд, — обратился к нему Бром. — Как думаешь, вы сможете забраться на крепостную стену?
— Определенно да, — ответил доккальфар, гордо выпятив подбородок.
Гвен держалась чуть поодаль, прижимаясь к стене вместе с Даганэем под защитой укрытия из сомкнутых над головой щитов. Она не видела, чтобы из ворот выступали защитники города, и первую когорту Бреннана тоже никто не атаковал — ни стрелами, ни мечами. Кто бы ни охранял внутреннюю территорию крепости — он позволил армии пройти через ворота.
— Я Красный Принц Ро Хейрана! — проревел Ксандер, обращаясь к жителям города. — Мы — Ястребы Ро! Сдавайтесь, и мы не причиним вам вреда. Город, носящий мое имя, отныне под моей защитой!
— Принц Александр! — послышался ответ. — Это кардинал Северин. По какому праву вы высадили армию в Королевской гавани?!
Даганэй сплюнул, услышав имя.
— Ненавижу Пурпурных святош, — прошипел он сквозь зубы.
Гвен двинулась вперед, поманив его за собой, и они спрятались за рядами воинов передней когорты. За разрушенными воротами внутренний двор крепости окружили деревянные баррикады, перекрывая им выход на городские улицы. Над их головами возвышалась белая Королевская башня, соревнуясь со сжатым кулаком Красного собора за небо над городом. Сотни стальных и кожаных шлемов выглядывали из–за баррикад, и еще больше людей затаилось на крышах ближайших домов и на крепостной стене. Одни целились в них из арбалетов, другие потрясали копьями и мечами. Но, несмотря на свои боевые качества, защитники Тириса не были организованной армией.
— Где прячется кардинал? — размышлял вслух Даганэй, затем показал на статую. — Мне кажется, вон там виднеется что–то пурпурное.
В той стороне возвышалась статуя Золотого священника, радостно взвешивающего мешки с монетами.
— Мы здесь не для того, чтобы разграбить город, кардинал, — прокричал в ответ Ксандер. — Мы пришли освободить его из–под власти Семи Сестер!
— Здесь командует лорд Арчибальд Тирис! — почти провизжал в ответ Северин. — Вы ведете себя как предатель, принц Александр! Мы никогда не пойдем против наших дорогих союзников!
Гвен посмотрела в ту сторону, откуда исходил его голос, и увидела за статуей небольшую группу воинов в пурпурных одеяниях. Они прятались за баррикадой под охраной священников более низкого ранга и стояли спиной к канцелярии лорда–маршала.
— Генерал! — крикнула она. — Священник стоит за золотой статуей!
— В наступление! — скомандовал Ксандер вместо ответа.
Первая когорта, все еще наглухо укрытая щитами, рассыпалась по двору, прикрывая вход, и в город вошли еще две когорты. Остальная часть армии построилась на каменной набережной под прикрытием стены из щитов. А Тир Сигурд и два десятка доккальфаров Канарна исчезли за внешней стеной города.
— Держите строй! — крикнул Бреннан, когда первые несколько сотен Ястребов расчистили ворота и вошли в город.
— Наступление завершится сразу же, как вы сдадитесь, — заявил Ксандер. — Не заставляйте нас убивать соплеменников ро. И не заставляй меня убивать тебя.
Они уже находились во внутреннем дворе крепости, латные сапоги громыхали по мостовой.
Со стороны стражников послышались крики командным тоном, и толпа людей начала укреплять баррикады. Со стен на сомкнутые щиты полетели арбалетные болты, а рядом готовили котлы с кипящим маслом.
Но тут сверху послышался вопль — и на мостовую рухнуло тело стражника с отсеченной головой, за ним последовали другие — Тир Сигурд и его доккальфары стремглав неслись по крепостной стене.
— Восставшие из мертвых! — провизжал кто–то из ро. — Монстры вернулись из могил, они хотят погубить нас!
Обитатели леса вели себя совершенно бесшумно, и Гвен пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть происходящее на стене. Доккальфары ловко сновали между каменных зубцов, убивая защитников города с нечеловеческой эффективностью.
— Убить чудовищ! — приказал Северин, появляясь из своего убежища с собратьями–священниками.
Первая когорта ускорилась и, больше не опасаясь арбалетных болтов и смолы, быстро достигла дальней баррикады. За ней простиралась главная улица, ведущая от гавани мимо канцелярии лорда–маршала к белому шпилю Королевской башни и резиденции дома Тирис.
— Я даю вам последний шанс! — проревел Ксандер, как только первая когорта остановилась.
— Мы будем биться до последнего воина! — заявил Северин, в первый раз высунувшись из укрытия.
Пурпурным кардиналом Ро Тириса, выше которого на иерархической лестнице стоял только Мобиус из Водопадов Арнона, был высокий мужчина, одетый в сияющие золотом и сталью доспехи, со сломанным носом и увечной правой рукой.
— Не будь идиотом! — рявкнул Даганэй, высвобождая всю свою злость. — Не умирай за колдунью!
— Она любит нас! — провизжал кардинал. — Убить их всех!
Стражники слушались неохотно — они видели, как Ястребы наводнили город, но некоторые самые верные воины продолжали подчиняться приказам кардинала. Фланговые баррикады разлетелись по сторонам, и стражники Ро Тириса устремились на атакующих.
— Разбиться на крылья! — приказал Ксандер.
Первая когорта разомкнула ряды и построилась клином за генералом. Они встретили стражей города рядом сомкнутых щитов и выставленных вперед мечей, уложив с десяток человек при первом же столкновении. Еще больше Ястребов прикрывало их с флангов, оттесняя противника дальше в город. Раздавались приказы, защитники города пытались сражаться, но Ястребы методично подавляли эти попытки.
Сотни воинов Тириса бежали, бросив свои посты. Пурпурные священники яростно кричали на дезертиров, угрожая им ужасной смертью, но их будто никто не слышал.
Гвен стояла рядом с Ксандером и Бромом в первых рядах армии. Пурпурные священники подошли ближе, и теперь их разделяли только воины и деревянные баррикады.
— Очистить путь! — проревел Ксандер.
Ястребы, удерживающие рубежи, устремились вперед, разделившись на две части, чтобы освободить дорогу для своего генерала. Бреннан забрался на деревянное сооружение первым, мощным ударом щита сбросив с него гвардейца. Бром с разбегу сбил другого плечом.
Наступил хаос. Они были впереди всех и бились с передовым отрядом защитников города. Гвен, Даганэй и остальные сражались по обе стороны от Ксандера, помогая ему пробиться к священникам. Их наступление продвигалось медленно и осторожно, солдаты наносили удары, прикрываясь щитами. Только Бром и Ксандер сражались в открытую, мимо деревянных баррикад прорываясь к золотой статуе.
Гвен поднырнула под наставленное на нее копье, а Ястреб слева от нее убил копейщика. Она отплатила тем же, мгновение спустя перерезав горло воину, напавшему на Даганэя. Они сражались как единое целое, каждый защищал не только себя, но и своих соратников.
— Принц Александр! — прокричал Северин. — Ты умрешь за свою измену!
Кардинал держал в левой руке изукрашенный самоцветами длинный меч. Очевидно, он не смог бы нормально драться с изувеченной рабочей рукой.
Ксандер прорвался сквозь ряд гвардейцев, схватил Миротворец двумя руками и погрузил его в грудь одному из Пурпурных священников. За ним пробивал себе путь клин Ястребов, и защитники стали отступать под их напором.
— Деритесь, трусы! — провизжал Северин. — Сражайтесь за наших дорогих союзников!
Гвен помедлила, в пылу схватки краем глаза наблюдая за кардиналом. Слева ее прикрывал солдат со щитом, и у нее была возможность тщательно прицелиться. Малый клинок с листообразным лезвием прорезал воздух, пролетел над плечом Ксандера и вонзился в горло Северину. Тот упал, хватаясь за лезвие, и беспомощно замахал руками.
— Мы Ястребы Ро! Сдавайтесь или умрите! — рявкнул капитан Бреннан.
Ксандер и Бром прорвались на пустую улицу, за ним последовали сотни Ястребов, а сомкнутые щиты не давали защитникам города ни малейшей возможности нанести контрудар.
— Сдавайтесь! — повторил Ксандер.
Копья и мечи полетели на землю. Люди падали на колени и молили о пощаде. Они сдавались беспорядочно, но большего и не требовалось. Ястребы удерживали позиции, стена из щитов полукругом закрыла ворота. Они заняли город — и сейчас солдаты Хейрана и Канарна наводнили улицы и заняли крепостную стену.
— Защищай ворота, Бреннан, — приказал Ксандер, на этот раз более спокойно. — И собери тех, кто добровольно нам сдастся.
Он переступил через мертвое тело священника и подошел к кардиналу Северину, распростертому на мостовой.
— Бром, Даганэй, со мной, — произнес он, повернулся к жене и слабо улыбнулся, поманив ее за собой.
Гвен почти не слышала криков умирающих и лязг доспехов — она внимательно рассматривала глубокий порез на щеке Ксандера.
— Все еще жив, любимый? — спросила она.
— Усталый, но живой, — ответил он. — Поцелуй меня.
Она нежно обхватила его лицо ладонями и, закрыв глаза, поцеловала, ощущая на его губах привкус соленого пота и крови.
— Хороший был бросок, — заметил он, повернувшись к кардиналу.
Умиротворение, на секунду охватившее их, схлынуло, и они вернулись к окровавленной брусчатке Ро Тириса. Бром и Даганэй стояли рядом, вытирая оружие от крови. Кардинала Северина охраняло четверо воинов. Он все еще был жив, хоть и задыхался — нож Гвен глубоко вошел ему в шею.
— Я делал то, что должно, — бессвязно бормотал Северин. — Я делал только то, что она говорила. — Он выпучил безумные глаза. — Она любит нас, а мы — ее.
— Ты не виноват, брат, — произнес Даганэй, опускаясь на колени рядом с ним. — Твой разум не принадлежит тебе. А мы следуем воле Одного Бога… как когда–то следовал и ты.
В глазах умирающего отразилась внутренняя борьба.
— Покойся с миром, кардинал Северин из Тириса, — тихо сказал Даганэй и, когда тот перестал дышать, закрыл ему глаза.

* * *

Ксандер и Бром распахнули двери в резиденцию дома Тирис. Гвен шла позади них. Резиденцию охраняли королевские гвардейцы в золоченых доспехах. Они не бросили оружие, но отошли в сторону, позволив первой когорте Ястребов без боя пройти в здание. Победители вошли внутрь и зашагали по дорогим коврам, пачкая грязью и кровью роскошное убранство дворца.
— Эй, кузен! — прокричал Ксандер. — Тебя силой вытащить из–под кровати или ты сам ко мне выйдешь?
Ястребы рассыпались вокруг, вогнав в панику слуг, которые побросали все, что было в руках, и кинулись куда подальше, прячась за дверями и под мебелью.
Бром надул щеки, выдохнул и устало опустился в мягкое кресло, перекинув ногу через подлокотник.
— Он не мог бы поторопиться? У меня уже ноги гудят от усталости.
— Здесь есть вино? — спросил Даганэй, глянув на инкрустированный золотом столик.
— Вроде бы да, — ответил Бром и потянулся к хрустальному графину, затем вздрогнул от боли и потер грудь, где удар меча рассек доспехи. Он ослабил ремень на плече и вытащил сломанную металлическую пластину.
Даганэй поспешил к нему и разлил вино по двум бокалам.
— Кому еще налить? — спросил он.
Некоторые из солдат улыбнулись и с надеждой глянули на генерала.
— Простите, парни, но вино только для священников и лордов, — пошутила Гвен, отвергая предложенный ей бокал.
Сверху раздался шум, и все повернулись к лестнице. По ней спускалась группа мужчин, во главе которой шел каресианец в черных доспехах. Ятаган он держал в ножнах, но шел так, чтобы прикрывать собой Арчибальда Тириса. Двоюродный брат Ксандера оказался щуплым мужчиной с редеющей шевелюрой и болезненно–желтой кожей. Взгляд его блуждал по сторонам, и в целом он был похож на зачарованного колдуньей.
За ним среди стражи выделялась внушительная фигура рыцаря в серебристых доспехах, в белом плаще и с двуручным мечом за спиной.
— Доброго тебе дня, кузен, — произнес Ксандер, медленно обнажая полуторный меч. — Выходи вперед и прими правосудие.
— Богохульник! — захлебнулся яростью каресианец. — Здесь властвуют Семь Сестер!
Ксандер откинул голову и расхохотался. Он закинул Миротворец на плечи и неторопливо подошел навстречу брату и свите, шагнув на нижнюю ступеньку.
— Гавань, крепостные стены и улицы города наши. Люди не хотят умирать. — Герцог угрожающе улыбнулся. — И это Тор Фунвейр, моя земля. Убирайтесь в свою Каресию. Я здесь властвую.
Каресианец вытащил один из кинжалов с волнистым лезвием и передал его Арчибальду, а тот злобно посмотрел на Ксандера.
— Я не умру от твоей руки, принц Александр! — проблеял Арчибальд. — Я покажу тебе, как мало смерть значит для истинно верующих! — С этими словами он вонзил кинжал себе в живот, выворачивая наружу кишки. — Я всегда буду любить ее… — прошептал он перед смертью.
Ксандер взбежал по лестнице, его солдаты неотрывно следовали за ним. Он изо всех сил ударил кулаком в латной рукавице по лицу каресианца, сокрушив ему челюсть, затем схватил его за горло и погрузил Миротворец ему в грудь.
— Это. Моя. Земля, — повторил он, выделяя каждое слово.
Каресианец сполз с лезвия, кровь струилась у него изо рта. Затем Ксандер направил меч на человека в серебряных доспехах, и клинок застыл в твердой руке, не двигаясь ни на дюйм.
— А ты? — спросил Ксандер.
Человек в серебряных доспехах — ходячая гора мышц и стали — учтиво склонил голову.
— Лорд Маркос из Рейна, рыцарь Белой церкви, приветствует вас, принц Александр.

* * *

Донесения слетались к нему со всего города. В Тирисе вспыхивали отдельные очаги сопротивления, но жители на улицах говорили скорее об освобождении города, а не о его завоевании. С высокого балкона резиденции дома Тирис Гвен наблюдала за праздником, устроенным на площади. Радостные жители восхваляли герцога Хейрана и бранили деспотичное правление Арчибальда Тириса. Капитан Бреннан с его отрядом спустили черное знамя и подняли старое — с белым орлом, обозначив конец короткого владычества Семи Сестер над столицей Тор Фунвейра.
Гвен страшно устала, но адреналин держал ее на ногах, и она могла насладиться зрелищем. Ястребы согнали на площадь сотни каресианцев и несколько десятков священников, которые до сих пор были под властью колдовских чар Госпожи Боли. Пурпурный собор обнесли охраной, но его обитатели пока не возражали против смены власти, как и городская стража, и королевская гвардия. По приказу офицеров солдаты Ястребов помогали решать проблемы освобожденных жителей города. Гвен радовало, что они с удовольствием принялись за новые обязанности. О свергнутом правителе она до сих пор не услышала ни одного доброго слова, и его смерть скорее праздновали, чем оплакивали.
Она качнулась на перилах, и ее овеяло легким ветерком. Она чувствовала на своем лице маску крови и сажи, которая высохла и потрескалась, когда Гвен зевнула. Волосы, выбившиеся из спутанного пучка на затылке, попадали в глаза и прилипали к коже.
Возможно, стоило принять ванну — в первый раз за последние несколько недель. Мысль будто укрыла ее теплым одеялом, защищая от прохладного ветра и запаха крови и смерти. Но ванна подождет. Мужчинам может понадобиться ее совет. Ксандер нуждается в голосе разума, Даганэю не помешает немного здравого смысла, а Брому необходима поддержка. Гвен хорошо и искренне играла свою роль. Ее собственные нужды — ванна, смена одежды и немного мира и покоя — вполне могли подождать.
Она сжала и разжала ладони — все в красных пятнах, до них было больно дотрагиваться. Сухая, мертвая кожа облезала с пальцев, а ладони покрылись синяками и мозолями. В бою она не надевала перчатки, и крестообразный узор на рукояти ее клинков впечатался ей под кожу.
Ее клинки. Им тоже придется подождать. Их необходимо наточить, а зазубрины нуждаются в ремонте. Листообразные клинки обеспечивали более высокую точность, чем длинные мечи, но за ними требовалось тщательно следить. А она не могла вспомнить, где ее оселок. Или другие личные вещи. Возможно, Леннифер уже прибыла в город вместе с остальными слугами. Вещи Гвен упаковала в дорожные сумки и засунула их между бочками с зерном и боеприпасами. Наверное, Леннифер следит за ними и не допустит, чтобы платья госпожи пострадали. Юная служанка могла превратиться в свирепую фурию, когда дело касалось одежды.
При этой мысли Гвен улыбнулась. Невозможно было представить, что где–то среди смерти и хаоса кто–то занимается повседневными делами. Что кто–то может все еще волноваться о платьях.
За своей спиной она услышала недовольные голоса. Ксандер, Бром и Даганэй уже почти час допрашивали Коричневого кардинала Церро и лорда Маркоса из Белых рыцарей, кому принадлежит их верность. До сих пор их допрос не привел к казни, и она надеялась, что оба священника будут вести себя все так же вежливо.
Через открытую дверь с развевающимися красными портьерами балкон вел во внутренние покои. Из двери вышел крупный человек в церковном одеянии, почесал лысую голову и поджал губы. Не обращая внимания на Гвен, он глубоко вдохнул свежий воздух.
— Кардинал Церро, — произнесла Гвен. — Встреча прошла не так, как планировалась?
Коричневый священник попытался успокоиться.
— Особенность солдат — они слишком просты и прямолинейны. Особенность аристократов — они упрямы и самоуверенны. А ваш муж сочетает в себе худшие из этих качеств.
— Не могу не согласиться, — ответила Гвен. — Он и простой, и упрямый.
— Вы знаете о его дальнейших планах? И о том, что этот Маркос из Рейна, будь он проклят, с ними согласен?
— Да. По крайней мере, в общих чертах.
— И не думаете, будто он сошел с ума?
Она пожала плечами.
— Пусть даже так — но его загнали в угол. А это опасно.
— Но он даже не успел навести порядок в Тирисе! Он берет с собой этого импульсивного юного идиота из Канарна, Черного Стража, как его там, не помню. И собирается в Козз, завтра же утром. Уже следующим утром они собрались в поход на Козз!
— Я знаю, — ответила она.
—  И это вас не беспокоит?!
Она шагнула ближе к нему.
— Беспокоит. И его, поверьте, тоже. Вот почему он оставляет за главного в городе именно вас.
Священник негодующе ударил кулаком по перилам, потом закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь совладать с разочарованием и яростью.
— Вы, жители Хейрана, вообще способны выслушать голос разума?
— Я из Охотничьего Перевала, — поправила она. — И да, мы тоже обычно его не слушаем.
— От вас, миледи, я ожидал несколько большего благоразумия, — упрекнул ее кардинал, устало вздохнув. — Вы не обременены знатным происхождением.
— Но я солдат. И, согласно вашим же словам, я не заносчивая, но мне не свойственны долгие размышления.
Он чуть покраснел от смущения.
— Э-э, простите за эти слова. Гнев порой заставляет наговорить лишнего.
— Обо мне говорили и куда хуже, брат.
Из глубины дома до них донеслись голоса. Лорд Маркос, Ксандер и Бром спорили о том, кто останется в Тирисе, а кто пойдет дальше на Козз.
— Я просто хочу… ну не знаю. Чтобы кто–то сел и хорошенько все обдумал, — произнес Церро. — Слишком уж все быстро происходит.
— По мнению некоторых — недостаточно быстро.
— Сколько людей он берет с собой? — спросил кардинал. — Начнем с того, что у вас их вообще немного.
Она рассмеялась.
— Умение и верность гораздо важнее числа. Псы в Коззе плохо обучены и организованы. Это банда, а не армия.
Священник провел ладонями по лицу, пытаясь отогнать закипающую внутри ярость и расстройство, которое он не мог скрыть от других. Он был хорошим человеком, но мир и покой ценил выше всего остального.
— Когда это закончится? — спросил он.
— Хороший вопрос. Я бы сказала, его следует обсудить, — ответила она.
— Ваши шутки никак нам не помогут, миледи.
Гвен глубоко вдохнула холодный воздух. Ей полагалось ощущать усталость, но разум ее напряженно работал, не давая отдыха. Она не чувствовала себя такой взбудораженной уже долгие годы. Даже мысль о походе на Козз наполняла ее адреналином.
Она хихикнула.
— Похоже, я слишком долго была замужем за Ксандером.
Церро озадаченно посмотрел на нее. «Бедняга», — подумалось ей. Он не привык к таким беспокойным радостям, которые на него взвалили. Гвен не знала, как он обычно проводит дни, но сомневалась, что у священника много увлекательных занятий.
Гвен улыбнулась и положила руки на плечи Церро, уводя его с балкона в покои. Там уже сидели Ксандер, Бром и Даганэй, устроившись на широких диванах у круглого стола. Маркос из Рыцарей Рассвета все еще стоял, а белый плащ был все так же наглухо застегнут у него на шее. Высокий мужчина с красивым правильным лицом без следа растительности носил сияющие белые доспехи, украшенные золотыми и серебряными узорами, а за его спиной виднелся закрепленный двуручный меч.
— Сегодня вечером я отбываю в Арнон, — сказал лорд Маркос. — Я встречу тебя в Коззе и приведу туда пять тысяч рыцарей.
Ксандер нахмурился. Веки у него тяжелели, и он с трудом боролся с усталостью.
— Почему? Почему ты с такой готовностью хочешь нам помочь?
— Мы отвечаем только перед королем и перед государством, — произнес Белый священник. — Короля здесь нет. Его сын мертв. А государство нужно очистить от захватчиков, и мы в этом поможем. Мы последуем за тобой, принц Александр… если ты не обманешь наши ожидания.

* * *

— Нам обязательно с ними сотрудничать? — спросил Даганэй.
— Ты что–то имеешь против рыцарей в белом, а не в красном? — парировала Гвен.
— Против приверженцев мира, бряцающих оружием? Да, имею. Маркос из Рейна — религиозный диктатор наихудшего сорта. Боевой капеллан, позволяющий людям умирать, если они они не достойны милосердия Одного Бога. Я не уважаю Белых священников, которые надевают доспехи войны.
— Даже если за ним следуют пять тысяч вооруженных священников? — спросил Ксандер, допивая вино.
Даганэй, казалось, оскорбился.
— Это не священники! Это паладины. Они не проводят богослужений, они не исцеляют людей. Они пытаются исцелить страну и насадить почитание бога огнем и мечом.
— Мы победили, — заметила Гвен. — А остальное пока неважно. Мы сидим в доме Тирисов, у нас есть вино, я сняла боевые доспехи… и сейчас вокруг мир и покой.
— Ненадолго, — ответил Ксандер. — На рассвете мы снова наденем доспехи и поедем на юг.
— Я начну об этом думать, только когда наступит рассвет, — ответила Гвен с улыбкой.

Глава пятая
Рэндалл из Дарквальда в городе Тракка

С тех пор как они покинули Кессию, Рэндалл насчитал по дороге двенадцать разных видов песка и пыли. Длинная Граница, которую называли дорогой, была всего лишь пыльной утоптанной колеей, ведущей на юг. По пути встречались горы, высохшие деревья, реки с мутной, грязной водой, но редко попадались люди. Те из них, кто все же решался пуститься в путешествие, сбивались в большие караваны и в основном двигались на север, увозя с собой по бесплодной тропе все свои пожитки.
Вся торговля в Каресии, очевидно, велась только внутри городских стен и не включала в себя большие объемы импорта и экспорта. Путники проходили мимо множества небольших полукочевых деревень с разложенными шатрами и стоящими на привязи верблюдами. Там жили мрачные мужчины и женщины, которые понятия не имели о гостеприимстве.
Вун из Рикары, избранник Джаа, новичок в их странной компании, изо всех сил пытался объяснить порядки в своей стране людям ро, но его рассказы не очень–то помогали. Каресианцы не желали иметь дел со своими северными соседями, а те из них, кто регулярно наведывался в Тор Фунвейр, обычно занимались контрабандой.
Выше всех остальных добродетелей Джаа почитал страх, и его не заботили дети других богов — он предпочитал заниматься своими людьми и держать их под контролем. Возрождение культа Мертвого Бога, впрочем, не изменило положение дел, и жители Каресии все так же не любили чужаков.
Каждые несколько часов мимо Рэндалла и компании проходили шикарные повозки с развевающимися черными занавесками, влекомые сильными белыми лошадьми под охраной вооруженных всадников. Пассажиры носилок укрывались занавесями от посторонних глаз, и Вун объяснил, что путешествующие богатые торговцы и главари банд никогда не показывают лиц, опасаясь покушения на свою жизнь.
Рэндалла беспокоило большое число анонимных путешественников, которые передвигались гораздо быстрее. Он подозревал, что преследователи могут таким образом обогнать их и первыми прибыть в Тракку. Вун убедил не нанимать лошадей, не желая привлекать слишком много внимания.
— Чужеземцы не ездят на лошадях. Они не путешествуют по Длинной Границе и не посещают Тракку, — заметил избранник Джаа. — Твоего хозяина могут убить за любое из этих действий — так зачем лишний раз рисковать?
— Чтобы добраться туда быстрее, чем колдунья, — ответил Рэндалл.
— Ты хороший оруженосец, юноша, — ответил Вун равнодушно. — Ты заботишься о своем хозяине. Из того, что я успел увидеть, ты выступаешь для него голосом разума, но тебе придется положиться на меня во всех вопросах, касающихся Каресии. Если ты допустишь ошибку — эта земля больно укусит тебя.
— Тракка чем–нибудь отличается от Кессии? — спросил Ута, когда они присели в тени скалы, укрываясь от полуденного солнца.
— Да, — ответил Вун, отпивая большой глоток воды из объемной фляги. — Там живут визири в высоких башнях. И архитектура города вам может показаться… весьма причудливой.
— Я думал, ты тоже визирь, — вставил Рэндалл. — Верховный визирь.
Вун на секунду задержал на нем взгляд, а затем передал ему флягу с водой.
— Я был им, но в новой Каресии я всего лишь предатель. Мою башню снесли, а друзья прокляли мое имя.
— Нужно ли нам задерживаться в городе? — спросила Рут. Она тихо сидела на скале под палящим солнцем, не обращая внимания на пыль и жару. — Мы можем просто обойти его стороной.
— Можем, — кивнул Вун, — но нам нужны еда, вода и другие припасы.
Последнюю неделю они питались только сушеным мясом и крупяной кашей, разбавляя их редкими охотничьими вылазками и случайно попавшимися Горланскими пауками. Рут относилась к тому, что люди едят пауков, на удивление спокойно и даже один раз поела немного похлебки, приготовленной из ее дальних родственников.
— Ты говорил, у тебя там есть друг, — сказал Ута. — Я полагаю, он сможет достать для нас припасы?
— Если он еще жив, — ответил Вун. — Мертвый Бог долгие годы влияет на Тракку. Шадаран — упрямый старый козел, но я уверен, Сестры уже попытались его утихомирить.
— Он верен Джаа? — спросил Ута.
— Да, если он еще жив, — повторил Вун.
Ута расстроенно покачал головой. Спокойный и холодный Вун и пылкий, порывистый Ута не особо сдружились во время путешествия. Рэндалл часто ощущал необходимость вмешаться в их разговор или сменить тему, чтобы избежать неминуемой потасовки, начатой горячим альбиносом.
— Насколько мы близко? — спросил Рэндалл.
— Близко, — ответил Вун. — Ты увидишь высокие башни, как только мы поднимемся на следующий холм.

* * *

За неровной скалистой грядой, в мареве, поднимающемся от нагретого песка, Рэндалл увидел множество высоких шпилей. Все были разными, без какого–то общепринятого стиля или конструкции. Некоторые башни увенчивались яркими минаретами, на других возвышались усыпанные драгоценностями статуи или странные символы, но общий их вид поразил его до глубины души.
— Какой они высоты? — спросил он.
— Высотой они не уступают самомнению их владельцев, — ответил Вун. — Моя башня была сравнительно скромной по сравнению с ними.
— Это джекканская магия, — заметила Рут, издали глядя на сверкающие шпили башен. — Камни Тракки заложили не люди. Они просто присвоили то, что там находилось, и извратили древнее волшебство в угоду собственным интересам.
Ута и Рэндалл переглянулись. Они были практичными представителями народа ро и не привыкли к открытым проявлениям магии. Они предпочитали дома и города с понятной конструкцией, построенные из дерева и камня, и их поражало, что каресианцы возводят здания с помощью колдовства.
— Люди народа ро никогда по–настоящему не понимали своих южных соседей, — произнес Вун, заметив их реакцию.
— Можешь ли ты рассказать, что такое джекканская магия? — спросил Рэндалл, который почти ничего не знал о полумифическом народе Джекки.
— Каресианцы владеют этими землями только последние несколько тысяч лет, — ответила Рут. — До них здесь простирался Джекканский халифат.
Вун посмотрел на нее.
— Это земли Джаа.
— Так и есть… сейчас это его земли, — согласилась Горланская Матерь. — Но магия, которую ваши визири подчинили себе, не принадлежит им по праву.
Он помолчал.
— Да, это так, — наконец согласился он, — просто довольно странно слышать, в каких выражениях ты об этом говоришь.
— Людям сложно понять, что такое время. Это особенность вашего вида, — ответила Рут.
— Да, да, очень мудрые речи, — проворчал Ута. — Лучше расскажите мне, чего тут следует опасаться.
Вун медленно отвернулся от Рут, с подозрением прищурив взгляд.
— Ты беспокоишь меня, сестра, — сказал он.
— Кто–нибудь вообще меня слушает? — спросил Ута.
Вун отошел от них, ничего не ответив.
— Давайте просто пойдем дальше, — предложил Рэндалл. — И прикроем лица.
У Тракки не было ни крепостной стены, ни защитных укреплений. Пыльная дорога сразу из пустыни вела к лесу высоких башен. У земли клубились облака, похожие на туман, но с более неприятными запахами и едким привкусом, который раздражал горло.
Жители Тракки скрывали лица под темными платками. Рабы отгоняли клубящийся смог от своих хозяев опахалами либо переносили господ в закрытых носилках. В городе царила странная тишина — ни оживления, ни разговоров не было на его улицах. Рэндалл задрал голову, и ему показалось, что весь город состоит из одних только башен.
Сейчас, когда он мог рассмотреть их вблизи, стала заметна их истинно магическая природа. В конструкции башен визирей не было ни логики, ни повторяющихся элементов, а в некоторых случаях оставалось непонятным, каким образом они вообще сохраняют вертикальное положение. Каждая казалась отражением разума ее создателя, магически усиленного неведомым джекканским волшебством, и по непонятным причинам не падала и не разрушалась. Между башнями вилась сеть подвесных дорожек и больших сооружений с куполообразной крышей. На самых нижних платформах над облаками тумана на свежем воздухе гуляли мужчины и женщины в ярких одеждах.
Ута остановился и пораженно воззрился на башни километровой высоты. Немногие люди из народа ро забирались так далеко на юг, и подобные проявления магии были для них неведомы.
— Я не верю своим глазам, — сказал Ута. — Как вообще такое возможно? Королевская башня Тириса — вот самое высокое здание, которое я видел до этого дня.
— Я видел горы повыше этих башен, — ответил Рэндалл, — но не сказать, чтобы много.
Ута наконец оторвал взгляд от башен и посмотрел на него.
— Нам надо держаться вместе, мой мальчик. Нас окружают каресианцы, гигантские пауки и бог знает что еще.
Рэндалл тихо рассмеялся.
— Хозяин, неужели я слышу в вашем голосе беспокойство?
— Скорее нет, чем да. Но почти. — Он нахмурился. — Ты знаешь, я ведь все понимаю.
— Что понимаешь? — Рэндалл замедлил шаг и прищурился.
— Что я довольно много от тебя требую, — ответил он.
— Но ты ни о чем меня не просил.
— Ты понимаешь, о чем я, мелкий засранец.
Рэндалл закашлялся, вдохнув дорожную пыль.
— Тут всегда так пыльно?
— Никогда тут раньше не был, — ответил Ута и снова взглянул вверх. — Может, нам стоит подняться туда? Некоторые из тех дорожек выглядят довольно чистыми.
Вун и Рут, неторопливо идущие чуть впереди, остановились и указали на открытую дверь на верхнем пролете широкой лестницы у основания одной из башен поменьше. Верхняя часть башни лежала в руинах, и лишь одна дорожка вела к остальной части паутины.
— Я просто думал, как бы нам не надышаться пылью, — произнес Ута, присоединяясь к остальным.
— Верная мысль, — ответил Вун. — Небезопасно долго находиться на улицах Тракки. Люди наблюдают за улицами. И шепчутся о том, что увидели.
Рэндалл огляделся по сторонам.
— Никого не видно. Кто может за нами наблюдать?
— Визири заметили наше присутствие, — сказал Вун. — Они вялые, изнеженные роскошью, но рано или поздно они забеспокоятся.
— Где башня твоего друга? — спросил Ута.
— Недалеко отсюда. Но, перед тем как мы туда пойдем, нам необходимо передохнуть. Боюсь, за нами следят.
Рут подобрала подол платья и поднялась по ступенькам, затем посмотрела в открытый проход, медленно обшаривая взглядом помещение, и поманила их за собой.
За дверью на нижнем этаже полуразрушенной башни простиралось обширное помещение без перегородок, пол его усеивали пыльные обломки стен. Лестница обвивала внутреннюю поверхность стены круглой башни и вела на верхние этажи. В ступенях местами зияли провалы. Похоже, лестницей не пользовались очень давно.
— Мы ночевали и в худших условиях, — улыбнулся Рэндалл. — Мы останемся здесь или пойдем выше?
Ничего не ответив, Вун начал подниматься по лестнице. Рэндалл усмехнулся, посмотрел на Уту и покачал головой — невежливость Вуна забавляла его.
— Он отвечает только на те вопросы, которые считает важными, — заметила Рут, следуя за ним по лестнице. — И хочет отдохнуть перед тем, как мы отправимся дальше.
— Он просто капризный ублюдок, — снисходительно произнес Ута, похлопав Рэндалла по плечу. — Пошли, пора убраться подальше от этой пыли.
У лестницы не было перил, и до второго этажа она два раза огибала по спирали всю башню. К концу подъема Рэндалл уже тяжело дышал, а перед последними ступеньками оперся на колени, чтобы передохнуть. При этом он посмотрел вниз — и сразу же пожалел об этом.
— Что не так, парень? — спросил Ута.
— Высота, — ответил Рэндалл. — Я как–то с ней не в ладах.
Хозяин усмехнулся.
— Здесь полно одуряюще высоких башен, мальчик мой. Высота и башни — одно без другого не бывает.
Рэндаллу стало дурно. Пол под ним поплыл перед глазами, и у него разболелась голова.
— Прости за то, что смеялся над твоей морской болезнью, — тихо сказал он, не глядя на Уту.
Тот мягко потянул его подальше от верхнего пролета лестницы.
— Идем, парень.
Второй этаж полуразрушенной башни оказался очень странным. Как только они покинули лестницу, они сразу услышали необычные звуки, будто до этого момента их что–то приглушало: журчание воды, шелест листвы, шепот ветра. Вместо второго этажа они попали в заросший сад, корни растений которого проникали в камень башни. Стены были увиты виноградными лозами, а с потолка свисали толстые древесные лианы. В центре круглого помещения находился небольшой каменный бассейн с декоративным водопадом, откуда в углубление стекала мутная вода. Похоже, за садом давно не ухаживали, но в нем разливался такой покой, что Рэндаллу даже сделалось несколько не по себе.
Вун уже устало растянулся на изумрудной траве, пока Ута и Рэндалл в изумлении оглядывались по сторонам. Просторное помещение было как минимум в два этажа высотой, и несколько осыпающихся арок вели из сада на открытый воздух.
— Чья это башня? — спросил Ута.
Вун пожал плечами.
— Сады любят многие из визирей. Даже чтобы вырастить былинку на пыльном песке и в такой жаре, нужна сильная магия. — Он размял спину и положил копье на траву. — А насчет того, кто был ее владельцем… я никогда не знал, да и не пытался узнать.
Рэндалл протянул руку и провел ею по траве, подсознательно ожидая, что она окажется ненастоящей.
— Как она может расти на верхнем этаже башни из холодного камня?
— Магия, — повторил Вун, отряхнул походный плащ и закрыл глаза.
— Не нравится мне эта башня, — пробормотала Рут себе под нос, выглядывая из арочного прохода на пыльную улицу. — Что–то с ней не так.
Рэндалл бросил походный мешок на траву и с усталым вздохом сел рядом. К нему присоединился Ута — он отстегнул меч от пояса и устроился поудобнее, прислонившись к толстым виноградным лозам.
— Мы можем подробнее об этом поговорить после нескольких часов сна, — ответил ей Ута, потирая глаза. — Я думаю, что могу даже снять сапоги.
— Я не устала, — ответила Рут. — Пожалуй, я лучше пойду прогуляюсь.
— Будь осторожна, — сказал Рэндалл, чувствуя, как тяжелеют веки.

* * *

Саша Иллюзионистка довольно улыбнулась. Она медленно открыла глаза, изучающе глядя на свое творение. Башня получилась идеальной. Разрушенной, но странно притягательной. Именно в такой решит укрыться человек вроде Вуна. Сад, похожий на тот, который рос в Орон Каа, был ее личной гордостью. Она любила сады и решила, что с ее стороны будет милосердно подарить своим жертвам чувство покоя и только потом освежевать их заживо.
Обогнать Уту не составило труда. Они просто нашли крытые носилки и купили самых сильных рабов. Колдунья рассчитала, что они прибудут на день раньше, чем их противники.
Друга Вуна, визиря Шадарана Бакару, взяли под стражу, и Саша приготовила для Призрака и его друзей хитроумную ловушку. Хозяйка и слуга стояли на высоком балконе башни Бакары, наблюдая за ними.
— Кто эта женщина? — спросил Певайн, облизываясь.
— Не знаю, — ответила колдунья. — Но у нее высокоорганизованный разум.
Саша, прищурившись, наблюдала за темноволосой женщиной. Та не заснула в саду, а пошла гулять по ближайшей подвесной дорожке. Что–то в ней смущало Сашу, колдунья не могла даже приоткрыть ее разум. Иллюзия подействовала и на божьего избранника, и на потомка древней крови — но не на женщину. Не каресианка, но и не из народа ро. Она скользила по дорожке, внимательно вглядываясь в здания и людей. Глаза ее никогда не замирали на одном предмете, они бегали по сторонам, но движения были плавными и точными, словно у хищного зверя. Затем она ушла еще дальше от иллюзии, растворившись в пестрой толпе жителей Тракки.
— Нет, я не знаю, кто она такая, — повторила Саша, — но нам не стоит о ней беспокоиться. Пусть себе гуляет.
— Можем разобраться с ней позже, — ответил рыцарь. — Визирь расставил вокруг башни своих людей, они готовы ворваться туда. Я сопровожу вас, когда они закончат.
— Нет, — возразила Саша. — Я буду там, когда их захватят. Мне нужно взглянуть на их лица.
— Как пожелаете, — проворчал Певайн, — если мне позволят оттрахать мальчишку и убить Призрака.
Саша попыталась не обращать внимания на его бормотание. Она долго думала об этом моменте, сто раз проигрывая его в своей голове. С тех пор как ее дорогая сестра дала ей задание отыскать Призрака, она представляла себе его лицо. Будет ли он плакать и молить о пощаде? Конечно же, нет. Знаменитый Ута Призрак — настоящий боец, закаленный и решительный. Он будет бороться до конца. Чтобы сломать его, понадобятся самые изощренные пытки. Возможно, его вообще не удастся сломить. М-м, дивная мысль! Она улыбнулась, и тепло разлилось по ее телу.
— Как только вы будете готовы, — проблеял Певайн.
— Я уже готова, — спокойно ответила она.
Он мерзко ухмыльнулся и вытащил раненский боевой молот. За ними на обломках башни Бакары стояло с десяток наемников ро. Смуглые, потрепанные ублюдки с лицами людей, которые любят низменные удовольствия. Во время путешествия Саша старалась по большому счету игнорировать их. Она принимала знаки их уважения, но закрывала глаза на невежество и дикость.
— Скажи каресианцам, чтобы они подождали нас, — приказал Певайн, и его подручный помчался к лестнице.
Остальные последовали за ними, предвкушая расправу над врагами. Мужчины похрюкивали и рычали, будто хищники перед тем, как растерзать свою жертву. Слова они произносили невнятно, и все их мысли несли отпечаток первобытной страсти к смерти и осквернению. Саша не испытывала ничего, кроме презрения к их жалким бессмысленным жизням.
Она тихо скользила следом, думая о Призраке. Она будто наяву видела перед собой его бледное лицо, розовые глаза и белоснежные волосы. Она так сильно желала его. Увидеть его своими глазами, дотронуться до него, испытать его волю. Она жаждала обладать им так же, как паук жаждет обладать мухой.
Они покинули башню по длинной дорожке, идущей над пыльными улицами. Рядом с развалинами стояли наготове двадцать храмовников Тракки и их визирь. Санаа Хранитель Порядка первым подошел к ней и распростер руки, излишне витиевато приветствуя ее. Он носил желто–красные одеяния и яркие украшения на руках и шее.
— О прекраснейшая госпожа, — произнес визирь, — мы ждали вашего мудрого решения.
— Давайте просто их убьем, — вставил Певайн.
— Замолчи, — оборвала его Саша. — Господин визирь, прикажите вашим людям окружить разрушенную башню.
Санаа поднял голову и посмотрела на осыпающиеся камни. Саша построила свою иллюзию на реальной основе. Ута спал не на траве, окруженной кустарником, под защитой стен, а на холодном камне, открытом всем ветрам.
— Где же заканчивается настоящая башня, госпожа? — спросил Санаа.
— Первый этаж — настоящий, — ответила она. — Мое искусство начинается на верхнем пролете лестницы.
— Очень хорошо. Мы не дадим преступникам уйти. Хотя я буду просто счастлив лично принести их в жертву, госпожа. Или, возможно, медленно нарезать на куски…
Но колдунья не горела желанием исполнять все прихоти жалких смертных. Она хмуро посмотрела на визиря.
— Просто делайте то, что вам сказано. Ваши желания не имеют значения.
— Как скажете, госпожа, — ответил Санаа с поклоном.
Она отослала его прочь и скользнула к разрушенной башне. Певайн с наемниками последовали за ней, они вытаскивали грубое оружие, предвкушая, как осуществят свои мерзкие намерения, ни одному из которых, конечно, она не позволит исполниться.
Саша чувствовала разум потомка древней крови, он манил ее, словно цветок — пчелу. Его смерть будет вкуснее чистейшего из нектаров, сладчайшего из фруктов. Она совершит то, что оказалось не под силу другим ее сестрам, что не смогли сделать могучие армии Тор Фунвейра. Она поработит Уту Призрака.
От башни осталась только пустая оболочка. Ветер свистел в развалинах, долетая с открытого второго этажа, и шевелил скопившийся внизу мусор. На лестницах виднелись следы пота и дорожной пыли. Вун привел их прямо в ее ловушку. С его стороны глупо было возвращаться. Если бы он затаился в пустыне, на него просто не стали бы обращать внимания — без потомка древней крови он безопасен. Но он высунул голову из укрытия — и стал опасным врагом, не меньшей наградой, чем сам потомок древней крови.
— Позволь мне пойти первым и повергнуть Призрака! — предложил Певайн, поднимая молот.
— Я отдавала тебе такой приказ? — спросила Саша, неохотно возвращаясь из сладостных дум.
— Нет, — ответил он, смущенно потирая шею. — Я просто подумал…
— Выполняй мои приказы, а не думай, — оборвала его колдунья. — Ты здесь, чтобы сопровождать меня и сражаться, когда я тебе прикажу. Говорить со мной тебе нельзя. Понятно?
— Твоя сестренка была более сговорчивой, — пробурчал рыцарь–наемник.
Саша резко остановилась, пытаясь взять себя в руки, и повернулась к Певайну.
— Мне сделать с тобой что–нибудь плохое? Что–нибудь способное показать тебе: именно я здесь главная. Может, мне заколдовать тебя? Или причинить боль?
Он оскалился, но больше не стал дерзить.
— Прошу прощения, госпожа. Пожалуйста, ведите нас.
Она улыбнулась.
— Хорошее поведение. Постарайся впредь вести себя так же.
Едва сдерживая раздражение, она подошла к башне. Саша медленно выдохнула, отключаясь от глупой болтовни наемников, и снова задумалась о потомке древней крови. Она чувствовала его дыхание, биение его сердца, холодное прикосновение кожи, белый шелк волос. Он был прекрасен в своей уникальности.
По спиральной лестнице Саша поднялась на второй этаж и вошла в собственную иллюзию. Журчание воды и шорох листьев успокаивали ее, и на лице у нее появилась мечтательная улыбка. За ней на лестнице остались люди Певайна, позволив ей первой войти и осмотреть собственную ловушку.
— Вот ты где, — выдохнула она, задержав взгляд на спящем потомке древней крови.
Вун, Ута и юный оруженосец растянулись на траве, привалившись спиной к деревьям, и глубоко заснули. Они казались такими умиротворенными, что ей даже не хотелось их будить.
Ближе всего лежал оруженосец, крепкий поджарый паренек с выраженными мускулами. Она присела с ним рядом и провела пальцами по его обнаженным плечам и рукам. Кожа его была гладкой с редкими шрамами. Светлые каштановые волосы, редкая бородка — он привлекал красотой юности.
— Мальчишка опаснее, чем кажется, — прошептал Певайн.
Она едва подавила желание изувечить невежу–наемника.
— Как его имя? — спросила она.
— Рэндалл… откуда–то там. Вроде из Дарквальда.
Она склонилась над оруженосцем, приблизившись к его лицу, и нежно поцеловала, наслаждаясь вкусом его губ.
— Я начну с тебя, — прошептала она, чувствуя, как тело трепещет от наслаждения. — Певайн, поставь своих людей на страже возле остальных, но не будите их.
Он ухмыльнулся и расставил наемников по саду рядом с Вуном и Утой. Даже варваров–наемников успокаивал ее призрачный сад. Она не усыпляла их — но воздействие иллюзии прекратило их болтовню.
— Просыпайся, Рэндалл, — прошептала она, нежно накладывая колдовские чары на неокрепший разум юноши.
Он медленно открыл глаза, и на его губах заиграла по–детски наивная улыбка. Его разум оказался сильнее, чем можно было судить по его возрасту, и Саша поистине наслаждалась, подчиняя его. Теперь он принадлежит ей. Отныне и навсегда.
— Кто ты? — спросил он, едва дыша.
— Я твоя жизнь… отныне и навсегда, я твоя единственная любовь, твоя единственная забота.
Он кивнул в ответ, широко распахнув глаза, в которых плескалась бездумная эйфория.
— Я твой, — произнес Рэндалл из Дарквальда, нежно погладив ее по щеке загрубевшей ладонью.
— Можешь встать, милый Рэндалл, — мелодично пропела она, поманив его к себе.
Певайн довольно кивнул, когда юный оруженосец поднялся, вытащил меч и встал в защитной стойке возле своей госпожи.
— Прекрасно, любовь моя, — произнесла она, посылая ему волны наслаждения. — Тебе понравится быть моим слугой.
— Да уж, сейчас он не такой стойкий, — загоготал Певайн.
— Молчи, когда говорит госпожа! — рявкнул Рэндалл, направив на него острие меча.
Саша ахнула от удовольствия.
— Не сейчас, мой милый, у нас есть другие дела, — сказала она ему. — Давай разбудим потомка древней крови.
Она махнула наемникам, охраняющим границы сада. Они все находились внутри ее иллюзии, и сад казался для них неотличим от реальности. Люди прислонялись к иллюзорным стенам, ощущая их как твердую опору, и ничуть не боялись рухнуть вниз, на каменную мостовую.
Саша пересекла сад, взяв с собой Рэндалла, и остановилась. Что–то было неправильно. Неприятное покалывание возникло на задворках ее сознания, чье–то настойчивое вмешательство, из–за которого она часто заморгала.
Она остановилась в центре сада и посмотрела наверх. Ее иллюзия формировала над ними купол из переплетенных виноградных лоз и вьющихся растений.
— В чем дело? — спросил Певайн, угрожающе махнув молотом над головой Уты. Он тоже посмотрел наверх. — На что ты смотришь?
— Я вижу паучью сеть, — ответила она.
В потолке появились дыры — небольшие участки сломанной иллюзии. Сквозь них Саша видела плотную сеть, которая расползалась по сторонам, кусочки сети распухали, как грибы, въедаясь в ее творение.
— Это невозможно! — прошептала она.
Затем на нее нахлынула боль. Мощный всплеск неизвестной силы захлестнул и разрушил ее иллюзию. Сверху над ними простиралась огромная паучья сеть, купол из плотного белого волокна, охвативший весь второй этаж разрушенной башни.
— Да чтоб я сдох! — потрясенно воскликнул Певайн. — Откуда здесь эта хрень?!
Ута и Вун внезапно проснулись, одновременно открыли глаза и поднялись на ноги — успокаивающее действие иллюзии тоже мгновенно исчезло.
— Ты! — зарычал Вун, увидев Сашу. — Ута, нам нужно бежать! Сейчас же!
Потомок древней крови быстро оценил обстановку. Воспользовавшись замешательством Певайна, он свалил его на пол ударом кулака и успел ухватиться за оружие, пока Саша зачарованно наблюдала за тем, как по паутине скользит чей–то огромный черный силуэт.
Началась потасовка, но колдунье казалось, что все вокруг двигаются очень медленно. Наемники скопом накинулись на Уту и Вуна, но Рэндалл не тронулся с места, охраняя свою госпожу.
— Госпожа, нам пора уходить, — тревожно заметил он, указывая на черную тень, которая начала пробираться к ним через паутину.
— Рэндалл, ты чего творишь?! — проревел Ута.
— Его больше нет, — ответил Вун. — Теперь он принадлежит ей.
Альбинос с удвоенной силой начал рубить наемников, пытаясь прорваться к оруженосцу.
— Я с тебя живьем кожу сдеру, сука! — заорал он на Сашу.
Санаа Хранитель Порядка прозвенел в сигнальный колокол, и на нижний этаж башни вбежали каресианские воины. Она слышала их топот и краем глаза видела сражение, но продолжала смотреть вверх.
Она знала, кто это, но не верила своим глазам. Они исчезли, она была уверена, что их больше нет, они давно вымерли! Семь Сестер обшарили все земли мира людей, они искали их в надежде воспользоваться древними силами. Но никого не нашли.
— Ута, его больше нет! — повторил Вун.
Саша не отвела глаз от гигантского силуэта, даже когда Вун схватил Уту и с силой оттащил его в сторону.
Каресианцы наводнили опутанный паутиной второй этаж. Вун сразу понял: их слишком много, и вдвоем с ними не справиться. Он бросился к прогалу в паутине, ведущему к единственной подвесной дорожке башни, пользуясь тем, что колдунья застыла на месте. Ута неохотно последовал за ним, с гримасой боли бросив последний взгляд на своего бывшего оруженосца.
— За ними! — приказал Певайн и, шатаясь, поднялся на ноги.
Каресианцы бежали мимо колдуньи к прогалу в паутине. Трава исчезла, остался только холодный камень, и Сашу пробрал озноб от страха — она никогда еще не испытывала его, чувство было незнакомым, нежеланным.
Ее добыча скрылась из виду, ускользнула от нее. Она больше не ощущала древнюю кровь. Можно было погнаться за ним — но она все так же, не двигаясь, смотрела на чудовище. Она не могла ни шевельнуться, ни отвести взгляд.
Черная тень скользнула вниз, раздвинув паутину толстыми лапами, и грациозно опустилась прямо перед каресианцами. Они встали как вкопанные, а затем побежали врассыпную, в панике побросав оружие. Певайн и его наемники заорали от первобытного ужаса и тоже понеслись прочь.
Саша Иллюзионистка видела перед собой Горланскую Матерь, легендарное чудовище, вернувшееся из пропасти Глубинного Времени. В Орон Каа им рассказывали сказки и легенды: об отце Горланских Матерей, Атлах–Нахе и о потомках, жирных пауках с плато Ленг. Но они все были мертвы, правда же? Они давно мертвы. Даже когда чудовище начало убивать ее солдат, Саша все еще не могла поверить своим глазам.
Горланская Матерь давила и пожирала людей, не обращая внимания на их жалкие попытки сопротивления. Великолепное волосатое брюхо, покрытое красными пятнами, задиралось вверх, посылая в воздух тонкие волоски. Они, будто туман, расплывались вокруг паучихи и длинными тонкими копьями вонзались в лица людей. Башня наполнилась криками. Люди бежали, люди умирали у Саши на глазах. Но она даже не отвернулась.
— Нам нужно уходить, госпожа. — Рэндалл уцепился за ее локоть.
Паук развернул огромную тушу и устремился на колдунью, обнажив клыки.
Он встал на дыбы, заслоняя солнце, пробивавшееся сквозь паутину. Саша не отвернулась и даже не вздрогнула, когда клыки сомкнулись на ее груди, пронзая насквозь.
Она была одной из Семи Сестер Шаб–Ниллурата, бессмертной колдуньей, которую не мог убить никто из людей, но перед Горланской Матерью Саша Иллюзионистка почувствовала себя просто испуганной девочкой. Гигантские клыки впрыснули яд, вырывая жизнь из ее тела.

* * *

Рэндалл не понимал, что происходит. Он вроде не спал, но не был в этом уверен. Он видел битву… или не видел? Странные воспоминания наполняли его разум. Он сомневался, его ли это воспоминания, но они казались такими реалистичными. Была ли вообще битва? Или что–то другое? Он помнил женское лицо. Море крови. Море смерти. Калейдоскоп из воспоминаний, настоящих и призрачных.
В одном он точно был уверен — он уснул на траве. Но все случившееся дальше оставалось под вопросом.
— Привет! — произнес он.
Он даже не знал, произнес он это вслух или про себя, но чувствовал: ему необходимо что–то сказать.
— Меня зовут Рэндалл. Здесь есть кто–нибудь?
— Я вижу тебя, юноша, — произнес чувственный, хрипловатый женский голос.
— Где я? И кто ты? Я вообще живой? Почему я ничего не вижу и не чувствую? — Вероятно, это все–таки сон. Ничем иным это быть не может.
— Ты не спишь, — ответила женщина. — И теперь ты принадлежишь мне. Если для тебя важно что–то видеть и слышать, то мы можем перейти на более привычный пейзаж.
Он вдруг оказался посреди поселения из дерева и тростника. Трубы дымили над пылающими очагами. Деревня заросла деревьями и делилась на части узкими ручьями, а воздух наполнял густой аромат красного вина. Стояла отличная погода, светило солнце, дул прохладный ветер. Похоже, уже наступила осень, и землю покрывал ковер из зеленых и коричневых листьев. Дарквальд. Деревня, в которой он вырос.
Рэндалл не устал, ноги у него не болели, меч был вычищен, а от одежды пахло лавандой, будто ее недавно постирали.
— Какая приятная деревня, — произнесла женщина. — Хорошее место для детства.
Она появилась прямо перед ним — красивая высокая женщина в облегающем черном платье. Сияющие волосы нежно колыхал ветер.
— Твои воспоминания успокаивают меня, — сказала она.
— Ты колдунья!
— Да, Рэндалл. Меня зовут Саара Госпожа Боли.
Он сглотнул и отвел взгляд.
Она рассмеялась.
— Милый мой мальчик, тебя ведь уже заколдовали. Нет смысла дальше сопротивляться.
— Но мы никогда не встречались, — возразил он. — Хотя ты очень похожа на Катью Руку Отчаяния. Я видел ее в Ро Тирисе. Но как тогда ты могла меня околдовать?
— Ты полон вопросов, — заметила Саара. — Полагаю, в этом нет ничего страшного. У нас в запасе все время мира. — Она огляделась по сторонам и вдохнула свежий воздух. — Твой разум — очень мирное место. Гораздо лучше тех, что мне приходилось посещать в последнее время.
— Но… как? — повторил он.
Саара потерла виски. Ее красота опьяняла, но выражение ее лица показалось ему встревоженным.
— Разве мы не можем просто насладиться покоем? Прежде чем вернемся в жизненную круговерть?
— Прости, — пробормотал он. — Я просто не понимаю. Точнее, ничего не понимаю. Где Ута? Он умер?
Она нахмурилась.
— Прости, но я ничего об этом не знаю, милый мальчик.
— Мы были в Тракке… вообще–то мне бы не стоило с тобой разговаривать.
Она снова рассмеялась — на этот раз немного обиженно.
— Я в твоем разуме, Рэндалл. Ты — мой призрачный раб. Твои мысли и воспоминания принадлежат мне, и я могу манипулировать ими, как мне вздумается.
— Я… мы… вот дерьмо.
Они проиграли. После того как он заснул в разрушенной башне, он больше ничего не помнил. Ни об Уте, ни о Вуне или Рут. Он не знал, удалось ли им выжить, если его заколдовали. Хозяин не оставил бы его просто так. Скорее всего, он умер в напрасной попытке освободить своего оруженосца, хотя Вун не такой вспыльчивый и мог спасти несчастного старика–альбиноса от бессмысленной гибели.
— В твоем сердце много любви, милый Рэндалл. Но сейчас ты можешь успокоиться — твои страдания окончены. Больше тебе не нужно будет думать за себя.
— Мне вообще–то нравилось думать за себя, — возразил он.
Саара нежно потрепала его по щеке.
— О да, все мужчины это любят. Пока не познают восхитительную прелесть слепого повиновения. — Она неожиданно нахмурилась. — Погоди–ка… Кто эта женщина?
Рэндалл чувствовал: колдунья все глубже погружается в его воспоминания. Она видела их свидания с Рут на полу корабельной каюты, затем перенеслась еще дальше, в тихую лощину в глубине Фелла. Он стоял с ней рядом, наблюдая, как Ута и более молодая версия его самого подошли к пещере Рютулы.
Когда из пещеры появилась Горланская Матерь, Саара ахнула.
— Значит, Матерь вышла из спячки. Я всегда знала, что они не исчезли.
Она смотрела и слушала, освежая в его памяти тот разговор, и увидела, как Рэндалл прячется за спину Уты, как Рютула предлагает стать их проводником. Она узнала о лестнице, лабиринте и страже.
— Ты убила мою сестру, — задумчиво произнесла она, когда Горланская Матерь снова превратилась в женщину. — Я справилась с одним нашим убийцей — и тут же появился второй.
Рэндалл почувствовал, как отяжелела голова. Волнение колдуньи начинало действовать и на него. Он не понимал нюансы работы волшебства и прочие странные штуки, которые пришлось повидать за последнее время, и его приводило в смятение само существование магии. В Тор Фунвейре она почти не использовалась, и постоянно сталкиваться с тем, чего он не понимает, казалось ему невыносимым.
Саара внимательно посмотрела на него.
— Ты сохранил способность к самостоятельным размышлениям, — сказала она. — Неожиданно.
— Э-э, прости, — сказал он. — Я совсем не пытался ее сохранить.
Они ушли с поляны и вернулись к небольшой деревне на краю Дарквальда.
— Горланская Матерь касалась твоего разума, — заметила Саара.
— И я посоветовала бы тебе оставить юношу в покое, — донесся голос Рут откуда–то из глубины его мыслей.
Рэндалл не видел ее, но чувствовал тепло ее прикосновений и горячее дыхание. В отличие от колдуньи, она не манипулировала его разумом, этого он не ощущал. Саара ворошила его воспоминания, перекраивала их по–своему, создавая завесу, через которую ему приходилось воспринимать реальность, и он оставался всего лишь безвольным наблюдателем. А Горланская Матерь нежно поглаживала его разум, будто спрашивала у него разрешения войти.
— Как это возможно?! — поразилась Саара. Она тоже услышала голос и теперь беспокойно оглядывалась. — Это невозможно. Его мысли принадлежат мне!
— Нет, — жестко возразил голос. — Они принадлежат только ему.
Саара оскалилась.
— Я говорю с существом, которое убило мою сестру?
— «Сожрало» — более подходящее слово. Но да, ты права.
Колдунья закрыла глаза. Уголки рта у нее подергивались, будто от сильных приступов боли.
Разум Рэндалла прояснился, и он вспомнил, что произошло в Тракке. Его заколдовала Саша Иллюзионистка. Он с трудом восстанавливал зыбкие воспоминания, пытаясь найти в них Уту и Вуна, но у него никак не получалось. Живы ли они? Или их тоже заколдовали?
— Я не хотела враждовать с тобой, — произнесла Саара, открывая глаза. В них стояли слезы. — У нас разные цели, и они не противоречат друг другу. Я предлагаю поддерживать нейтралитет.
— Отчасти ты права, — ответила Рут. — Меня не заботят ни земли людей, ни их обитатели. Но сейчас ты пытаешься манипулировать единственным существом, которое меня на самом деле волнует. Убирайся из его разума! Сейчас же!
— Если бы ты была действительно такой сильной, ты могла бы просто выкинуть меня отсюда, — ответила Саара. Взгляд ее беспокойно метался по сторонам. — Но, думаю, у тебя нет здесь власти. Это моя территория, а не твоя.
— И да и нет, — ответила Рут. — Я действительно не имею власти в чужом разуме. Вторгаться без разрешения в чужой разум — верх невоспитанности. Перебирать чужие мысли и мечты без разрешения — ментальное изнасилование. Ты насилуешь чужие умы, Госпожа Боли.
Колдунья рассмеялась, комкая воспоминания Рэндалла и извращая их по своему вкусу. Она подняла их на самую высокую башню, возвышающуюся над Кессией, высокий минарет в самом центре города.
— Шагни к краю, Рэндалл, — сказала она.
Он повиновался, не в силах сопротивляться. Под ним простиралась пропасть. Он видел дымок, поднимающийся из печных труб, чувствовал запах кожи, мяса и рыбы. На севере поблескивал на солнце пролив Кирин–Ридж.
— Я могу приказать ему прыгнуть — и он с радостью повинуется, — сказала Саара. — Я могу превратить его в ходячий труп, если захочу.
Рут не ответила.
— Слышишь меня, паучиха?
— Вообще–то она Горланская Матерь, а не просто паучиха, — поправил ее Рэндалл. — Она не любит, когда ее так называют.
Саара, прищурившись, гневно посмотрела на него.
— Как ты смеешь так разговаривать со мной? — прошипела она. — Ты должен забиться в укромный уголок своего разума, вымаливая мою благосклонность. Ты — мой призрачный раб!
Он пожал плечами.
— Не знаю. И вообще мне не нравится вот так стоять на краю на вершине башни. Слишком высоко падать.
Она прожигала его взглядом, проникая все глубже в его разум, цепляясь за его осколки, накидывая колдовские сети на мысли. У него заболела голова.
— Тебе обязательно это делать? — спросил он, морщась от боли.
— Я не отдам так легко настолько полезное оружие, — ответила она. — Ты станешь отличной приманкой для Призрака.
Она проникла еще дальше в его прошлое и увидела сэра Леона Большого Клыка, брата Ториана из Арнона, события в подземельях Тириса. Его память для нее была холстом, на котором она могла рисовать все, что захочет.
— Прошу тебя, не заставляй меня предавать его, — взмолился он. Ему хотелось плакать.
— Мой милый Рэндалл, ты ведь уже его предал. Я знаю, что он идет в Орон Каа. Мне этого достаточно. Он не знает, какие силы там дремлют… Город Насекомых и отпечаток Лесного Гиганта.
И тут рассмеялась Рут. Не тем бархатным, обольстительным смехом, который так часто использовали Семь Сестер. Ее смех сочился злорадством.
— Что ты вообще знаешь о силе? — насмешливо спросил бесплотный голос.
— Как ты можешь все еще находиться здесь? — требовательно спросила Саара. — Мне неважно, кто ты, — тебя сюда не звали!
— Говорю тебе снова — покинь его разум.
— Я уничтожу его! — закричала Саара. — Не испытывай мое терпение!
— Ты его не получишь, — спокойно ответила Рут.
Рэндалл оступился и чуть не упал в бездну. Саара изо всех сил пыталась выгнать Рут, и он чувствовал ее напряжение. Ее разум исторгал из себя волны силы, заставлявшие Рэндалла сдавленно выдыхать от наслаждения и боли.
— Что ты пытаешься сделать, девчонка? — спросила Рут.
— Изыди! — провизжала Саара, заливая разум Рэндалла волной чистой энергии.
— Нет! — крикнула Рут.
Все вокруг расплылось. Он летел через размытые реальности вслед за хаотичными усилиями Саары. Ему казалось, что он пьян… но он не потерял себя.
— А можно мне тоже сказать? — слабо пробормотал он.
Мельтешение стихло, и он вернулся на высокий минарет. Саара, багровая от напряжения, стояла рядом, по щекам у нее непрерывно текли слезы.
— Я просто хотел кое о чем спросить Рут, — продолжил он тихо. — Если без спроса проникать в чужой разум невежливо, то почему я не могу просто пригласить тебя? Потому что я хочу позвать тебя, если это поможет.
— Нет! — слабо пробормотала колдунья.
— Да, Рэндалл, ты можешь меня пригласить. И это позволит победить существо, сотворившее с тобой такую гадость, — спокойно ответила Рут.
— Тогда ты можешь войти. Правда, заходи свободно.
Все сразу изменилось. Разум его разлетелся на части — и собрался вновь. Рэндалл почувствовал прохладный ветер, в голове прояснилось, и он вдохнул свежий воздух. Сил у него не прибавилось, но сейчас, по крайней мере, он лежал в объятиях Рут, а не Саары. И дарквальдская деревушка, и каресианский минарет оказались ненастоящими, но над ним простиралось голубое небо, и теперь оно выглядело как–то по–другому. Может, оно было настоящим. А может, это лишь последние предсмертные судороги его разума.
— Можно мне вернуться домой? Я ужасно устал от всего этого волшебства.
— Но твое путешествие только началось, — заметила Рут.
Ему так хотелось верить, что он действительно лежит у нее на руках и смотрит в голубое небо, но он уже не доверял своим чувствам.
— Посмотри на меня, Рэндалл!
Он повернул голову и увидел ее лицо. Она баюкала его на руках. И он снова чувствовал свое тело. Рэндалл пошевелил пальцами на ногах, и они уперлись в твердую кожу сапог. Зачесалась шея, и он потер ее, чувствуя облегчение. Все было по–настоящему.
— Где мы? — спросил он, чувствуя себя, будто ребенок, оправившийся после долгой болезни.
Она нежно убрала с его глаз прядь волос.
— Мы сидим на самом верху башни визиря. Меня ищет множество людей.
— Мы в безопасности?
— Здесь безопаснее, чем во множестве других мест. Никто не видел, как я забралась сюда с тобой в коконе из паутины.
Он поморщился.
— Даже не знаю, что сказать по этому поводу. Я иногда забываю, кто ты на самом деле.
— Расслабься, Рэндалл. Тебе нужно отдохнуть. Твой разум жестоко покалечили, и для его восстановления нужно время.
— Где Ута? — Оруженосец вспомнил о священнике, и беспокойство полностью захватило его. — Пожалуйста, скажи: его не убили из–за меня? Я не думаю, что смогу с этим жить.
— И потомок древней крови, и божий избранник сумели сбежать, — ответила она. — Я убила колдунью раньше, чем она смогла погнаться за ними.
Рэндалл улыбнулся. Он чувствовал себя глупо, но все равно улыбался. Голова будто налилась свинцом, хотя не сказать, чтобы это ощущение было совсем неприятным. Кончики пальцев ощущали все, до чего он дотрагивался, ветер овевал его кожу, и где–то глубоко, за потрясением от околдованного разума, за усталостью от путешествия, за страхом перед неведомым, он почувствовал себя счастливым.

Глава шестая
Финиус Черный Коготь в городе Южный Страж

Рыцари ро были идиотами. Заносчивыми ублюдками, которые не видели дальше собственного носа, слепо подчинялись приказам и легко велись на любую хитрость. Они шли в бой стройными рядами и приходили в ступор, когда обнаруживали, что враг находится не прямо перед их армией. Он считал возможность перехитрить рыцарей неплохим вызовом… хотя с мудростью Бритага он в любом случае умнее их. Ему предстояло обмануть рыцарей совместно с пятью сотнями своих воинов из Сумеречного Отряда и шестью сотнями придурков из Полумесяца. Но пока они могли заткнуться и не мешать ему думать, Финиус не сомневался: вместе они смогут отбить Южный Страж у сволочей ро.
Он улыбнулся, наблюдая за северной стеной города с опушки леса. На равнинах Алого Отряда происходило сейчас немало интересного, и все внимание Красных людей было привлечено к ним. Каресианец либо очень сильно ошибся в оценке их сил, либо с тех пор, как он ушел, все успело измениться — но это уже неважно. В любом случае сейчас рядом с городом стояли три разные армии.
— Что означают эти знамена? — спросил он у каресианца, который сидел вместе с ним на опушке Лунного леса.
— Какие именно? — уточнил Хасим.
Финиус не ответил.
— Эй, какие знамена? — переспросил человек из страны солнца.
— Красные.
— Они все красные. Точнее.
Финиус решил, что раз король обитает в Южном Страже, значит, Лэллон из Фейта, или как его там, сидит за деревянным частоколом на западе. Но на юге виднелась еще одна масса лошадей и всадников в доспехах, которая и обеспокоила его в первую очередь.
Хасим помахал ладонью у него перед лицом.
— Ты меня вообще слушаешь?
— Иногда, — рассеянно ответил Финиус. — Вон те знамена. — Он указал на большой лагерь на юге.
— Я не знаю, что они все означают, но вон тот главный — где скрещенные мечи и сжатая в кулак ладонь — это знамя Красного кардинала, Малаки Фрита. Когда я ушел, его еще не было.
Финиус повернулся к нему и улыбнулся.
— Так сколько, говоришь, людей ро на равнинах Алого Отряда?
Хасим нахмурился.
— Ты знаешь, как ты меня бесишь, ублюдок?
— Отвечай на вопрос. — Он все еще улыбался.
Каресианец не отводил взгляд, пока Финиус лениво изучал его лицо. Хасима нелегко напугать. А еще он везучий — очень полезная особенность.
— Может, двадцать тысяч… с копейками, — ответил он.
— А этот парень, Лэллон, он где?
— Фэллон. Его зовут Фэллон. Он в лагере добровольческой армии — вон там, где нет красных знамен.
Финиус снова повернулся к Южному Стражу. Лагерь Красного кардинала сиял свежими срубами укреплений — очевидно, они встали совсем недавно. Ворота в частоколе лагеря добровольческой армии были наглухо заперты. Следовательно, сэр Фэллон из Лейта еще не выехал на переговоры с генералом. А сам город остался почти невредимым, и это означало, что внутри немало пленных жителей.
Интересно. Похоже, у него начал созревать план. Возможно, стоит проучить заносчивых ро: ишь, вздумали шутить с Финиусом Черным Когтем и Свободными Землями раненов. В любом случае он знал — что–то должно произойти. Он еще не знал, что именно, но что–то точно должно случиться.
— Есть какие–нибудь мысли? — спросил Хасим. — Ну или хотя бы волшебная сила, способная превратить пятьсот твоих воинов в двадцать тысяч?
Финиус пропустил его вопрос мимо ушей, обдумывая свой план.
— Возможно, нам стоит попробовать связаться с Фэллоном. — Похоже, каресианец чувствовал себя неловко в тишине. — Или послать к нему Бронвин.
С западной стороны Южный Страж хорошо охранялся. Но все остальные стены были почти пусты. Дым поднимался только из нескольких очагов, Камень Рованоко лежал в руинах, и центр города выглядел самым обитаемым местом. Взгляд Финиуса метался по сторонам, выхватывая отдельные детали, пока его разум напряженно работал.
Хасим больше не задавал вопросов, но продолжил вполголоса ругаться себе под нос. Парень был не совсем дурак, поэтому Финиус решил обходиться с ним помягче.
— Я думаю, — пояснил он. — А твой безудержный словесный поток меня отвлекает.
— Безудержный словесный поток? Ну и выражение, — ответил Хасим. — Хотя звучит не слишком–то вежливо.
Финиус перестал улыбаться, потер ладони и обратился в пространство:
— Я знаю, он наш друг, но, если он не заткнется, я его стукну.
Хасим в замешательстве наморщил лоб.
— Да с кем ты вообще разговариваешь?!
— Ну вот видишь? — продолжал Финиус, обращаясь к Бритагу. — Он везучий мерзавец, но это не означает, что от него много толку.
— Ты обо мне говоришь?! — спросил каресианец.
— Не встревай! — огрызнулся Финиус. — Я говорю с тем, кто заслуживает разговора.
Хасим открыл было рот, чтобы ответить, но промолчал, не желая ляпнуть какую–нибудь глупость.
— Послушай меня, человек из страны солнца. Я продумываю план. В него не входят масштабные сражения, поэтому число воинов… не имеет особого значения. Я хочу поговорить с Фэллоном из Лейта тогда и таким образом, каким мне будет нужно, но не раньше. Еще вопросы?
— Только один, — ответил Хасим, удивленно подняв брови. — Ты и правда безумец или прикидываешься?
Финиус не ответил. Он вскочил на ноги и побежал к деревьям, поманив за собой свой отряд. Воины в синих плащах последовали за ним. Они бесшумно скользили по неровной земле, не вынимая мечей из ножен.
Сумеречный Отряд — изгои среди своих, младшие братья — малого роста, но гибкого ума. Их называли бродягами, вороньими людьми, синими сумерками и крыльями Бритага. Это были его люди, продолжение его воли, удачливые и мудрые, благословленные Мировым Вороном.
— Винсент, со мной, — шепнул капитан, остановившись у самой границы леса перед равнинами.
Винсент Стоголосый, двоюродный брат, тенью возник с ним рядом. Хасим с угрюмым выражением на смуглом лице следовал за ним.
— Старые сырные погреба? — спросил Винсент.
— Да, определенно, — ответил Финиус.
— О чем вы? — встрял Хасим.
— Южный Страж когда–то славился своим сыром, человек из страны солнца, — ответил Финиус. — Хотя я сомневаюсь, что ты мог пробовать его в Каресии.
— Как нам это поможет?
Финиус глубоко вздохнул, борясь с желанием залепить тупому каресианцу затрещину.
— Я не знал, что должен объяснять тебе все тонкости, Хасим. И вообще, у тебя же была возможность задавать вопросы?
— Ладно, но можешь сказать хотя бы… ты знаешь, как пробраться в Южный Страж?
— Знаю. По дороге будет не очень хорошо пахнуть, но пробраться в него мы сможем, — ответил Финиус.

* * *

Финиус не любил сыр. Мягкая масса из козьего молока, которую в Старом Таре мазали на хлеб, обычно только портила этот самый хлеб. Более твердый сыр с юга меньше вонял, но от ощущения его упругости на зубах Финиуса начинало подташнивать.
В Южном Страже делали острый красный сыр, вызревавший в обширных подземных погребах. Капитан сомневался, что Красные рыцари осмелятся попробовать еду, не осененную священной мочой Одного Бога, а следовательно, вряд ли им придет в голову заглянуть под деревянные решетки в северной части города, через которые в подвалы поступал свежий воздух.
Сумеречный Отряд собрался на северной равнине, укрывшись в низине. Все, кто был на защите города, смотрели в другую сторону, и оставаться незамеченными оказалось гораздо проще, чем думал Финиус. Даже человек из страны солнца двигался достаточно тихо, чтобы укрыться от случайных взглядов Красных рыцарей.
Они добрались до естественной впадины в земле с наполовину спрятанными в высокой траве круглыми деревянными люками через каждые десять шагов. Финиус дал сигнал своим людям, и они собрались перед люками.
Он остановился, чтобы осмотреться. Деревянный частокол Южного Стража находился совсем рядом, не больше чем в ста футах. Отсюда виднелись укрепления добровольческой армии, из–за которых торчали требушеты. На юге городские стены заслонили вид на лагерь Красного генерала. Финиус знал: скоро что–то произойдет, но не знал точно, когда именно. Если честно, то он даже не знал, какое конкретно событие должно произойти. Бритаг не давал ему свою мудрость в прямых выражениях. Видения проплывали перед его глазами, словно клочья тумана. Если он успевал ухватить одно из них — то видение становилось мыслью, которой капитан доверял. И он до сих пор был жив — а значит, в общем все делал правильно.
— Южный Страж — раненский город, — пробормотал он. — И он не должен остаться в руках ро. Мы вернем его.
Быстрым движением он вытащил меч, прозванный Кусающим за ногу, — подарок от старшего брата. Петли люков проржавели от старости и забвения, и пришлось приналечь на них, чтобы открыть. В туннеле за люком стоял отвратительный запах. Хотя тем, кто любит сыр с плесенью, он мог даже понравиться.
Туннель тянулся далеко, стены его были обиты гладко обтесанными досками, покрытыми пылью и паутиной, но из подвалов тянуло узнаваемым запахом сыра.
— Мне нравятся темные туннели, — шепнул он Винсенту. — Давай посмотрим, куда он ведет.
По его сигналу воины отряда вскрыли остальные люки. Финиус решил отправиться вперед на разведку, чтобы не ждать, пока в туннель войдут все воины отряда.
— Я соберу людей в подвале, — сказал Винсент, который сразу понял, что задумал командир.
— Идем со мной, Хасим, — позвал Финиус и нырнул в туннель. Хасим жалобно простонал, но пошел следом.
Стены были сделаны из обработанных досок, согнутых в идеальные круги. В щелях между ними росла сорная трава, а запах сыра становился все сильнее. Через десять футов пришлось прикрыть нос. Подвалами уже долго не пользовались, и то, что осталось в них, давно сгнило. Хорошо бы рыцарям не пришло в голову проверить, откуда исходит запах перезрелого сыра. Вонь стояла хуже, чем от грибов, которые курили Лунные кланы.
— Как ты узнал об этом месте? — спросил Хасим. У него был неприятный поскуливающий акцент.
— Мама обожала сыр из Южного Стража. Она всегда говорила, что однажды мы обязательно должны посетить их сыродельни. Мы никогда так туда и не попали, но рассказ про подвалы я запомнил.
Каресианец с недоверием посмотрел на него.
— Ладно. Возможно, я узнал о них от Бритага, — сдался Финиус. — Какая тебе разница?
— Никакой. Я просто пытаюсь понять тебя. Либо ты обычное трепло, либо знаешь что–то, чего не знаю я.
Финиус проигнорировал его и пошел дальше по туннелю, не сбавляя шага, хотя ему и пришлось пригнуться. Он знал только: туннели ведут к обширным подвалам, и больше ничего. Но когда он попадет в них — он что–нибудь точно увидит.
В конце прохода капитан открыл узкую деревянную дверцу, и путники спрыгнули на пол темной башни. Сверху из–за обломанных досок внутрь попадало солнце, освещая старые столы и инструменты для сыроделия. По углу падения света Финиус определил их местоположение: они находились уже внутри города.
— Итак, что нужно сделать, что нужно сделать… — бормотал он. — Король народа ро, Пурпурный человек, Красные рыцари, Алый Отряд, мудрая женщина, Лилон из Фойта.
— Фэллон из Лейта, — поправил Хасим.
— А?
— Его имя не так уж трудно запомнить, — сказал каресианец.
Финиус ничего не ответил. Он прошел в центр подвала и взглянул на потолок. Подвалы находились не под зданиями — это хорошо, но ему требовалось попасть в чертоги Длинной Тени, и до них было еще далеко. На его счастье, из подвала тянулись еще туннели.
— Мы пойдем на разведку, — сказал он наконец. — Думаю, нам сюда. — Он выбрал туннель, ведущий в город, и зашагал по нему.
— Серьезно, ты же просто болтун? — спросил Хасим, неохотно ступая за ним.
Туннели, ведущие из подвала, были сложены из огромных каменных блоков, скрепленных известковым раствором. На деревянных полках лежали старые сырные круги, на которых собирались влага и плесень. Пыль на полу никто не тревожил, а проржавевшие держатели факелов приобрели странную форму.
— Нет ничего лучше иноземного вторжения, чтобы остановить производство сыра, — заметил Хасим.
— Хватит, — оборвал его Финиус. — Они годами делали нормальный, обычный сыр. Эти подвалы станут дорогой роскошью, когда люди попытаются прокормить растущее население при недостатке средств.
Капитан замолк и прислушался к ветру. Он тихими сквозняками гулял по туннелям и дул с нескольких сторон разом.
— А теперь снова заткнись — мне надо подумать, — сказал Финиус, медленно скользя мимо сырных рядов.
Они находились под городом и направлялись к Камню Рованоко. Через каждые несколько шагов из небольших отверстий под потолком струился слабый свет. Снаружи они выглядели как небольшие полукруги в заросших мхом стенах. Даже ранены Южного Стража позабыли о них, так с чего бы Красным рыцарям обращать на них внимание?
— Найди неплотно прилегающий камень. Мне нужно понять, где мы, — сказал он и начал сам пробовать кирпичи ногой.
Хасим достал нож и стал ковыряться в прогнившей известке стен. Он присел на корточки, зачем–то пробуя на прочность самые нижние кирпичи.
— Может, стоит поискать повыше? — предложил Финиус. — И не строить из себя идиота?
Хасим возмущенно глянул на него — в темноте подземелья он напоминал зловещего гремлина. Но, похоже, он понял свою ошибку и принялся за кирпичи, которые могли вести на открытый воздух.
Совместными усилиями они нашли участок стены с осыпающимися каменными блоками. Получившаяся у них дыра снаружи выглядела небольшой, но внутри еще один мощный удар мог заставить осыпаться всю стену. Финиус отодвинул в сторону куски штукатурки, и свет утреннего солнца залил ему лицо. Отверстие по–прежнему было небольшим, но он хотя бы смог осмотреться.
Они находились между пустым стойлом и деревянным домом в глухом уголке крепости. Над ближайшими зданиями возвышались чертоги Длинной Тени — длинное деревянное здание с покатой крышей, крытой золотистой соломой. За ними в руинах лежал Камень Рованоко.
— Красные ублюдки, — проворчал Финиус. — У них нет ничего святого?
— Это же не Тор Фунвейр, — заметил Хасим. — За пределами Тор Фунвейра для них действительно нет ничего святого. Для рыцарей вы всего лишь жалкие невежды и плебеи.
— Именно так они победили?
Хасим кивнул.
— Они не могли прорваться через пролом в крепостной стене, поэтому обстреляли зал собраний, чем повергли раненов в безумие.
— Глупцы. Гневливые, волосатые придурки из южных Свободных Отрядов.
— Полегче. Они дрались не хуже, чем сам Ледяной Гигант, пытаясь защитить свои земли.
— Они проиграли. Храбрость ничего не значит, если в итоге ты проиграл, — ответил Финиус.
Каресианец фыркнул и покачал головой. Он заботился о южных раненах. Беспокойство за них читалось у него на лице. Он яростно сражался при защите города, но выжил. Это ставило его на ступень выше, чем остальной Алый Отряд.
— А тебе–то какое до всего этого дело? — спросил Финиус у Хасима. — Это не твоя земля и не твой бог.
— Мой бог — злобный тиран… Если уж и драться за кого–то из них, то пусть это будет бог, которому не насрать на своих последователей.
— Хорошая позиция, — заметил Финиус.
Дыра выходила наружу в укромном уголке Южного Стража, поэтому можно было беспрепятственно расширить ее и высунуть голову, чтобы осмотреться получше. Финиус сориентировался достаточно быстро. Туннель шел под чертогами и змеился дальше под городом. Вентиляционные отверстия выходили в город через разные интервалы в виде небольших кирпичных возвышений, поросших травой.
Вблизи они заметили только нескольких рыцарей, промелькнувших в прогале между зданиями и снова скрывшихся по направлению к главным воротам. В отдалении виднелось несколько патрулей, не отводивших глаз от западной стены. Надменные вояки даже не заметили «жалких невежд и плебеев», которые затаились к северу от города. Где–то поблизости находились основные силы армии короля, но вряд ли они пустятся на поиски пары людей в сырных погребах.
Капитан покинул наблюдательный пост и торопливо пошел дальше, считая шаги, чтобы не промахнуться мимо чертогов Длинной Тени. Тьма была почти непроглядной, и Финиус прищурился, обостряя ночное зрение. Потолок оставался на одном уровне, но пол спускался все ниже и ниже.
— Ты собираешься рассказать мне о своем плане? — спросил Хасим.
— Очень скоро что–то случится, — ответил Финиус.
— Что?
— Не знаю, но, когда оно случится, мы должны быть наготове, — заключил Финиус.
Каресианец устало надул щеки и выдохнул. Он не отличался выдержкой. Ему стоило расслабиться. Финиус снова задумался, почему же люди так неохотно ему доверяют.
— Нам стоит ожидать неприятностей? — спросил ранен Хасима. — До сих пор ты казался мне только слегка туповатым. Но если я недооценил твою глупость, нас ждет поражение.
— Ты слишком легко ко всему относишься, — ответил Хасим. — Здесь погибли люди. Очень много людей. И, если только ты не гораздо умнее, чем кажется, — еще больше их умрет до того, как это все закончится.
— Не беспокойся. Я гораздо умнее, чем кажется на первый взгляд, — заверил Финиус.
Хасим усмехнулся. Хорошо, что у него, по крайней мере, есть чувство юмора.
— А ты забавный, человек из Гара. Но в отношении тебя мне приходится полагаться только на доверие.
Финиус смутился. Он не чувствовал ни потребности, ни желания что–либо объяснять. Он верил в Бритага, он доверял ему свою жизнь. Почему остальные не могут просто уйти с его дороги и не мешать?
— Скажи мне, человек из страны солнца, — есть ли у тебя выбор?
Но он не стал дожидаться ответа.
Туннель вывел их в еще один подвал — правильный куб из серого заплесневелого камня. В сыром воздухе деревянные двери, повисшие на проржавевших петлях, стали темно–зелеными. Над ними виднелся наглухо закрытый люк–ловушка, сквозь доски которого проникало несколько лучей света.
— Итак, первым делом, — произнес он, — мне нужно увидеть короля.
— Э-э, что?! — спросил Хасим.
Финиус оскалился в широкой улыбке.
— Я не хочу выпить с ним. Я просто хочу на него посмотреть. Затем мне нужно будет подумать об Алом Отряде и мудрой женщине.
Он подкатил в центр подвала тяжелую бочку и поставил ее под люком. Встав на цыпочки, он смог дотянуться до него.
— Ты знаешь, куда он ведет? — спросил Хасим.
— Нет. Хотя… он точно ведет наверх.
Он взялся за ржавую металлическую дугу, которая когда–то была ручкой люка, и повис на ней всем телом. Заскрипело дерево, посыпалась пыль — и через несколько секунд крышка люка откинулась внутрь. Финиус отпустил ручку и упал на каменный пол, покрытый обломками досок и толстым слоем пыли. Сверху прямо ему на голову упали два белых полотняных мешка, и он досадливо заворчал.
Когда пыль немного осела, они увидели сверху открытый проем люка.
Финиус откашлялся и стер ладонью грязь и ржавчину с лица, пнув мешки в сторону.
— Нам пора, — сказал он, снова забираясь на бочку.
Он подпрыгнул, крепко ухватившись за край люка, и подтянулся наверх, в туманную тьму. Сверху оказался еще один ярус подвала, построенный над сырными туннелями. Мешки и бочки, сваленные в кучи, повсюду валялись на дощатом полу. Финиус вылез посреди груды забытых припасов и пригнулся, чтобы не ударится о низкий потолок, доски которого были плохо подогнаны, и из щелей струился неровный свет от жаровен в большом зале. Оттуда слышались голоса, но различить ничего не получалось — они сливались в сплошной приглушенный шум.
Хасим подтянулся на руках и вылез из люка, а затем бесшумно присел за бочками.
— Что ты делаешь? — спросил Финиус.
— Я прячусь, — прошептал Хасим в ответ.
— От кого? Здесь никого нет.
Каресианец показал наверх.
— А вот там кто–то есть.
— Они же не собираются обшаривать подвал в поисках двух пронырливых грызунов, правда?
— «Грызунов»? Да иди ты, — ответил Хасим.
Мимо пустых бочек Финиус прошел в угол подвала. Там щели между досками были пошире, и ему на лицо упали широкие полосы света.
Но голоса все равно раздавались слишком далеко. Ему необходимо подобраться ближе. Он попробовал приподнять одну из досок — и оказалось, что они не закреплены. Почти бесшумно он отодвинул доску в сторону и высунул голову из–под пола.
Он увидел небольшую кладовую, заставленную едой и бутылками с медовухой. С двух сторон помещения виднелись двери, запертые снаружи. Повсюду лежали куски соленой буженины, стояли корзины с яблоками, апельсинами и кругами жесткого хлеба. Кладовой при большом зале часто пользовались: здесь почти не было пыли, а на полу виднелось множество следов.
— Оставайся здесь, человек из страны солнца. Твои большие тяжелые шаги выдадут нас.
Каресианец что–то пробурчал в ответ, но Финиус его уже не слушал и вылез в кладовую. Голоса, шаги, бряцанье доспехов слышались теперь в опасной близости. Похоже, рыцари и священники, занявшие зал вождя, были чем–то сильно взволнованы. Они беспокойно двигались и говорили на повышенных тонах.
— Король, Пурпурный человек, король, Пурпурный человек, колдунья, мудрая женщина. Что же делать, что же делать?..
Кончиком меча он осторожно отодвинул задвижку на двери по левую сторону от себя. Выглянув в коридор, он увидел свет — рассвет серебрился в окнах, на стенах коридоров пылали факелы, а большой зал освещали жаровни.
Через коридор Финиус метнулся в соседнюю комнату. Секунду спустя мимо прошли два Пурпурных священника, обсуждавшие Красного кардинала. Они облачились в богато украшенные доспехи и выглядели как шагающие башни из переплетения металлических и кожаных полос. Священники пошли дальше, не заметив его.
Он осмотрелся. Похоже, в комнате раньше жил повар или работник кухни. В ней стояла кровать, на белых простынях засохли пятна крови, а на стене виднелись зарубки от меча. Здесь кого–то убили. Подонки–рыцари.
— Наверх или вперед, наверх или вперед? — бормотал он, надеясь на ответ. — Наверху безопасней, но вперед будет быстрее. Наверх!
Соломенную крышу над помещением удерживали перекрещенные деревянные брусья. Чердака не было, и худощавый человек мог пересечь все чертоги Длинной Тени по толстым потолочным балкам.
— А я вполне худощавый. Значит, мне пора на встречу с королем, — произнес Финиус, обращаясь к Бритагу и желая убедиться, что Мировой Ворон все еще с ним рядом.
Ранен поставил на кровать стул и забрался под крышу, но достать до балок, не оказавшись на виду, было сложно, и только из–за недостатка света он смог залезть на них незамеченным. Через несколько минут он уже висел на горизонтальной балке. Выдохнув от напряжения, он подтянулся на руках и скрылся в тьме под потолком.
— Так гораздо лучше. И я вижу, куда иду.
Из–под потолка он мог разглядеть внизу кучу людей. С десяток небольших спален заняли священники. Еще в дюжине кладовых держали пленников. Женщины из народа раненое убирались в коридорах, а по периметру большого зала выстроились Пурпурные священники. Сразу стало понятно, кто в городе главный. Пурпурные священники отдавали приказы, а Красные рыцари были ударной силой. Что за странный способ организации армии… Кто дал им такое право — властвовать над другими? И вообще, пурпурный — идиотский цвет.
Он бесшумно двинулся вперед по балкам, направляясь к главному залу. Там его встретил разговор на повышенных тонах и треск пламени. По сравнению со Старым Гаром в Южном Страже было тепло, но люди ро мерзли и постоянно поддерживали огонь в жаровнях.
— Сможет ли король рассказать мне, что произойдет? — спросил он у Бритага. — Хм-м, давай–ка посмотрим.
В дальнем конце зала на кресле Длинной Тени в окружении Пурпурных священников восседал король Тор Фунвейра. Финиус не знал его имени, но по виду тот был похож на безумное дитя.
— Вот ты где, — прошептал он.
Священник постарше, с самым надменным лицом, стоял рядом с королем и о чем–то с ним спорил.
— А ты, значит, Пурпурный человек.
Он подобрался ближе, чтобы расслышать, о чем они говорят, полагаясь на свою скрытность и на тени под потолком.
— Я знаю, чего она хочет, мой повелитель, — говорил Пурпурный кардинал. — Она коснулась меня своей любовью и наградила меня верой в свою мудрость.
— Молчи, Мобиус! — возразил король. — Саара — моя любовь, моя жизнь, и я гораздо лучше знаю, что ей нужно.
Кардинал скривился, будто пытался сдержаться и не наговорить глупостей. Человек на кресле был королем, но его будто разделило на части чье–то постороннее влияние. Именно это требовалось увидеть Финиусу?
— Так просветите же меня, ваша светлость, — что же ей нужно? — спросил Мобиус, едва сдерживая ярость.
— Она хочет, чтобы ее король вел себя сильно и уверенно. Я же был слабым и ленивым. Этого Фэллона из Лейта нужно научить не перечить своему королю. Красный генерал должен уничтожить плебеев из Дарквальда!
Король восторженно хлопнул в ладоши. Он дергался и кривился, его тело изгибалось под странными углами. Пусть он и король Тор Фунвейра, но сейчас он находился под явным воздействием колдовства.
— Это неправильно, — прошептал Финиус. — Очень, очень неправильно.
— Ваше величество! — повысил голос Пурпурный кардинал. — Пожалуйста, выслушайте мой совет. Я знаю ее сердце, я знаю, чего она хочет.
Король выпучил глаза и побагровел от злости.
— Ты заявляешь, будто знаешь ее лучше, чем я?! Какая дерзость!
Мобиус положил ладонь на рукоять меча. Остальные священники сделали то же самое, показывая свою верность кардиналу, а не королю.
— Осторожнее, ваше величество, — произнес кардинал. — Я говорил с нашими дорогими союзниками еще до того, как вы вообще услышали о них. Не думайте, что я служу вам, а не им.
Король, не обращая внимания на окруживших его вооруженных людей, подбоченился.
— Мне не нравится, что Красные рыцари собираются встретиться без меня. Я хочу присутствовать на их переговорах!
Мобиус дал знак своим воинам, и те расслабились и убрали руки с оружия. Финиус совсем их не понимал. Даже если не брать в расчет волшебство, эти люди все равно казались ему очень странными. Король у них вроде бы главный, но не совсем. А кардинал, похоже, вообще коварный тип — вроде бы подчиняется королю, но, поигрывая мускулами, напоминает о том, как слаба монаршья власть.
— Ситуация требует, чтобы во главе встали аристократы Одного Бога, мой король. Позвольте своим священникам вести вашу армию в бой. — Кардинал шагнул ближе к королю. — Оставайтесь в чертогах, сидите тихо, знайте свое место. Саара поручила мне следить за вашим повиновением.
Король начал было вставать, но Мобиус толкнул его, возвращая на место. Тогда король, словно обиженный ребенок, обхватил колени, прижав их к груди, и заплакал.
— Если вы настаиваете на посещении переговоров — вас сопроводят мои люди, и именно они будут за главных. А вы станете делать то, что вам говорят.
— Я просто хочу, чтобы она любила меня! — проскулил король.
— Как и все мы, мой король. Но по–настоящему она любит только меня, — ответил Мобиус, его глаза блестели от колдовского безумия.
— Так вы оба заколдованы, — заключил Финиус. — Прелестно.
В зале на стульях у круглых столов сидело, нахохлившись, около десятка Пурпурных священников, еще одна группа стояла рядом с Мобиусом. Финиус полагал: главными среди людей ро будут Красные рыцари — но в чертогах Длинной Тени не увидел ни одного из них.
— Хорошо, теперь я знаю, что должно случиться, — сообщил он Бритагу. — И знаю, как мы можем помочь. Превосходно.
Финиус вприпрыжку зашагал по балкам обратно в комнату повара.

* * *

Пять сырных погребов были забиты людьми Сумеречного Отряда в синих плащах. Винсент Стоголосый уже провел всех под город, и они быстро распределились по первым туннелям. Когда ожидаемое случится, они будут готовы. Но у Финиуса оставалось еще одно дело. Ему необходимо найти мудрую женщину.
— Что насчет Двусердечного? — спросил Хасим. — У него полно людей.
— Он будет только мешаться под ногами, — отмахнулся Финиус. — Но вот твоя возлюбленная могла бы нам пригодиться.
Человек из страны солнца усмехнулся и устало опустился на деревянный пол подвала.
— Ей не понравится, если ты ее так назовешь.
— Плевать, — ответил Финиус. — Мировой Ворон любит ее, а значит, я ей доверяю.
— Доверяешь ей, аристократке из народа ро? А мне — нет?
— Я все время забываю, что она ро, — ответил он. — Боги важнее народов. Она может говорить с этим Фэллоном из Лейта от моего имени.
— Ничего себе, ты наконец запомнил его имя!
Финиус пропустил язвительные слова мимо ушей и снова покинул отряд. На этот раз он не нуждался в обществе Хасима и точно знал, куда идти. По тому же туннелю, мимо люка–ловушки, ведущего в зал для собраний, до Камня Рованоко. Он чувствовал, что мудрая женщина скрывается под разрушенной часовней. По крайней мере, хоть кто–то из Алого Отряда решил не умирать понапрасну, когда ро штурмовали пролом в крепостной стене.
Сырные подвалы заканчивались большим круглым каменным залом. Все стены занимали деревянные рамы, они шли от пола до потолка, который находился футах в двадцати над головой. На сломанных полках, закрепленных на рамах, лежали заплесневелые круги сыра и забытые инструменты. Достаточно безрассудный человек мог попробовать забраться по полкам наверх и дотянуться до люка в центре потолка.
— А я достаточно безрассуден, — заявил ранен, начиная карабкаться по рамам.
Финиус с поражающей воображение ловкостью влез по шаткой конструкции, вертикальные опоры которой, впрочем, оказались довольно крепкими, и дотянулся до центрального люка. Оказалось, в нем есть грязное стеклянное окошко, располагавшееся в полу какого–то помещения. Открыть его можно было, только разбив стекло.
— Хм-м, пожалуй, мне стоит довериться удаче?
Финиус постучал в стекло и подождал, зажатый между вертикальной деревянной балкой и стеной. Через минуту за стеклом замаячили темные силуэты.
— Привет! — сказал он не слишком громко. — Я не Красный рыцарь и не Пурпурный священник.
Послышались приглушенные голоса. Мужской и женский. Мужской голос звучал недоверчиво, а женщина хотела открыть окошко.
— Меня послал Бритаг, — сказал он уже тише.
Они перестали разговаривать, опустились на колени и отодвинули проржавевший металлический засов. Окошко откинулось наружу, и Финиус улыбнулся, увидев за ним лица двух раненов.
— Ты вообще кто такой?! — спросил мужчина, тучный воин средних лет с короткой черной бородкой.
Финиус пропустил его вопрос мимо ушей, ухватился за край люка, подтянулся и вылез к ним. Мужчина отступил на шаг, держа наготове древний на вид топор. Женщина осталась на месте и приветливо улыбнулась. В обширном каменном подвале находилось несколько десятков мужчин, женщин и детей. Алые одежды Южного Стража перемежались синим цветом Хейла. Многие страдали от ран, но еще больше людей — от голода.
Финиус почувствовал, что мужчина заслуживает ответа.
— Я Финиус Черный Коготь. Я пришел к вам из Старого Гара, следуя за вороном.
Мужчина опустил топор, и на его лице появилась усталая улыбка. В уголках глаз у него собрались морщины, а под глазами залегли глубокие тени.
— Я Матиас Огненный Зуб, распорядитель собраний Южного Стража. А это Фрейя Холодные Глаза из Хейла. Добро пожаловать, человек из Гара.

* * *

Финиус гордился собой. Он нашел еще две группы выживших, затаившихся в подвале и сырных погребах. Чтобы выжить, они воровали еду у рыцарей и пили дождевую воду. За главного у них был Огненный Зуб, здоровяк, которого не подкосил и десяток ран, полученных при защите пролома в стене. Он даже сохранил боевой задор и веселье, поддерживая остальных жителей, пока они ожидали спасения — или смерти.
Пленники остались в своих убежищах, а к ним присоединились группы воинов из Сумеречного Отряда — они позаботились об их ранах и постарались подготовить их к грядущему событию. Сделать это оказалось непросто, потому что Финиусу не хотелось ничего объяснять, даже Матиасу и мудрой женщине, Фрейе.
Он нашел склад оружия, которое собрали люди ро после битвы, и связки топоров, молотов, ножей и луков снова оказались в распоряжении раненов.
— Мы не можем сражаться, Финиус, — заявил Огненный Зуб. — Хорошо, что к парням вернулись их топоры. Но мы не сможем ими биться.
— А им и не придется, — ответил он. — По крайней мере, не всем.
Они укрывались в забытом рыцарями подвале часовни, заваленном сверху обломками Камня Рованоко, но с секретным проходом за каменными ступенями, ведущими в зал собраний. Фрейе и Матиасу удалось сбежать от рыцарей и вытащить из плена многих своих соратников, и таким образом несколько сотен мужчин, женщин и детей вырвались из лап Красных рыцарей. Фииуса не удивило, что ро этого даже не заметили. Они обращали внимание на пленников только в тех случаях, когда собирали команду для работы или хотели кого–то избить.
— Я верю тебе, человек из Гара, — сказала Фрейя. — Мировой Ворон позаботится о нашей безопасности.
Он благодарно улыбнулся. В первый раз за все время житель южных земель поверил ему.
— У Мирового Ворона нет армии, — возразил Матиас.
— Но у него есть я, и я не хуже армии, — ответил Финиус с улыбкой. — Не волнуйся, помощник вождя, Южный Страж снова вернется к нам, и больше пока тебе не о чем беспокоиться. Когда придет время — тебе придется побеспокоиться о Южном Страже. Но не о короле, рыцарях или добровольцах. Оставь их мне и Мировому Ворону.
Матиас — здоровый, широкоплечий, с густой черной бородой — смотрел на Финиуса как на безумца. Или, может, с таким выражением лица он выказывал свою благодарность. Вряд ли. Скорее всего, первое.
— Так что нам делать? Ждать? — спросил Огненный Зуб, приподнимая бровь.
— Можешь ждать, если хочешь, — ответил Финиус. — А теперь, если вы меня извините, я должен пойти и поговорить с женщиной ро.

* * *

Люди Полумесяца укрылись на опушке леса за толстыми стволами деревьев и густым кустарником. Федерик Двусердечный каким–то образом — угрозами или лестью — уговорил остальных вождей последовать за ним на юг.
Финиус покинул Южный Страж с идиотом–каресианцем на хвосте и нашел Бронвин на небольшой поляне за Тином Обожженным и его воинами. Они с ненавистью смотрели на него и отводили глаза либо спрашивали друг друга, кто это. Ходили слухи, что разбойничьи кланы Лунного леса ненавидели всех, кто хоть сколько–нибудь превосходил их культурой и утонченностью. Да этих дураков мог завоевать любой идиот с топором и армией!
— Они тебя не обижали? — спросил Финиус угрюмую аристократку.
Она только хотела ответить, поднимаясь с камня, на котором сидела, когда он остановил ее.
— Вообще–то, не стоит рассказывать, — заявил он. — Мне все равно.
Юный воин, верный щенок Бронвин, зарычал на него. У паренька с большим топором и дурным характером тем не менее были свои убеждения. А это чего–то да стоит.
— Не гавкай на меня, мальчик, — сказал Финиус, пытаясь вспомнить его имя. — Я уже сыт по горло проклятыми южанами и не испытываю особого желания с тобой разговаривать.
Его слова одновременно и обидели, и разозлили паренька, и тот выставил перед собой топор.
— Мы на одной стороне, хреноголовый, — сказал юноша, — попытайся об этом помнить.
— Хреноголовый? — переспросил Финиус, пытаясь запомнить слово для будущего использования. — Вы так говорите в Ро Хейле? Это новое ругательство?
— Мика, он не такой придурок, каким кажется, — заметил Аль–Хасим. — Он просто немного… тронутый, в своем роде.
Бронвин покачала головой. Она считала себя лучше собравшихся возле нее мужчин, милая и наивная девочка ро, но она была гораздо важнее, чем думала, и ей настала пора повзрослеть.
— Тебе нужно повзрослеть, юная леди, — заметил Финиус вслух.
— Простите? — Она приподняла бровь. — Я ничего не говорила.
— А я не сказал, будто ты что–то сказала.
Она открыла было рот, но не нашлась с ответом и просто покачала головой, изумленно что–то проворчав, а потом взглянула на Хасима.
— Финиус, ты не мог бы ради разнообразия вести себя по–человечески? — спросил каресианец. — Так ты вряд ли обретешь здесь много друзей.
Почему люди продолжали в нем сомневаться? Если бы они просто заткнулись, то дела пошли бы куда быстрее. Хасим ничего не понимал, Бронвин вела себя словно избалованный ребенок, а Мика… не имел ни малейшего значения. Но они как–то умудрились выжить и служили Бритагу, сами о том не подозревая.
— Мне было бы гораздо легче, если бы Мировой Ворон дал мне тень в помощники! — сказал он вслух, не заботясь о том, поймут ли его. — Ладно. В любом случае у тебя, леди Бронвин из Канарна, есть неотложное дело.
— Что именно мне нужно сделать? — насмешливо спросила она.
— Если ты будешь так себя вести — я тебе не скажу.
— Финиус! — рявкнул Хасим. — Время дорого!
— Да, да. Знаю. Ладно. Леди Бронвин из Канарна, ты будешь посредником между мной и Фэллоном из Лейта. В ближайшие час или два случится куча событий. И когда они произойдут, все очень удивятся. И твоя задача — рассказать добрым людям, что с плохими людьми разберутся.
— А «хорошие люди» — это кто? — спросила она.
— По всей видимости, этот самый Фэллон, который на нашей стороне. По крайней мере, сейчас. Не волнуйся, леди Бронвин из Канарна, тебе всего–то делов — предотвратить массовую бойню. В коей у нас нет шансов победить. — Он улыбнулся. — А теперь, если вы меня извините, я должен отыскать удобное место для наблюдения за происходящим. И нужно передать сообщение Одному Богу. Бритаг — в высшей степени вежливый посланник.
— Так ты собираешься рассказать нам, что произойдет, или нет? — спросил Хасим.
Похоже, эти люди не собираются ему доверять. Рассказать им, о чем ему поведал ворон, будет нелегко — но после этого они точно заткнутся. Возможно, они ему не поверят, но зато больше не будут отвлекать своей болтовней.
— Хорошо, я могу побаловать вас разговором еще немного. Рассаживайтесь поудобнее и слушайте мой рассказ. — Он указал на Мику. — И ты тоже садись, хреноголовый.

Часть вторая

Глава седьмая
Фэллон Серый во владениях Алого Отряда

Огромный черный ворон летел над равнинами Алого Отряда по направлению к лагерю добровольческой армии. По плавной спирали он опустился вниз и приземлился внутри лагеря.
До самого южного горизонта простиралось море палаток и красных знамен. Лошади, обозы с припасами и вооруженные люди заполонили Алые равнины. От частокола Южного Стража через укрепления добровольческой армии и до огромного лагеря Малаки Фрита — Свободные Земли раненое наводнили солдаты Тор Фунвейра.
Все утро Красный кардинал разворачивал лагерь к югу от города, и Фэллон пока сохранял невозмутимость. Он не знал, чем закончится начавшееся противостояние. На своем лице он не позволял появиться и тени сомнения, но ему хотелось прикусить губу и молиться за мирный исход событий. Возможно, кардинал Фрит окажется человеком чести. Возможно, он ненавидит Мобиуса и появился для того, чтобы поправить их положение, а не ухудшить. Фэллон давно вырос из того юного восторженного рыцаря, каким был когда–то, он стал реалистом, но ненавидел гнать людей на смерть и убивать их самому.
— Они сооружают шатер, — сообщил Владимир, потягивая вино из медного кубка. — Прямо посреди поля. Что бы это значило?
— Это означает, они не планируют нападать на нас прямо сейчас, — ответил Фэллон.
— Ага, предстоят переговоры! — пробормотал Владимир. — Знаешь, дорогой мой друг, думаю, я мог бы стать отличным дипломатом. Никогда не участвовал в переговорах, но ужасно хотел бы попробовать.
— Как много ты уже выпил с утра?
— Мне еще далеко до моей нормы, — ответил Владимир, осушая кубок. — Хочешь выпить?
Фэллон не смог удержаться от смеха.
— Я еще никогда не встречался лично с Малаки Фритом. И полагаю, мне необходимо оставить у него хорошее первое впечатление.
— Ну так вперед! — подбодрил его Владимир, взмахнув полупустой бутылкой.
— Владимир, посмотри туда. Что ты видишь?
Владыка Топей, пошатнувшись, повернулся к деревянному частоколу.
— Это вопрос с подвохом? — спросил он и громко рыгнул. — Прошу прощения за свои ужасные манеры, старина.
— Что ты видишь? — повторил Фэллон.
Пьяный аристократ потер глаза.
— Очень много рыцарей. Пять тысяч с Тристрамом и королем. И еще… где–то десять с генералом Фритом.
Серый Рыцарь начал было говорить, но Владимир снова рыгнул и перебил его:
— Ладно, Фэллон, я знаю, что ты хочешь сказать. У нас всего шесть тысяч солдат.
— Это очевидно, но нам стоило бы почаще вспоминать о силовом неравенстве, — ответил тот. — Мы не сможем победить их в бою. Нам нужно найти другой способ, а мне лучше всего думается на трезвую голову.
Владимир обиженно надулся и посмотрел на бутылку.
— Прости. Наверное, я кажусь тебе до ужаса наивным. До чего я докатился — угробил уйму людей, а вместо нормальной помощи могу предложить только пьяную болтовню.
— Но ты развеселил меня, милорд. Это чего–то да стоит.
Владимир нахмурился, будто похвала смутила его.
— Я всего лишь хотел бы обнажить свой меч в схватке. Или сделать еще что–нибудь полезное, — сказал Владимир, похлопывая по рукояти богато изукрашенного длинного меча.
— Ты плохо обучен фехтованию, — заметил Фэллон.
— Меня учили как знатную особу. Это не то же самое, что у рыцарей. Я никогда не сражался ради убийства.
— Но ты из знати народа ро, — возразил Фэллон. — Твое положение стоит сотни обученных рыцарей. Они могут не посчитаться со мной — но тебя игнорировать не посмеют.
Владимир задумчиво хлебнул вино, не замечая, как оно стекает по подбородку.
— Меня игнорировали всю мою жизнь, — сообщил он, утираясь. — Я не тот лорд, что восседает на бриллиантах и золоте, дорогой мой друг.
— Ты лорд–винодел, — ответил Фэллон.
— Верно. — Владыка Топей снова приложился к бутылке.
Фэллон посмотрел на равнину. Красный кардинал наполовину опустошил казармы Арнона, чтобы привести королю подкрепление. Над его войсками развевались десятки разных знамен. Среди эмблем Красных рыцарей виднелись личные штандарты с гербами знатных семей Дю Бана и Водопадов Арнона.
Возможно, Фрит знал о колдуньях, а может, и нет. В любом случае сначала он хотел побеседовать с Фэллоном. К удивлению Серого Рыцаря, над шатром для переговоров одиноко колыхался только штандарт Красных рыцарей. Ни скипетра Пурпурной аристократии, ни королевского белого орла. Странно. У Фрита в армии должна быть священная аристократия, не говоря уже о том, что в Южном Страже находится их кардинал. Похоже, ни его, ни короля на переговоры не пригласили.
Фэллон хорошо знал предыдущего кардинала. Именно Джарет из Дю Бана назвал его Серым Рыцарем после пьяной стычки во время обучения. Малаки Фрита он совсем не знал. Нынешний кардинал поднялся в высшую власть благодаря верной службе и, судя по всему, совершенному безразличию к политике.
Фэллон перебирал в голове сотни вариантов того, как могут обернутся события. По натуре пессимист, он не мог просто выбросить из головы имеющееся у него бесчисленное количество возможностей угробить себя и своих людей. Необдуманное оскорбление, пьяный комментарий от Владимира. Но ничего определенного до личного знакомства с кардиналом сказать не получалось.
Ворон снова взмыл в воздух. Он покружил над головой Фэллона и направился к требушетам. Его громкое карканье перекрывало даже отдаленный лязг доспехов и ржание лошадей.
— Это же символ Канарна? — пробормотал Владимир. — Парящий ворон?
— Да, был когда–то, — ответил Фэллон, прикрывая глаза от солнца и наблюдая за большой птицей. — Я слышал, теперь в городе хозяйничают восставшие из мертвых.
Владимир прикусил большой палец, отгоняя злых духов, и снова пригубил вино.
— Я никогда не встречал лорда Бромви. Может, он послал этого ворона следить за нами? — спросил он и снова отхлебнул глоток.
Ворон опустился неподалеку, примостившись на бочке с арбалетными болтами. Слева от него возникла тень Ториана, который с выражением любопытства на лице подошел к птице. Фэллон прищурился.
— Что–то не так? — спросил Владимир, тоже глядя на птицу.
Птица захлопала крыльями, повернувшись к Ториану, но Фэллон не знал, связано ли это с тенью. Ему показалось, они смотрят друг на друга, но, возможно, он видел всего лишь игру рассветного солнца.
— Нет, — ответил Фэллон, не желая объяснять Владимиру, что происходит. — Я просто вспомнил Канарн.
— Много людей погибло?
— Слишком много, — ответил он. — Как и в Хейле, и в Южном Страже. Никому не нравится, когда их завоевывают.
Владыка Топей не знал, что ответить. Он несколько раз открывал рот, но не издал ни единого звука. На губах у него остались пятна от вина, веки отяжелели. Фэллону он нравился, но рыцарь, конечно, хотел видеть своего друга более уравновешенным.
— Не волнуйтесь, милорд Коркосон, — сказал он, когда ворон покинул насест и полетел прочь от лагеря. — Мы с вами позаботимся о том, чтобы больше никто не погиб.
—  И чтобы никто никого не завоевал, — добавил Владимир.
Они вернулись в лагерь, стараясь подготовить людей к грядущим событиям. Воины Дарквальда дружно начищали, чинили и надевали оружие и доспехи, кормили и седлали коней, распределяли команды по требушетам и заряжали орудия. Когда все дела были закончены, а люди расставлены по местам, от кардинала все еще не поступало вестей. Тогда Фэллон вернулся к передним укреплениям лагеря и стал ждать.

* * *

Малаки Фрит носил простые доспехи с начищенным до блеска стальным нагрудником и темно–красный рыцарский плащ, но на них не сияли ни знаки отличия, ни эмблемы, указывающие на его статус. Даже оружие он выбрал простое — добротный меч в простых ножнах. Если бы не вышивка на плаще и высокий белый плюмаж на шлеме, его можно было принять за обычного рыцаря.
Фэллон счел простоту одежды кардинала за добрый знак. Чем богаче одевался мужчина, тем чаще оказывалось, что собственный статус и место в иерархии его волнуют больше всего остального. Сам Фэллон носил простые кожаные доспехи со следами починки и тяжелые сапоги для верховой езды. После Канарна у него больше не было плаща, и он походил скорее на наемника, чем на знаменитого когда–то рыцаря. Потеки грязи, ржавые застежки и кожа в застарелых пятнах — вот его новая униформа.
Фэллон почесал щетину на подбородке и понадеялся, что кардинала не слишком волнуют вопросы внешнего вида. Он усмехнулся, когда понял, насколько тяжело забыть старые привычки рыцарской жизни. Один только вид Красного кардинала пробуждал в его разуме картины ночных смотров и наказаний за неопрятный вид на дежурстве. Вереллиан часто ворчал на него за далекую от идеала наружность: за потерянный плащ, за равнодушное отношение к доспехам. Но сейчас подобные глупости уже не имели для него значения. По крайней мере, он на это надеялся.
— Кардинал выглядит очень внушительно, — заметил Владимир. Он ехал между Фэллоном и Тероном к столу переговоров.
С другой стороны от ворот Южного Стража к ним направлялись командующий Тристрам и его адъютант Тауфель, чтобы присоединиться к общему собранию. Самого Красного кардинала сопровождал только один рыцарь, судя по виду — капитан, и несколько слуг для поручений.
— Он одевается очень скромно, — заметил Терон, — посмотрите на нагрудник. Он без личного герба. Для высших рыцарских чинов это необычно.
— Ладно. Внушительный, но скромный, — согласился Владимир. — Это хорошо?
— Гораздо лучше, чем веселый, но заносчивый, — ответил Фэллон. — Если предположить, что о характере можно судить по внешности.
Сверху каркнул ворон. Он кружил над лагерем с самого утра. С тех пор как он впервые прилетел со стороны Южного Стража, он успел похлопать крыльями на тень Ториана, поклевать частокол добровольческой армии и обгадить нескольких Красных рыцарей. Из лагеря Фрита в него запустили парой арбалетных болтов, но огромная черная птица с блестящим оперением издевательски осталась в воздухе.
— Может, это что–то вроде знамения? — спросил Владимир и изобразил, будто натягивает невидимый лук, желая подстрелить ворона.
— Без понятия. Кому вообще нужны все эти знамения, приметы, видения? — ответил Фэллон.
Будто отвечая на его вопрос, рядом возникла тень Ториана. Она парила в воздухе, почти прозрачная, и напоминала туман даже больше, чем обычно. Ториан ничего не говорил, просто бесшумно скользил рядом.
— Довожу до вашего сведения, — сообщил Владимир, — я в полном ужасе… и немного пьян.
— Просто смотри, чтобы тебя на него не стошнило, — ответил Фэллон.
Они ехали спокойным шагом, и Тристрам с Тауфелем тоже не торопились, будто давали другой группе рассмотреть себя. Красные рыцари обменялись оценивающими взглядами, а Владимир заботился исключительно о том, чтобы его не вывернуло наизнанку.
Кардинал смотрел только на Фэллона, но на его непроницаемом лице не отразилось никаких эмоций. Затем Фрит поднялся и гостеприимно развел руки в стороны.
— Фэллон из Лейта, Тристрам из Перевала, добро пожаловать. Садитесь с миром и перевяжите оружие, — произнес он.
Всадники остановились и спешились, отдав поводья подоспевшим слугам. Дубовый стол для переговоров, приземистый, на четырех массивных ножках, окружали добротные кресла. Шатер располагался на равном расстоянии от Южного Стража, лагеря добровольцев и армии Фрита. Рядом с шатром не было охраны, на них не направили ни арбалетов, ни тяжелой артиллерии. В первый раз, для разнообразия, к Фэллону не отнеслись как к изменнику или преступнику.
Тристрам посмотрел на него и еле заметно улыбнулся. У него был нездоровый вид, и меч он перевязывал дрожащими руками. Капитан Тауфель с энтузиазмом отсалютовал кардиналу, встав по струнке и выпятив подбородок. Затем они сели за стол.
Фэллон ждал, жестом пригласив Терона и Владимира сесть рядом с собой.
— Привет, — дружелюбно начал Владимир, прерывая неловкое молчание.
— Позвольте представить — лорд Владимир Коркосон, командующий добровольческой армией Дарквальда, — произнес Фэллон.
Кардинал Фрит кивнул Владимиру, но ничего не сказал и жестом пригласил Фэллона сесть, но они со своим спутником только переглянулись и остались стоять. Затем очень медленно, не сводя глаз с генерала, Фэллон занял свое место. Даже вблизи по выражению лица кардинала не удавалось ничего прочитать. Его лицо избороздили морщины, но оно не казалось суровым, а в глазах светилась мудрость. Или нет. Фэллон до сих пор не мог понять, что это за человек.
Фрит сел последним. Он склонился вперед и сложил руки на столе.
— Я генерал Малаки Фрит, а это — капитан рыцарей Дольф Хейлан. — Он выпрямился, а лицо его помрачнело. — Кто из вас расскажет мне, что тут, во имя Одного, происходит?
Фэллон усмехнулся, Тристрам нахмурился, а Владимир смущенно улыбнулся.
— Ситуация весьма сложная, милорд кардинал, — произнес он.
— Я знаю, — ответил Фрит. — Меня вызвали из Арнона на подкрепление королю. Ему все еще нужно подкрепление? Для меня это не очевидно. Со всей определенностью я могу сказать только одно — я вижу раскол между армиями на Алых равнинах.
— Похоже, жители Южного Стража порядком запуганы, — произнес капитан Хейлан. — Алый Отряд больше не представляет угрозы?
— Я спрошу прямо, командующий, — обратился к Тристраму генерал. — Чьим приказам вы подчиняетесь?
— Это тоже сложный вопрос, сэр, — ответил Тристрам и закашлялся, прикрыв рот ладонью. — Командование армией взял на себя кардинал Мобиус.
Фрит весело фыркнул и переглянулся с Хейланом. Похоже, и они недолюбливали Пурпурного кардинала.
— Ну же, Тристрам, ты вообще представляешь себе, сколько времени нужно десяти тысячам воинов на переход сюда от Ро Арнона? Мы все устали, мы все на взводе и при этом не понимаем, зачем мы здесь. Я думал, беседа с другими рыцарями что–то прояснит… но пока мне вообще ничего не ясно. Возможно, Пурпурные священники будут более разговорчивы.
— Могу я взять слово? — спросил Фэллон.
Кардинал опустил голову и нахмурился, не глядя на Фэллона.
— Я вообще не считаю приглашение вас на переговоры хорошей идеей. Дольф хотел просто зачистить ваш лагерь.
— Я рад, что вы не послушали его, — восликнул Владимир, — ведь мы не желаем воевать! Мы просто хотим вернуться домой.
— Тогда вам не стоило ставить под сомнение приказы короля, — парировал Хейлан.
— Довольно! — оборвал его Фрит. — Послушаем, что скажет Фэллон из Лейта.
Фэллон выпрямился.
— Я скажу вам правду, милорд. Но вам она не понравится.
— Говори, — ответил Фрит. — Твой ответ не может быть хуже того, что сказал Тристрам.
— Король безумен. Каресинская ведьма заколдовала и его, и Пурпурного кардинала. Мобиус — просто свинья и не имеет права говорить от имени Одного Бога. Вас позвали сюда, чтобы вы помогли им захватить земли раненов — ибо именно этого хотят Семь Сестер.
Он сильно рисковал, когда рассказывал все вот так прямо, словно описывал передвижение войск на поле боя, но он уже устал от недомолвок. Генерал выслушает и либо задумается над его словами, либо убьет его. В любом случае подвешенная ситуация наконец разрешится.
— Вам чудятся тайные заговоры, капитан? — насмешливо спросил Дольф Хейлан. — Как–то не вяжется с вашей репутацией.
— Я больше не капитан, — ответил Фэллон.
— Я могу убить тебя только за это, — вскинулся Фрит. — Я и должен убить тебя только за это!
На его слова отреагировали все присутствующие. Терон склонился ближе к Фэллону, будто пытаясь закрыть его собой. Владимир отодвинулся от стола, миролюбиво подняв руки. Тристрам и Тауфель кивнули. А Фэллон просто рассмеялся.
— Я Фэллон Серый, и я служу Одному Богу — вот в чем правда. И при этом уже неважно, попытаетесь вы меня убить или нет… и я хотел бы особо выделить слово «попытаетесь».
Фрит не ответил. Он не моргая смотрел на божьего избранника, не выказав ни малейшего признака раздражения. Глаза у него были светло–зеленого цвета, а морщинистое лицо покрывала короткая щетина.
По крайней мере, они оба сходились на том, что каждый день бриться не обязательно. Но больше Фэллон про него ничего сказать не мог.
— Это же переговоры, верно? — с жалкой улыбкой спросил Владимир. — Так что нам всем стоит быть повежливее.
Из Южного Стража послышался сигнал горна, и все подняли головы от стола переговоров и посмотрели на открытые ворота крепости.
— Милорд? — спросил Дольф Хейлан, поднимаясь с места.
— Отставить, капитан, — приказал Фрит.
Генерал посмотрел на север, и Фэллон тоже повернулся туда — от городских ворот в их сторону быстрой рысью скакали Десять всадников. Они несли два знамени — с белым орлом короля и пурпурным скипетром аристократии. Со стен Южного Стража и из лагеря добровольческих частей люди с любопытством следили за всадниками, показывая на них пальцами.
— К нам идет сам король, — сухо заметил Фэллон. — Возможно, он сможет что–то вам прояснить.
— О боже, — пробормотал Владимир, нервно потирая лицо.
С лязгом и шумом девять Пурпурных священников в полном боевом облачении скакали к ним по полю. Клеон Монтегю, личный телохранитель короля, в безупречно чистом пурпурном плаще ехал впереди и нес штандарты. Остальные священники окружили короля, который на их фоне совершенно не впечатлял. Исхудавший, в плохо подогнанных доспехах, со спутанными сальными волосами. В глазах у него светилось безумие, и он весь дергался, не в силах нормально управляться с лошадью.
Фэллон обошел стол, небрежным движением развязывая меч, и остановился рядом с генералом.
— Вам предстоит увидеть доказательства безумия и колдовства, милорд, — заметил он. Если генерал поймет, что Фэллон был прав, ему от этого лучше не станет.
— Перевяжи меч заново, солдат, — ответил Фрит, который внимательно следил за приближающимися всадниками. — И сядь на место. Я знаю Себастьяна Тириса еще с тех пор, как он был мальчишкой. И я сразу увижу, если с ним что–то не так.
Священники с королем остановились, выстроившись в ряд во главе с сэром Монтегю. Но их мечи не были перевязаны для мирных переговоров.
— Ваше величество, — генерал Фрит учтиво поклонился, — мы с вами не виделись очень давно. Хорошо ли вы себя чувствуете?
— Как смеешь ты проводить переговоры без короля! — гаркнул Монтегю. — Из всех людей ты лучше всего должен знать свое место, милорд генерал!
— Ну сейчас–то вы уже здесь, — спокойно ответил Фрит.
Король не сводил взгляда с Фэллона. Глаза у него покраснели, на щеках проступили вены, и всем видом он походил на запойного пьяницу. Его золотое одеяние было покрыто пятнами, и он плотно завернулся в него, сгорбившись в седле. Однако его пылающий взгляд не становился менее зловещим.
— Мы не хотели выказать неуважение, ваше величество, — произнес Фрит. — Вы присядете с нами?
Он с непроницаемым видом наблюдал за королем, и его лицо было похоже на камень — жесткое и равнодушное.
— Я сяду, когда предатели будут мертвы! — взвизгнул Себастьян Тирис.
— Это стол переговоров, ваше величество. — Фрит посмотрел на священников. — Вы сами видите — наше оружие перевязано.
— Мы не будем разговаривать с этим ничтожеством! — произнес Монтегю, указав на Фэллона.
— А мы будем, — возразил Дольф Хейлан. — Мы — Красные рыцари и знаем свои права.
— Ваши права?! — взвился Пурпурный священник. — У вас есть только те права, которые мы вам дали, — и не больше, солдат!
Фрит шагнул к телохранителю короля, посмотрел на него и, не меняя выражения лица, выдернул из–под него седло. Всадник свалился на траву, лошадь взвилась на дыбы, а все остальные священники схватились за мечи. А генерал придавил сапогом горло Монтегю, не давая ему подняться.
— Я генерал рыцарей Малаки Фрит, кардинал Красного ордена. Если тебе этого недостаточно, чтобы относиться ко мне с должным уважением, — тогда вот тебе мой сапог.
Фэллон, Терон и Владимир обменялись удивленными взглядами. Владимир прикусил губу и тихо фыркнул, пытаясь не рассмеяться.
— Генерал! — взвизгнул король. — Ты оскорбил боевого священника!
Фрит убрал ногу с горла Монтегю и отступил на шаг.
— Вы правы, ваше величество. Я немного забылся, — произнес он светским тоном.
Клеон Монтегю поднялся и оправил плащ. Он гневно посмотрел на генерала, но не решился бросить ему вызов, затем поднял седло и пошел за лошадью. Остальные священники спешились, чтобы помочь королю, который не мог сам выбраться из седла.
— Мы все умрем, да? — тихо пробормотал Владимир. — Король выглядит очень сердитым.
— Он выглядит жалким, — ответил ему Терон.
— Заткнитесь вы оба, — оборвал их Фэллон. — Сегодня мы не умрем.
— Я советую вам всем помолчать, — резким шепотом обратился к ним Дольф Хейлан. — Мы сами разберемся, и тогда, возможно, все останутся в живых: и вы, и ваши люди.
Фрит подошел к королю и опустился на одно колено.
— Ваше величество, я прибыл из Арнона по вашему приказанию, — сообщил он, не обращая внимания на злобные взгляды Пурпурных священников.
— Я рад приветствовать тебя, — слабо пробормотал король, протягивая ему руку. — И я приказываю тебе арестовать этих преступников.
Красный кардинал поцеловал королю руку и поднялся, внимательно изучая его лицо. Он озабоченно нахмурился.
— Как пожелаете, мой король. Но в чем их преступление? — спросил Фрит.
— Измена! — взвизгнул король.
— Понятно, — ответил генерал. — А можно ли узнать подробнее, в чем заключалась их измена?
К ним вернулся Монтегю вместе со своей лошадью. Он стал вести себя осторожнее. Возможно, для нормального разговора с каждым Пурпурным священником сначала необходимо поставить сапог ему на горло?
— Подробности не имеют значения, генерал, — заявил он. — Вам приказано их арестовать — значит, вы должны их арестовать.
— Не припомню, чтобы я к тебе обращался, священник, — отмахнулся от него Фрит.
С неба громко каркнул ворон. Он прилетел сразу, как только прибыл король, и сначала бесшумно кружил над столом переговоров, но сейчас он пронзительным криком возвестил, что тень Ториана снова рядом. Все, кроме Фэллона, посмотрели наверх. Серый Рыцарь изучающе глядел на призрачного Пурпурного священника, который появился прямо напротив короля, пока остальные криками пытались прогнать птицу.
Монтегю ткнул пальцем в Дольфа Хейлана.
— Ты! Рыцарь, а ну–ка добудь мне арбалет. Я разберусь с этой крылатой напастью!
Хейлана его приказ не впечатлил, и он повернулся к генералу за подтверждением. Тот только покачал головой.
— Запусти в него мечом, — посоветовал генерал. — И не смей приказывать моим людям!
— Кардинал! — рявкнул король. — Я отдал тебе приказ! Надеюсь, у меня–то есть на это право!
Птица поймала нисходящий поток воздуха и спланировала вниз. Она пролетела прямо над их головами и резко развернулась, нацелившись прямо на тень Ториана и короля. Черные глянцевые крылья ворона отражали свет утреннего солнца. Она пронеслась сквозь призрака и взмыла в воздух прямо перед королем, и все уставились на ее грациозный полет. Только Фэллон не задрал голову, чтобы посмотреть наверх. Он видел, как ворон отпустил свою тень прямо к Ториану и королю — точно такого же ворона, но белого цвета, полупрозрачного и мерцающего.
Ториан распростер объятья, принял в них призрачную птицу — и она вошла к нему в грудь. Призраки слились воедино и засияли ярко–голубым светом. Фэллон вздрогнул от неожиданности. Затем птица вырвалась из спины призрака и устремилась к королю.
— Во славу Одного Бога! — проревел Ториан где–то в глубинах разума Фэллона.
Птица вошла в короля — и свет погас. Никто ничего не заметил, и другие рыцари и священники заволновались, только когда король начал оседать на землю. Они не видели призрачного ворона, а Фэллон старался ни единым мускулом не выдать своего изумления.
— Ваше величество! — воскликнул Монтегю, бросившись к нему на помощь.
Окруженный кольцом священников Себастьян Тирис поднял голову. Фэллон надул щеки, выпустил воздух и недоверчиво задрал бровь. Произошедшее позабавило его. Неизвестно почему, но время, проведенное с тенью Ториана, заставило его относиться с долей цинизма даже к сверхъестественному. Слишком многое он повидал в жизни, и волшебство всего лишь добавило еще один пункт к его обширному списку.
Он чуть пихнул Владимира в бок.
— Намечается интересное представление, милорд.
— Что? Король упал в обморок. Может, он птиц боится, — ответил Владыка Топей.
— Просто наблюдай, — произнес Фэллон. — Похоже, даже боги могут стать союзниками.
Владимир и Терон непонимающе посмотрели на него. Фэллон был бы рад, будь с ними сейчас брат Ланри. Старый священник мог бы дать дельный совет. Он, возможно, даже смог бы увидеть встречу двух призраков. А без него Фэллону как избраннику бога приходилось разбираться со всеми делами в одиночку.
Капитан Хейлан и генерал Фрит не стали подходить к королю. Вокруг него хлопотали священники, помогая подняться на ноги. Король тряс головой и кашлял, и Монтегю подхватил его под руку.
— Возможно, вам стоит вернуться в город и отдохнуть, ваше величество, — произнес Фрит. — Ветра на Алых равнинах, похоже, не пощадили вас.
Себастьян Тирис выпрямился, нахмурился и оттолкнул от себя священников. Монтегю попытался увести его, но король жестом отстранил его.
— Что тут вообще происходит?! — произнес он, удивленно осматривая себя с видом человека, который очень хочет помыться. — Почему я в таком ужасном состоянии?
— Ваше величество, мы должны вернутся к кардиналу Мобиусу, — настойчиво уговаривал его Монтегю.
— Мобиус? А где он? — спросил король. Он в замешательстве оглядывался по сторонам и наконец заметил Красного кардинала. — Малаки! Превосходно. Хоть кто–то в здравом рассудке. А теперь поведай мне, старина, что тут происходит? Я в каком–то поле… и тут холодно! И вокруг полно солдат! Однако, скажу я вам! Тут целая прорва солдат!
Он говорил по–другому и вел себя совершенно иначе, будто с его разума спала колдовская пелена. Фэллон решил рискнуть.
— Что последнее вы помните, ваше величество? — спросил он, повысив голос и стараясь перекрыть гомон Пурпурных священников.
— Тебе не давали слова! — вскинулся Монтегю.
Король, нахмурившись, посмотрел на телохранителя.
— Вообще–то в такой грубости нет нужды, Клеон. Я уверен, мы в ближайшее время разрешим этот вопрос миром… конечно, если кто–нибудь наконец скажет мне, где я нахожусь.
— Вы на Свободных Землях, ваше величество, — произнес генерал Фрит. — И я думаю, Фэллон задал очень разумный вопрос. Что последнее вы помните?
— Фэллон, ах да, — ответил король и улыбнулся Серому Рыцарю. — Фэллон из Лейта, верно? О тебе говорят, будто ты лучший фехтовальщик Тор Фунвейра. Для меня большая честь познакомиться с тобой лично, сэр Фэллон!
Монтегю шепнул что–то на ухо одному из Пурпурных священников, и двое из них повернули лошадей и галопом помчались к городу.
— Куда они направились? — спросил Фрит.
— С донесением, — ответил Монтегю. — Лорд Мобиус пожелает узнать, что здесь происходит. — Голос его стал тихим, в тоне слышалось беспокойство. — Ваше величество, нам нужно вернуться в город. Вы в замешательстве, а эти рыцари — не те, за кого себя выдают. Они все предатели!
Фрит и Хейлан хотели было ответить, но их прервал король.
— Чепуха! — заявил он резко. — Малаки — мой старый верный друг. Разве я не прав, старина?
Красный генерал оттолкнул с дороги двух священников и остановился рядом с королем. Он улыбнулся и подал ему руку.
— Как же я рад снова видеть тебя, Себастьян. — Они пожали руки, и король склонился к нему.
— Сказать по правде, я в страшном смущении. Что здесь происходит?
— Возвращаясь к вопросу Фэллона — что последнее вы помните, ваше величество?
Король нахмурился и прикусил нижнюю губу.
— Хм-м. Какой–то прием. Или собрание? Вино, еда, музыка. В моем дворце в Ро Тирисе.
— Вы уже почти восемь месяцев провели на землях раненов, мой король, — сказал Фэллон. — Ро Канарн, Ро Хейл, Южный Страж — вы захватили эти города и подчинили себе южные земли страны раненов. Вы не помните?
Себастьян Тирис глубоко задумался. Он посмотрел на свои тусклые королевские доспехи, на золотой плащ, весь в грязных пятнах. Почесал давно не мытые, засаленные волосы и внимательно рассмотрел почерневшие ногти. Увиденное его не обрадовало.
— Может, я болел? — спросил он. — Я ничего не помню с тех пор, как… как встретился с той каресианской женщиной. Мне ее представил кардинал Мобиус. — Король потер лицо, и Фрит протянул ему руку, помогая удержаться на ногах. — Спасибо, старина. Ты всегда был верен мне.
Себастьян устало склонился к нему, опираясь на его руку. К королю и Красному кардиналу подошел Дольф Хейлан, и Монтегю со священниками шагнули в сторону.
Тень Ториана появилась рядом с Фэллоном. Теперь призрак сиял ярче, пурпурный цвет доспехов стал более насыщенным, а глаза мерцали еще пронзительнее. В чертах его лица светились гордость и уверенность, будто его сокровенные планы наконец осуществились.
Владимир встал из–за стола.
— Я однажды, очень давно, уже видел короля, — шепнул он Фэллону. — И он был совсем таким же, как сейчас.
— Что случилось? — спросил менее догадливый Терон.
— К королю вернулся разум, — ответил Фэллон.
Собеседники повернулись, краем глаза продолжая следить за королем, который тяжело опирался на плечо Фрита. Вряд ли они поверили Фэллону, но ведь они не видели то, что видел он.
— Отлично. Пора разрешить этот вопрос, — объявил король. — Если Мобиус в Южном Страже, тогда мы направимся прямо к нему.
Его слова подчеркнул отдаленный скрип городских ворот. Их открыли, впустили двух всадников, и снова закрыли. Какую бы весть ни сообщили Пурпурные священники кардиналу, следующий час обещал быть весьма интересным. Фэллон надеялся только, что он не станет для них последним.
— Как вам угодно, ваше величество, — ответил Фрит. — Мы будем сопровождать вас.
Красный кардинал дал знак слугам, и те подвели к ним коней. Монтегю и другие священники уже поскакали к городу, оставив Себастьяна Тириса с Фритом. Глаза короля просветлели, и он вел непринужденный светский разговор с генералом о погоде, о плачевном состоянии своей одежды и о сотне других приземленных предметов.
— Надеюсь, ранены позволят мне помыться. Я страшно воняю.
— Мы не знаем, сколько раненов выжило, мой король, — ответил Фрит. — Очень много жителей города погибло, когда его штурмом брали рыцари и добровольческая армия.
Себастьян Тирис опустил взгляд. Он жил в тепличных условиях правящей аристократии, но Фэллон ему сочувствовал: его разбудили после многих месяцев колдовского забытья, только чтобы сообщить о развязанной им войне и тысячах убитых людей.
— Мы едем с ними? — спросил Владимир, снова забираясь в седло.
— Спроси его сам, — ответил Фэллон. — Вряд ли он убьет тебя за вопрос.
— Ты меня обнадежил. Спасибо.
Владыка Топей пустил коня вперед и подъехал поближе к королю, затем прокашлялся, прерывая королевскую болтовню.
— Это же лорд Коркосон, из Дарквальда? Я не ошибся?
— Да, да, вы правы, — ответил Владимир с нервной улыбкой. — Я не знаю, помните ли вы, но вы лично приговорили меня к повешению, — выпалил он, затем продолжил: — Ваш приговор еще в силе?
— Будь я проклят, если оставлю его в силе… — ответил король. — Казнить лорда Тор Фунвейра? Такому не бывать в моей стране. Ну, по крайней мере, без должного суда и необходимых доказательств вины. В чем вы обвиняетесь, милорд?
Владыка Топей попытался улыбнуться, но у него получилась только усталая, болезненная гримаса.
— Я не был согласен с вами в вопросах тактики боя, мой король.
— Какой еще тактики?
— Ну вы с Мобиусом хотели послать моих людей на верную смерть в проломе внешней стены Южного Стража. А я был с этим не согласен, — ответил Владимир с аристократическим достоинством.
Фрит усмехнулся, но Владимира это не успокоило.
— Не волнуйся понапрасну, — сказал король. — И ты, и сэр Фэллон отправятся с нами, и я все улажу. Малаки, старина, проводи нас!
Фрит, Дольф Хейлан и пять рядовых рыцарей окружили короля и погнали коней к городу. За двенадцатью всадниками наблюдали тысячи глаз из трех военных лагерей. Они не смогли передать весть в лагерь добровольческой армии и знали, что майор Димитрий и брат Ланри будут очень на них сердиться.
Тристрам со своим адъютантом чувствовали себя не в своей тарелке, но не стали спорить ни с генералом, ни с королем. Когда они верхом направились к городу, Тристрам поравнялся с Фэллоном.
— Король пришел в себя, — заметил он.
— Именно это я с минуту назад говорил Владимиру, — ответил Фэллон. — Хорошие новости для всех нас.
— Но не для Мобиуса, — заметил Тристрам. — Он не захочет отдать власть в чужие руки.
— Но ты же с нами, правда? — спросил Фэллон, давая бывшему командиру возможность объединиться с Красным кардиналом.
Я Красный рыцарь, Фэллон. И я подчиняюсь приказам. Ты тоже когда–то был таким.
— После всего этого мы наконец–то сможем попасть домой, — произнес Фэллон, почувствовав неожиданный прилив оптимизма.
— Было бы чудесно, — вставил Владимир.
— Но пока лучше помолчать, — произнес Тристрам, когда перед ними выросли стены города.
С того самого дня, как они совершили побег, Фэллон каждый день смотрел на стены Южного Стража. Утром и вечером он видел отремонтированный частокол и защитников крепости в красных плащах. И сейчас, возле ворот, у него возникло странное ощущение. Еще более странным казалось, что он въезжает в них с генералом Малаки Фритом и королем Себастьяном Тирисом. Если бы только Один Бог предупредил его о своих замыслах до того, как они начнут претворяться в жизнь! Он чувствовал: скоро произойдет некое судьбоносное происшествие, а он не подготовился и просто плывет по течению жизни.
— Проклятый ворон снова здесь, — заметил Владимир. — Вон он, уселся на воротах. В том месте, где их починили.
Огромная птица покосилась на них, взмахнула крыльями и издевательски каркнула. Рядовые, охраняющие крепостную стену, подняли арбалеты, но не могли нормально прицелиться.
— Если это знамение, то хорошее, — сказал Фэллон.
Владимир нахмурился.
— Меня больше беспокоит, как бы он не нагадил на нас сверху.
— Хорошие знамения порой тоже могут нагадить сверху, — заметил Фэллон, посмеиваясь.
— Тихо, — повторил Тристрам.
Всадники остановились перед воротами, пропуская вперед Фрита и короля. Простые рыцари, дежурившие на воротах, в замешательстве смотрели на них с частокола. Через узкие щели в воротах мелькали сияющие на солнце пурпурные плащи. Красные рыцари были только на крепостной стене. В Южном Страже находилось пять тысяч рыцарей, но все они располагались где–то в стороне от входных ворот.
— Где твои люди? — спросил Фэллон у Тристрама.
— Мобиус приказал им рассредоточиться на внешнем периметре и охранять пленных. А центр города заняли священники. Их там две сотни.
— Многовато Пурпурных, — заметил Серый Рыцарь.
Фэллон посмотрел на ворона, и тот тоже повернулся к нему, молча выгнув шею. В маленьких черных глазках светился несвойственный птицам ум, и вблизи ворон вел себя еще более выразительно.
— Открыть ворота! — скомандовал Фрит зычным голосом. — Король возвращается!
На крепостной стене замелькали люди, похоже, в ожидании приказа, их подкованные сталью сапоги бряцали по деревянным настилам. Но никто не взял на себя ответственность, и ворота остались закрытыми, показывая: в городе творится что–то неладное. Какие бы планы ни строил Мобиус, он явно пытался выиграть время.
— Не заставляйте меня просить дважды! — проревел Красный кардинал.
Дольф Хейлан послал лошадь вперед и стукнул кулаком в ворота. Гулкий звук эхом отразился от стен крепости.
— Командующий Тристрам, пусть ваши люди откроют ворота! — рявкнул адъютант кардинала.
— Ворота под контролем священников, капитан, — ответил тот. — И нам придется ждать, когда Пурпурный кардинал смилостивится над нами.
Фэллон молча ждал, что же будет дальше. Ворон освободил короля, каким–то образом сбросив с него колдовские оковы, но Мобиус станет нелегким препятствием. Если Бритаг и Один Бог заключили временный союз, то только для освобождения Себастьяна Тириса от чар.
Внутри крепости послышались повелительные окрики, и люди в пурпурных плащах поспешили открыть ворота. Хейлан подался назад, и остальные всадники взялись за поводья, приготовившись въехать в город. Фрит и Хейлан двигались по обеим сторонам от короля. Прищуренные глаза генерала смотрели жестко и настороженно.
— Что же нам делать, Фэллон? — спросил Владимир, следуя за Красными рыцарями через ворота.
— Посмотрим, что будет дальше, — ответил он. — Будь настороже и держись поближе к Терону.
Двенадцать всадников не спеша въехали в ворота. Рядом с деревянными домами собрались Пурпурные священники. Новые союзники оказались во внутреннем дворе, расчищенном пленными раненами, и их полукольцом окружили Пурпурные священники в боевом облачении. От холма, на котором стоял разрушенный зал собраний, к ним шли кардинал Мобиус со своей свитой и Монтегю, только что сошедший с коня. Они шагали по извилистой тропе, заросшей травой. Спуск был неравномерный, в его конце находилась лестница, а на ее верхнем пролете, откуда открывался наилучший обзор, остановился Пурпурный кардинал.
— Мобиус, старина! — крикнул король. — Со мной Малаки. Я сказал ему, что мы быстро разберемся с этим недоразумением.
Пурпурный кардинал с багровым лицом, мокрым от пота, остановился перед ступенями, спрятавшись за спинами своих спутников. Фэллон осмотрелся и увидел: их окружила сотня человек, и со стороны зала собраний все прибывали люди. Нигде не было видно ни единого красного плаща. Пурпурный кардинал отобрал власть над рыцарями у Тристрама.
— Как смеешь ты, Фэллон из Лейта, входить сюда?! — прохрипел Мобиус. — Ты мертвец, который сам еще не знает о своей смерти!
— Ты что несешь, старый хрен? — возмутился король. — Мы разве не можем сначала спешиться и покончить с формальностями? В конце концов, мы ужасно далеко от дома.
— Молчи, неразумное дитя! — прокричал Мобиус. — Госпожа дала мне четкие инструкции, что следует делать, если твоя вера ослабнет!
Фрит выехал перед Себастьяном Тирисом, заслоняя его собой, и махнул Дольфу Хейлану, чтобы тот сделал то же самое.
— Ваше величество, нам стоит покинуть город, — произнес кардинал тихо, не ответив на оскорбление Мобиуса. — Здесь небезопасно.
Он повернулся к Тристраму.
— Командующий, соберите людей на защиту короля.
Фэллон увидел, как один из Пурпурных священников из свиты Мобиуса поднял арбалет и прицелился.
— Арбалет! — крикнул он и попытался заслонить короля собой.
Но он опоздал. Кроме него, больше никто не заметил поднятое оружие, а его хозяин хорошо прицелился. Арбалетный болт ударил Себастьяну Тирису прямо в грудь. За его доспехами плохо следили, и они со звоном раскололись, прогибаясь внутрь. Король завопил от боли, и изо рта у него хлынула кровь.
— Все ко мне! — скомандовал Фрит, и Тристрам, Терон и остальные рыцари сомкнули ряды и обнажили мечи. Владимир замешкался, умоляюще глядя на открытые ворота.
— Убить их всех! — приказал Мобиус.
Священники достали оружие, и в рыцарей понеслись арбалетные болты. Всадники поняли, что происходит, но им тяжело было увернуться от сплошного обстрела. Болт вонзился Терону в живот, а Фэллон пустил свою лошадь прямо на Фрита и повернул его к воротам.
— Отступаем! — крикнул Фэллон. — Все к воротам!
Он пнул королевского коня, и тот галопом поскакал к воротам. С седла безвольно свешивалось тело короля.
Священники успели ранить всех, кроме Владимира. Тристрам получил два болта — один в спину, второй в лодыжку. Малаки Фриту попали в плечо и шею, Дольф Хейлан упал с коня, когда болт воткнулся ему в висок. А Фэллону угодили в бок и бедро.
Он пустил коня в галоп и не видел, кто еще скачет с ним к воротам. И Дольф, и Терон упали с коней, но остальные смешались в одну массу, из которой неслись крики людей и жалобное ржание раненых лошадей. Впереди всех несся на коне Владыка Топей, он отчаянно погонял коня, пытаясь скорее убраться из города. Пурпурные священники за их спинами перезарядили арбалеты и кричали рядовым на воротах, чтобы те закрыли их.
— Владимир, ходу! — проревел Фэллон. — Не оглядывайся, просто скачи вперед!
Владыка Топей промчался через ворота, и стук копыт его коня заглушила густая трава. Когда Фэллон подъехал к воротам, люди сверху попытались их закрыть, а с небес тревожно каркнул ворон. Лошадь Фэллона влетела в ворота и резко встала, заклинив их створки. Ударом меча Серый Рыцарь полоснул по лицу рядового на воротах и пинком снова распахнул их, расширяя проход. В лошадь Фэллона попали арбалетные болты, и она встала на дыбы, сбросив всадника на траву за стенами города. Древки болтов на его боку и бедре надломились при падении.
— Фэллон! — крикнул Фрит, прижимая окровавленную ладонь к шее. — Сюда! — Он перепрыгнул через умирающего коня и оказался за воротами.
Серый Рыцарь повернулся и протянул к нему руки, а генерал вскинул его на свою лошадь. Остальные всадники тоже успели вырваться за ворота, прежде чем те окончательно захлопнулись. Три лошади без всадников, и по двое в седлах на остальных лошадях — включая раненых и убитых в стычке.
Фэллон сидел за спиной Фрита и смотрел, как между пальцами у того течет кровь — генерал зажимал рукой рану на шее. Они в беспорядке скакали прочь от города, и раненым лошадям приходилось нести двойную ношу.
— Едем к лагерю, — приказал Фрит, прерывисто вздыхая при каждом слове.
Фэллон ладонями сжал его шею, останавливая кровь. Фрит не возражал и только крепче ухватился за поводья. Арбалетный болт, торчавший в ране, не давал крови хлестать струей. Но рана выглядела скверно.
— Просто поезжайте, милорд, — сказал Фэллон.
Владимир далеко обогнал остальных. Тристрам обнимал коня за шею и едва двигался. Лошадь Терона скакала без седока, а Дольф Хейлан погиб. Лошадь короля вывезла своего всадника из города, но сам он не двигался.
Рыцари из генеральского лагеря поняли: случилось что–то неладное. Они покинули палатки и построились в ожидании их возвращения.
Фрит покачнулся в седле, и Фэллону пришлось перегнуться через него и ухватиться за поводья.
— Полегче, генерал, мы уже почти на месте, — произнес он бодро, придерживая его, чтобы тот не свалился с седла.
Они добрались до окраины лагеря, и десятки рыцарей побежали к ним, готовые оказать помощь и спустить раненых на землю.
— Фэллон, ты живой?! — К нему уже бежал Владимир.
— Почти, — ответил Серый Рыцарь, осторожно опуская Малаки Фрита с седла на руки Белому священнику.
Генерал был все еще жив, но потерял много крови. Тристраму помогли спуститься с коня — сознание почти покинуло его. Остальные пропали или умерли от ран. В Фэллона тоже угодили два арбалетных болта, раны от них болели, но по сравнению с остальными он очень легко отделался.
— Хоть ты мне объясни — что за хрень там приключилась? Нет, ну правда? — Владыка Топей требовал ответа. — Этот придурок убил короля!
— Фэллон! — Голос генерала Фрита перекрыл все остальные. Целитель пережал ему артерию и вытащил арбалетный болт.
— Уже бегу, — пробурчал Серый Рыцарь, зажимая рану на боку.
К нему на помощь подбежал слуга, и возле раненых появилось еще больше Белых священников. Тристрам с арбалетным болтом в животе был почти при смерти. Лошадь короля подхватили под уздцы, сняли его тело с седла и отнесли в лагерь. А Терон и Дольф… больше никогда не увидят новый рассвет.
Фэллон, прихрамывая, подошел к генералу, чувствуя себя странно в окружении такого числа рыцарей и священников. Не меньше десятка Белых и несколько Черных священников возилось с рыцарями, сердито покрикивая на подручных, чтобы те приготовили все необходимое.
У смертельно бледного Малаки Фрита дрожали руки. Над ним склонились два Белых священника, а третий молился рядом с ними. Из шеи у генерала был вырван кусок плоти, и в его речи слышалось бульканье крови. Широко распахнутые глаза подернулись кровавой пеленой. Затем он побагровел, стиснул зубы и чуть не затрясся от ярости.
— Фэллон! — крикнул он снова.
— Я здесь, милорд, но вам лучше помолчать, пока вас не исцелили.
Белый священник согласно кивнул и попытался удержать генерала на месте. Они могли его вылечить, но Фрит упрямо пытался подняться на ноги, движимый яростью и гневом.
— Генерал, вам нужно сидеть спокойно, — произнес церковник. — Вы умираете. Дайте нам сделать свою работу.
— Сначала вылечите короля! — прохрипел Фрит.
— Им уже занимаются, — спокойно ответил лекарь, — как и командующим Тристрамом.
Пошел снег, и равномерная белая круговерть накрыла сотни палаток. Метель началась внезапно, и крупные снежинки посыпались на сапоги Фэллона, смешиваясь с кровью из его раны на бедре.
— Перенесите раненых в шатры! — крикнул Белый священник, подзывая на помощь слуг.
Фэллон неохотно пошел к шатрам. Он уступил лекарям, только когда понял, что из–за потери крови не может твердо стоять на ногах. Неподвижного Тристрама несли на носилках, как и короля, руки и ноги которого безвольно волочились по траве.
— Меня не ранили, но можно я тоже пойду с ними? — спросил Владимир.
— Просто заткнись и иди, — ответил Фэллон.
Рыцари, перешептываясь, поглядывали на них. Многие узнали Фэллона из Лейта, и их смутило, что он не носил доспехи Красных рыцарей. Некоторые слышали и о Владыке Топей и начали строить догадки о произошедшем на здешних равнинах до прибытия Красных рыцарей из Арнона и о том, почему добровольцев из Дарквальда осталось так мало.
— Нейтралитет, я полагаю, закончился? — спросил Владимир, морщась при виде того, как Фэллону обрабатывают раны.
— Думаю, да, — ответил Серый Рыцарь. — Цареубийство обычно очень сильно оживляет события.
— А где Терон? — спросил Владыка Топей.
Фэллон покачал головой.
— Он погиб.
— По крайней мере, он умер не на тех проклятых столбах.
— Но все же он мертв.
— А король? — Владимир посмотрел на бесчувственное тело, которое внесли в шатер.
— Он погиб, — повторил Фэллон. — Вот что означает слово «цареубийство».
Слева от него раздалось победное карканье, обозначая возвращение призрачного ворона. Фэллон повернулся и увидел, что на открытом месте стоит тень Ториана, обрамленная завесой падающего снега. Призрачная птица на его плече весело хлопала крыльями. Мимо тени, не замечая ее, сновали рыцари и священники, они уводили лошадей, вернувшихся без всадников, и помогали раненым.
— Судьба — странная штука, избранник, — поведала ему тень, голос ее эхом отдавался в разуме Фэллона. — Для тех, кто это понял, будущее не имеет значения. Но для богов будущее и есть судьба. — Тень снова улыбнулась. — Вот что тебе предстоит сделать…

Глава восьмая
Тир Нанон в городе Ро Вейр

Он устал. Болела голова. Много дней провел он без сна и отдыха. Даже медитация доккальфаров не могла расслабить его разум, и Нанону не хватало слов описать свои чувства. Он смог избежать внимания сотен людей, брошенных на его поиски, только обратившись в черного ястреба. Его временным пристанищем стал шпиль небольшой Коричневой часовни.
Рам Джас Рами погиб, Далиана взяли в плен и пытали, а Кейла Гленвуда зачаровала колдунья. Они потерпели сокрушительное поражение, пытаясь убить Госпожу Боли. Он единственный из их группы остался на свободе и теперь не понимал, что делать дальше. Он не мог бросить Далиана, и дочь Рам Джаса все еще была Темной Кровью, но смерть верного друга потрясла Нанона до глубины души, лишив способности ясно мыслить. Что же делать?..
За прошедшую неделю он часто облетал канцелярию лорда–маршала и наблюдал за передвижением врага. Бесконечная вереница Псов, знатные ро, пришедшие к колдунье выпрашивать ее милость, — никто из них не сообщил ему ничего нового. Из праздной болтовни Черных воинов он узнал о смерти кирина и получил недостающие сведения о случившемся в катакомбах. Однако он так и не узнал, где они держат Далиана и известно ли Кейше, что убитый кирин — ее отец.
Нанон захлопал крыльями и возмущенно крикнул. Времени у него оставалось все меньше. Где–то на востоке в глубине Фелла Витар Лот готовил свой народ к массовому самоубийству. Не зная, как погубить колдунью, доккальфар чувствовал: он проиграл. А он очень не любил проигрывать. Очень редко он испытывал ощущение, что его перехитрили и переиграли. Будь он человеком, то сейчас ругался бы на чем свет стоит и клялся отомстить. Но он был ястребом — и мог только кричать по–птичьи. Он едва ощущал своих соплеменников, ведь они находились так далеко. От них в его разуме осталось лишь одно — тихие звуки, суицидальные настроения, которые чувствовались все сильнее.
На Ро Вейр опускались сумерки. Он сидел почти неподвижно более двух часов, изредка хлопая крыльями. Идиоты, которые искали его, даже не подозревали о его умении обращаться в птицу. Патруль Черных воинов уже несколько минут обходил Коричневую часовню, и Нанон решил спрыгнуть со своего насеста и посмотреть, что сможет выяснить. Приближался конец их дежурства, и Черные воины вяло бродили по улицам, бросая равнодушные взгляды на всех, кто проходил мимо. Они говорили о том, как бы побыстрее добраться до постели, о сне и иногда вспоминали о выпивке.
Порыв ветра поднял ястреба над часовней, и он изогнул крылья, чтобы поймать нужный воздушный поток. Канцелярия лорда–маршала была внушительным комплексом со множеством пристроек, отходящих от центрального каменного здания. Нанон не слишком–то разбирался в человеческой архитектуре, и ему всегда казалось странным, зачем строить дома из каменных блоков и ограничиваться прямыми линиями.
Здание находилось в административном центре города — по крайней мере, он был им раньше, — как и дома самых богатых жителей, хранилище зимних запасов Вейра и наверняка еще множество всего интересного. Где–то под ним точно располагалось подземелье, но Оборотень не мог понять, где именно.
Стену здания украшали каменные зубцы, открытые переходы, балконы и наружные лестницы. Их патрулировали гвардейцы и каресианские прихлебатели колдуньи. Нанон мог проникнуть туда через несколько десятков мест, исследовать сотни внутренних помещений, но без точного направления ему пришлось бы полагаться только на удачу. Но от этой удачи зависело выживание Далиана.
Его начало одолевать разочарование. Поднялся ветер, и Нанон спланировал на низкий балкон, выступающий из приземистой башни. Там стояли двое уставших дозорных, сонно глядевших на улицу внизу, но ястреба они не заметили. На секунду он замер в воздухе, пропуская ветер сквозь перья.
К нему пришла странная мысль. Мысль о том, как он лежит на пляже, теплые волны ласкают его ноги, а вокруг сидят его друзья. Слева Рам Джас, справа Далиан, а Гленвуд весело плещется в воде. Но мысль не принадлежала ему. Где–то глубоко под каменными зданиями Вейра видел сны Далиан Охотник на Воров. Раны смертельно уставшего каресианца подлечили, и Нанон ощущал в нем великий внутренний покой, будто Далиан молился. Чувствовать его таким образом было очень непривычно. И хотя они провели вместе немало времени, разум Охотника на Воров всегда оставался жестким и неподатливым, не разрешая Нанону воспринять эмоции Далиана. Возможно, осознание предстоящей гибели смягчило его разум… «Где же ты, каресианец?» — подумал Оборотень.
Нанон прыгнул, приземлившись на полу балкона. Двое каресианцев, напуганные большой птицей, на шаг отступили от него.
— Ты ешь ястребов? — спросил один из них.
— Не знаю, — ответил другой. — В них не так уж много мяса.
Дверь за ними была закрыта, и балкон казался относительно изолированным от остального здания. Нанон перекинулся в свой обычный вид и локтем ударил одного из стражников в горло. Другой ахнул, судорожно нашаривая меч, не в силах осмыслить только что увиденное. Нанон пнул его в пах и размозжил ему голову о каменную стену.
Доккальфар остановился. Первый из его противников был еще жив и пытался вдохнуть поврежденной трахеей. Нанон присел рядом с ним.
— Где–то в подземельях под нами держат каресианца по имени Далиан. Где именно он находится?
Каресианец выпучил глаза и разинул рот, в котором бешено двигался язык.
— Прости. Похоже, я нарушил твою способность к речи.
Оборотень встал и посмотрел на второго воина. Тот неподвижно распростерся на полу балкона, от его головы растеклась лужица крови.
— Я забыл о собственной силе, — изумленно пробормотал он. — Или о слабости людей. Или я был так зол, что выместил на вас свою ярость. — Нанон снова присел на пол. — Просто кивай в ответ. Ты знаешь, где находится Далиан Охотник на Воров?
Человек перестал судорожно пытаться вдохнуть и обмяк, глаза его остановились. Он умер.
— Что за напасть! — пробормотал обитатель леса.
Он шагнул на край балкона и посмотрел вниз. Он стоял на балконе на углу канцелярии лорда–маршала на высоте двух этажей. Главный вход большого здания находился довольно далеко, и стражи рядом не было.
— Правильно — ты где–то там, внизу, — заключил он, глядя на каменный пол. — Приоткрой свой разум, и я найду тебя. Не могу обещать, что спасу, — но найти смогу.
Но разум Далиана оставался все таким же непроницаемым. Еле заметная серебристая нить вела куда–то вниз, слишком тонкая, чтобы Оборотень мог последовать за ней.
Нанон бесшумно подошел к двери и прижался к ней ухом. Тишина. Железная ручка легко повернулась — и он ступил в темный коридор, ведущий к спиральной лестнице.
— Ну же, Далиан, где ты? Я не могу бесцельно бродить вокруг целыми днями.
Легкими шагами он спустился по лестнице. Стражник у ее подножия уставился в каменный пол, повернувшись к Нанону спиной. Оборотень улыбнулся — ему предоставилась еще одна возможность добыть нужные сведения.
Он взял шею стража в захват, чуть придушив.
— Привет, — сказал он, задирая стражу голову, — я знаю, ты не можешь дышать, так что даже не пытайся заговорить. Если ты мне поможешь — я не стану тебя убивать. Идет?
Мужчина бессвязно булькнул и замахал руками в тщетной попытке освободиться.
— Слушай меня! — рявкнул Нанон, чуть ослабив захват. — Я могу стать твоим худшим кошмаром. Или всего лишь еще одной встречей посреди долгого дня. Выбирать тебе.
Человек перестал вырываться.
— Что ты хочешь? — дрожащими губами полузадушенно прошептал стражник.
— Где Далиан Охотник на Воров?
Стражник поднял руку и показал на ведущую вниз спиральную лестницу.
— Спасибо, об этом я уже знаю, — произнес Нанон. — Где именно?
— Подвесные клетки… над катакомбами.
Нанон попытался улыбнуться, но вместо этого у него получилась жутковатая гримаса. Он ослабил хватку и легонько ткнул стражника в основание шеи, отключая его сознание.
Спиральную лестницу освещали факелы. Он спустился по ней с балкона, но ступени вели дальше вниз, в катакомбы.
— Поговори со мной, каресианец.
Нанон закрыл глаза и устремился разумом вниз, в катакомбы, проникая сквозь кирпичную кладку, известь и камень. Многочисленная охрана патрулировала нижние уровни здания. Сквозь комнаты, завешанные дорогими портьерами, через коридоры с роскошными коврами Оборотень следовал за отзвуком разума Далиана и наконец достиг коридора, который круто спускался вниз, в катакомбы, где слуги ро тщательно отмывали каменный пол от крови, пытаясь не вглядываться в темноту. Его лицо исказилось от боли, когда он увидел катану, лужу крови и обрывки одежды. На полу лежала разодранная в клочья кожаная броня, но тела нигде не было видно. Он почувствовал великую боль, исходившую от камня. На этом месте погиб Рам Джас. Когда он умирал, то смотрел на свою дочь. Однако он не упокоился в мире. Что–то случилось с ним во время смерти. Что–то очень гадкое.
Нанон мысленно возвратился из центрального зала катакомб и упал на колени. Ублюдки убили его друга и осквернили его тело. Он заслуживал большего. Или не заслуживал. Наемный убийца, хищник, выслеживавший и убивавший других людей. Но он же — друг Нанона, и доккальфару будет не хватать Рам Джаса. Ему захотелось закричать так громко, чтобы вся вселенная узнала: Рам Джас умер. Вселенной все равно, но Нанону казалось, будто узнать об этом она обязана. Ведь у киринов не было ни богов, ни Гигантов, остававшихся скучать по ним, ни жрецов, провожавших их в последний путь.
«Сконцентрируйся!»
Далиан все еще жив, ему нужна помощь, даже в виде последнего разговора. Нанон любил беседовать с ним и хотел успеть хотя бы попрощаться.
Разум его снова поплыл вниз, в катакомбы. Он постарался держаться подальше от крови кирина, внимательно осматривая темные залы. В поисках друга он спускался по темным запретным коридорам все дальше и дальше. Он видел извращенные религиозные церемонии, проходившие там, и ему неприятно было смотреть на них, но он заставлял себя продолжать поиски. Сотни фанатиков качались в такт новой песни Семи Сестер. Они скандировали нараспев и занимались непотребством, они обещали новую эру наслаждений и крови, они забывали о своей морали и добровольно творили мерзости.
Он снова почувствовал Далиана. Каресианец уходил из мира, спокойно принимая свою смерть. Нанон сомневался, что тот в сознании, но он оставался в живых, а разум его все еще напряженно работал.
— Вот ты где! — Нанон улыбнулся.
Он вернулся в тело и ловко и бесшумно запрыгал вниз по ступенькам, позволив мыслям Далиана направлять себя. Он прокрался мимо боковых проходов и патрулей стражников, вжимаясь в темноте в стену, пока не попал на еще один широкий балкон. Он выходил на обширный подземный зал, лежащий очень глубоко под городскими улицами. На полу балкона извивались мужчины и женщины, совершая совокупление.
Нанон приостановился и удивленно уставился на причудливое зрелище, наклонив голову набок. В потном ритуале не было ни любви, ни нежности — эйфорическое повторение одних и тех же механических действий, будто люди выполняли данное им поручение. Саара держала свою паству в подчинении при помощи низменных удовольствий.
Нанону понадобилось несколько секунд, чтобы мысленно распутать клубок обнаженных тел и сосчитать его участников. Их было шестеро — трое мужчин и три женщины с пустыми, мертвыми глазами, выражавшими только боль и наслаждение — и больше ничего. Мимо спаривающихся людей никак не получалось пройти скрытно. Одурманенные похотью фанатики пока не замечали доккальфара, но все изменится, стоит ему выйти из тени дверного проема.
Он продолжал чувствовать Далиана. Тот находился уже совсем рядом, где–то в пещере под балконом. В темноте тихо покачивались цепи, на которых висели клетки. Нанон стоял недостаточно близко и не мог их разглядеть, но теперь мысли каресианца ощущались гораздо сильнее. Тот больше не грезил о песчаном пляже с друзьями, теперь он шагал через очищающий огонь — Далиан считал его подарком от Джаа. Способ подарить ему покой перед грядущими пытками и смертью. Нанон надеялся, что он прав. Что его Гигант наблюдал за ним и его мысли не были пустыми грезами.
— Ты кто такой?! — рявкнул голос с лестницы.
Нанон вполголоса выругался. Экая глупость — так надолго застрять в дверном проеме! Он резко развернулся и увидел вооруженного охранника ро с большим животом и пьяными глазами. Нанон прыгнул вперед, ногой ударив его в голову, и противник без чувств сполз по стене.
Воин потерял сознание, но звук удара привлек стражей с нижнего уровня. Приглушенные тревожные голоса послышались с лестницы, и животные стоны на балконе притихли.
Нанон не стал медлить, он скользнул через дверь на балкон, перепрыгнул через обнаженных фанатиков, а потом и через ограждение и полетел в тьму под балконом.
Прилив энергии — и вот он уже распростер крылья и полетел к дальней стене. В обличье ястреба зрение у него было лучше, но Нанон не различал мелких деталей. На балконе напротив собралась группа воинов, они прогнали с него голых участников оргии и внимательными взглядами обшаривали катакомбы. Никто из них не видел его лица и не заметил превращения в ястреба. Они обратили внимание на какую–то возню и видели бегущего человека, но не могли четко описать увиденное. А стражник, которого Нанон приложил о стену, придет в себя только через несколько часов, и вряд ли он успел разглядеть, кто его ударил.
Нанон вцепился когтями в пустой держатель для факела и стал ждать. В дальнем конце обширного зала под самым потолком висели клетки. Они уходили во тьму, поскрипывая на пронзительном сквозняке. Первые несколько клеток оказались пусты. Обитатель нашелся только в одной из них.
Когда ястреб понял, что стражники ушли, а оргия возобновилась с новой силой, он оторвался от стены и полетел к клетке, расправив крылья на сквозняке и пытаясь ими не хлопать.
Оборотень уже устал быть ястребом. Превращение в другую форму отнимало много сил, а за последние несколько месяцев он и так переутомился. Скоро ему понадобится отдых в настоящем теле. Нельзя переутомляться слишком сильно — можно потерять концентрацию. Но сейчас все не имело значения.
Нанон опустился на верхнюю решетку клетки. Внутри, съежившись под одеялом, лежал человек. Голову его тоже покрывала ткань, поэтому трудно было определить, с какой именно стороны голова находится. Нанон сложил крылья, протиснулся сквозь прутья и опустился на пол клетки. Одеяло чуть приоткрывало человека. Лоб, нос и рот. Темная кожа, запятнанная кровью. Далиана Охотника на Воров удалось сломить, и он потерял большую часть силы. Все, что не могли отнять у него годы, уничтожила Госпожа Боли.
Нанон не рискнул вернуться в свою настоящую форму. Дополнительный вес в клетке может создать слишком много шума, и даже хуже — хрупкая клетка может сломаться и свалиться вниз. Вместо этого он запрыгнул в клетку в птичьем обличье и клювом потянул одеяло. Под ним неподвижно лежал каресианец. Он был без сознания, а грудь его еле вздымалась.
Нанон попытался обратиться прямо к разуму Далиана. Охотник на Воров нечасто открывал его, иногда разделяя с ним один из снов, но этого для Нанона было вполне достаточно.
— Прости, каресианец. Прости, что мы проиграли. Мне так жаль, что Рам Джас погиб. Мне так жаль, что Гленвуда заколдовали. Жаль, что ты в клетке. Прости меня.
— Ты не сделал ничего дурного, — последовал ответ.
— Ты не Далиан! — произнес Нанон.
Глухой голос отдавался гораздо более мощным эхом, чем человеческий.
— А ты не должен слышать меня и говорить со мной. Эта привилегия может быть только у одного человека.
— Но я вообще не человек, — заметил Нанон.
Странный голос не ответил. Он исходил из разума каресианца, но это был не Далиан. Однако голос не казался чужим, и Нанон чувствовал, что Далиан тоже не против его присутствия.
— Я Тир Нанон, доккальфар. Я был другом Далиана.
— Я тень Далиана Охотника на Воров. Но ведь ты не избранник Джаа.
Ястреб тихо каркнул — в обычной форме вместо него могло прозвучать заинтересованное хмыканье. Но сейчас он просто каркнул. Теней он знал. В самых древних легендах боги использовали призраков, когда их последователи нуждались в наставлениях. Когда избранников и потомков древней крови оказывалось недостаточно для исполнения божественной воли.
— Можем ли мы подружиться? — вежливо спросил Нанон.
— Нет, но мы и не враги.
Оборотень обдумал услышанное.
— Меня это устроит. Просто скажи… Далиан упокоился в мире?
— Еще нет. Его путешествию суждено миновать еще поворот, прежде чем прийти к концу, но в итоге его будут чествовать в огненных чертогах за пределами мира.
Нанон медленно убрал свое присутствие из разума Далиана. Тень накинула на него покров безмятежности. Ее доброжелательность чувствовалась и в той нежности, с которой она убаюкивала разум Далиана, чтобы он принял смерть в спокойствии и мире. Возможно, Джаа вовсе не так беспомощен, как полагают Семь Сестер.
Ястреб остался в клетке, наблюдая за другом колючими бусинками черных глаз. Он щелкнул клювом, потоптался на месте и расправил крылья. Ему хотелось на прощание сделать для Далиана что–нибудь хорошее.
— Ты сделал все, что в твоих силах, — сказала тень, появившись в клетке в виде полупрозрачного призрака Далиана. — Он был к тебе привязан. Но тебе пора возвращаться в безопасное место.
Нанон смотрел на тень. Он много путешествовал, прожил много жизней и видел множество разных существ, тварей и чудовищ, но никогда не встречался с тенью. Он читал о них в «Эдде» и других древних книгах, но никогда не разговаривал с ними лично. Тень была копией Далиана, целого и невредимого, облаченного в безупречные черные доспехи. Взгляд оставался таким же, как и черные внимательные глаза, но чего–то не хватало, ушла глубина личности. Это были всего лишь останки каресианца, но не он сам.
Нанон медленно поднялся с пола и протиснулся сквозь ржавые прутья. Ему всегда хватало скромности признать, когда задача была ему не по силам. Что бы ни приберег Джаа для своего верного воина, Нанон никак не мог на это повлиять. Их совместный путь окончился.
Он отлетел от клетки и, поймав воздушный поток, устремился на волю из подземелий Вейра. Стены из красного камня и покрытой мхом штукатурки уводили его прочь от подвесных клеток. Арочные входы и темные ниши утопали во тьме, усеивая каменные стены, будто ячейки в сотах. Большинство из них были пусты, по на балконах мерцали факелы, под которыми в животной страсти извивались обнаженные тела. Кое–где дежурила охрана. Но люди не обращали внимания на птицу, безмолвно парящую под потолком обширных каменных коридоров.
Ястреб опустился на землю в круг света перед троном Саары и сложил большие черные крылья. На полу виднелось пятно от лужи запекшейся крови и лежала катана. За троном в непроглядной тьме колыхались ветви темных деревьев. Множества темных деревьев. Они дремали, но их сводящее с ума присутствие действовало даже на камень, а Нанон ощущал его лучше многих. Мерзкий зуд в крыльях, острая необходимость щелкнуть клювом. Он тихо каркнул, почувствовав, как чудовище, в которое превратился Рам Джас, дрожит где–то там во тьме.
Его тело — тело человека! — осквернили наихудшим из возможных для бога образом. Нанон почувствовал отвращение. Саара породила тысячу Темных Отпрысков. Она пыталась обуздать силу, которая может уничтожить ее саму. Она отравит ее, и ни один человек, даже самый могущественный, не смог бы долго противиться действию этого яда. Безумие Мертвого Бога — безумие хаоса, пустоты, чертогов за пределами мира, а колдунья — всего лишь человек.
Но это уже ничего не изменит. Если даже завтра она умрет — тысячи Псов по–прежнему будут разорять Тор Фунвейр. В каждом уголке мира останутся ее Темные Отпрыски, а Гигантам все так же нужны будут тени, чтобы передавать сообщения своим последователям. Мир уже разрушен, и смерть Рам Джаса стала последней каплей в чаше его страданий.
Нанон принял свой обычный вид и присел рядом с кровавым пятном. Катакомбы вокруг пустовали, и невдалеке он чувствовал Далиана, который лежал на полу клетки. Каресианец видел смерть Рам Джаса. Соратники яростно пробивались от самого входа в катакомбы и положили множество людей, но Саара до последней минуты, до появления Гленвуда, не раскрывала свои планы. Доккальфара одолел мрачный пессимизм, будто какая–то часть его самого тоже умерла в этом подземелье.
Он поднял катану, вытер с лезвия кровь и сунул ее за пояс. Меч подарила кирину его жена, и ему нельзя просто так валяться на холодном камне.
Нанон вернулся во тьму. Коридор, ведущий к выходу, был залит кровью, а на стенах виднелись зарубки от мечей. Стояла мертвая тишина. Даже сквозняк, холодивший лицо, не издавал ни звука. Где–то справа Нанон ощущал замешательство Гленвуда. Когда Саара завладела разумом мошенника, он пытался сопротивляться, ему вовсе не хотелось предавать друзей. Его нельзя было винить за содеянное, но Нанон серьезно опасался, что он может сойти с ума.
Чуть поодаль Тир почувствовал девочку, Кейшу. По звучанию ее разума он понял: она спит. Она не знала, что ее отец умер. Она была всего лишь очередной жертвой своей госпожи. Одной из сотен… а может, и тысяч.
Ей он еще мог помочь. Возможно, она — единственный человек, которому он может здесь помочь. Рам Джас погиб, Далиан отправился в свое далекое путешествие, а зачарованный Гленвуд остался с колдуньей.
Нанон проворно добежал до тронного зала и юркнул в боковой проход. От факелов исходило достаточно света, но не тепла. Красные ковры устилали коридоры, выходящие из катакомб, а на деревянных дверях змеились черные непонятные узоры из спиралей и острых углов. Все двери были закрыты, из–за них не доносилось единого звука. Похоже, оргий здесь не проводили.
Чем больше Нанон удалялся от катакомб, тем сильнее чувствовал разум Кейши. Судя по ее мыслям, характер ее был похож на отцовский.
За углом спиной к Оборотню стояли два стражника–каресианца. Похоже, Саара держала девчонку под охраной, даже когда сама не находилась рядом.
В данную минуту Нанон не был настроен обходиться с людьми помягче. Он так любил их культуру, их особенности, но ненавидел их рабскую сущность. Независимое мышление для этих людей оказывалось роскошью либо помехой, которую они спешили с благодарностью отринуть.
Доккальфар вытащил катану и обнажил длинный меч, затем тихим звуком привлек внимание стражи. Они обернулись к нему и непонимающе переглянулись, потом снова уставились на странное существо с разнородными мечами в руках.
— Боюсь, у вас не будет возможности сбежать, — с сожалением сказал Нанон и грациозно шагнул к ним, замахиваясь лезвиями.
Он напал на обоих стражников разом — одному полоснул катаной по шее, а другому погрузил в грудь длинный меч. Для доккальфаров сражаться двумя мечами сразу было естественно, хоть Нанон ни разу не пробовал использовать настолько тяжелое оружие.
Каресианцы умерли почти мгновенно, а звук от падения тел заглушил ковер на полу, и, хотя легкое эхо от бряцанья доспехов все–таки разлетелось по коридорам, никто не пришел посмотреть, где и почему возник шум. Нанон подумал, что, вероятно, Саара сегодня собирает своих фанатиков где–то в другом месте.
Он вложил мечи в ножны и подошел к двери, запертой снаружи на засов. На ней не было никаких рисунков, и она легко открылась. За ней оказалась обставленная мебелью гостиная со смежной спальней. На стенах висели красные гобелены из плотной ткани, скрывая каменную кладку, а от свободно стоящих жаровен с углями исходило тепло. Но на мягкие кресла, казалось, никто не садился, и в целом помещение казалось пустым и неприветливым.
Нанон тихо вошел в спальню и откинул шелковый полог.
— Кто ты? — спросила Кейша.
Девушка услышала его шаги и села на кровати, прижимая золотые покрывала к испуганному лицу.
Он посмотрел на нее. Красивая девушка с грустными глазами. Темные волосы спутались, а на голых плечах виднелись старые шрамы от ударов кнутом.
— У тебя хороший слух, — ответил он. — Ты знаешь, по какой причине все твои чувства настолько обострены?
Она не ответила. Девушка изображала испуганное дитя, но Нанон подозревал за невинной внешностью что–то большее. Руки у Кейши не дрожали, а глаза внимательно наблюдали за ним. От страха она бы тряслась, а глаза бегали бы по сторонам.
— Ты не боишься меня. Почему?
— Я… простите, милорд… я всего лишь служанка.
Нанон усмехнулся.
— Хорошо, что не боишься. Но ты не ответила на мой вопрос. — Он вышел на свет и откинул капюшон, и Кейша увидела его серую кожу и заостренные уши. — Ты знаешь, откуда родом твоя сила?
Его действия произвели нужный эффект. Кейша искренне удивилась, и ее маска смирения дала трещину. Она перекатилась на бок, сунула руку под подушку и выхватила из–под нее ятаган. Под покрывалом она оказалась полностью облачена в облегающую одежду, но специально открыла плечи, изображая, будто только что проснулась.
— Так–то лучше, — заметил Нанон, склонив голову. — А ты хорошо двигаешься. — Девушка с кошачьей грацией пригнулась к земле и двигалась с невероятной скоростью.
— Еще один шаг, урод, — и я что–нибудь у тебя отрежу, — пригрозила она. Нанон снова шагнул к ней.
— Попробуй. Но когда я отберу у тебя оружие — тебе придется ответить на мой вопрос.
Она не была ни наивной, ни импульсивной. Ятаган качнулся, и она шагнула в сторону. Интересная девушка. Затем она бросилась на него в акробатическом прыжке и попыталась нанести мощный удар во время приземления.
— Ты еще и быстрая, — заметил он, отступая на шаг назад. — Хороший слух, отличные рефлексы. Всего лишь везение?
Она отпрянула от него, держа перед собой ятаган.
— Я знал твоего отца, киринская девочка.
— Что? Да кто ты такой? — спросила она, опуская ятаган.
Нанон оглянулся и прислушался. За пределами комнаты стояла тишина. Возможно, он пришел сюда, чтобы спасти именно ее, а не Далиана. Нельзя сказать точно, но рискнуть стоило.
— Меня называют Тир Нанон, и я не человек. — Он оскалился в улыбке.
— Это я вижу, — ответила она. — Ты восставший из мертвых.
— Восставший из мертвых, который был другом твоего отца. Но, возможно, нам стоит продолжить этот разговор где–нибудь в другом месте.
Для юной девушки она держалась на удивление спокойно, отлично контролировала эмоции и еще лучше — свои движения. Ему неловко было об этом думать, но она двигалась, как Рам Джас Рами.
— Госпожа не разрешает мне покидать ее покои, — ответила дочь кирина.
— Иногда очень неплохо нарушать правила.
Кейша разволновалась. Взгляд ее заметался по комнате, будто она не могла решить, что делать дальше.
— Чего ты от меня хочешь? — резко спросила она. — И не надо говорить, будто ты знал моего отца. Я никогда не знала его, следовательно, твои слова для меня пустой звук.
— Ты не просто служанка, Кейша. Ты еще и Темная Кровь, как и твой отец. — Девушка, похоже, слышала эти слова, возможно, Саара и Элиас в страхе шепотом произносили их. Хотя у нее и не было оснований доверять странному обитателю леса.
Нанону она понравилась, и по какой–то причине он находил удовольствие в общении с ней. Кейше едва ли исполнилось восемнадцать, но она прожила тяжелую жизнь среди рабства и насилия и научилась быть осторожной и расчетливой. Нанону нравилось даже просто находиться с ней рядом — он отлично чувствовал острый ум, который девушка пытается скрыть ото всех.
— Кирина, убитого вчера, называли Темной Кровью. Что это значит? — спросила она.
— Многое. Главное — тот кирин был твоим отцом.
Кейша почти не отреагировала на его слова. Нанон чувствовал: Рам Джас что–то сказал ей перед смертью, и эти слова снова и снова вертелись у нее в голове.
— Что он сказал тебе? — спросил он.
Губы ее дрогнули, и она беспокойно нахмурилась.
— Он сказал, я похожа на мать, — ответила Кейша, и на глазах у нее показались слезы. — Знакомые черты померещились мне в его лице. Но я не разрешала себе задумываться об этом. Такие мысли приведут меня к беде. Я делаю только то, что мне сказано, без лишних рассуждений.
Нанон шагнул ближе к девушке, ощущая ее едва сдерживаемые страдания.
— Он говорил мне, что, когда тебя забрали… когда его жену, твою мать убили, тебе было всего четыре года. И я знаю, ты мне веришь.
Она бросила ятаган и осела на пол. Слезы заструились у нее по щекам, и Кейша судорожно зарыдала, прижимая ладони к лицу. Нанон чувствовал каждую ее слезинку, будто свою собственную. Чтобы понять человека и погрузиться в его переживания, ему обычно требовались годы, но Кейша была дочерью Рам Джаса, и к ней не подходили обычные правила. Он видел перед собой сломленную юную девушку, которой удалось выжить благодаря своему уму и упрямству. Она улыбалась, кивала, делала то, что прикажут, а сама отчаянно желала всем своим обидчикам жестокой смерти. Но прежде всего поражало ее терпение. Она смотрела на стариков, использовавших ее, и была полна решимости пережить их. Она смотрела на избалованных знатных особ и вежливо им кланялась, хотя в мыслях мечтала оказаться на другом краю света.
Она подняла голову. Глаза у нее покраснели, на щеках пылал румянец.
— Как его звали? — спросила она. — Я не помню.
— Рам Джас Рами, — ответил Нанон. — Твоего брата, Зелдантора, убила Саара Госпожа Боли.
Ее мысли закрутились в вихре ненависти. Слезы все еще лились из глаз, но лицо исказилось в гневе. Кейша запуталась, устала, не смогла сдержать своих чувств — и разозлилась. И злость перекрывала все остальное.
— Я предлагаю тебе свободу, — сказал Нанон. — Я не могу вернуть к жизни твоих родителей и брата, но если ты пойдешь со мной, то больше никогда не будешь рабыней. Ни один мужчина не посмеет тебя использовать, никто не причинит тебе боли. И ни одна женщина.
— А тебе–то какое до этого дело? — спросила Кейша, сжимая кулаки.
— Я уже говорил, Рам Джас был мне другом. Друзей у меня мало, поэтому он очень много для меня значил.
— Но что такое Темная Кровь? Какие способности у меня есть? — быстро спросила Кейша. Разум ее находился в полном смятении.
Нанон поднял руки и попытался смягчить выражение лица.
— У нас будет много времени на разговоры, Кейша, но мы не можем здесь оставаться.
— Как, ты сказал, тебя зовут? — спросила она, вытирая слезы с покрасневшего лица.
— Нанон. Я доккальфар. Здесь мы не сможем долго оставаться одни.
— Вполне сможем, — возразила она. — Госпожа запланировала великий праздник в честь убийства Охотника на Воров, и перед праздником ее пастве нужно хорошо отдохнуть. Только несколько ее фанатиков пока еще здесь. И я не думаю, будто я ей еще нужна.
Нанон улыбнулся. Должно быть, у него не слишком хорошо получилось, потому что Кейша поморщилась.
— Ты лучше не улыбайся, — посоветовала она. — Это смотрится очень странно.
— Прости. Я пытаюсь влиться в человеческое общество… люди улыбаются, вот и я тоже улыбаюсь. Глупая привычка — Он внимательно осмотрелся. — У тебя есть личные вещи, которые тебе дороги? Тебе нужно собраться в дорогу.
Девушка долгим взглядом посмотрела на него, задумчиво прикусив нижнюю губу. Он чувствовал ее злость и недоверие, но они не были направлены на него лично. Ему показалось, Кейша не доверяет никому и ничему. С таким образом мыслей не заведешь друзей, но именно благодаря ему Кейше удалось выжить.
— У меня нет ничего, что было бы мне нужно, кроме этого. — Она подняла ятаган. — И мы можем идти, как только ты будешь готов.
— Ты мне доверяешь? — Но он уже знал ответ.
— Нужно ли мне доверять тебе? Ты предложил мне свободу. Ее у меня никогда не было, так что я хочу рискнуть.
Он снова улыбнулся, и на этот раз Кейша не скривилась.
— Но если ты до меня дотронешься — я тебя убью, — добавила она с милой улыбкой.
Нанон нахмурился.
— Я не буду тебя трогать. Потому что я не хочу тебя трогать. Я хочу тебе помочь.
— Тогда пойдем скорее.

* * *

Пока они выбирались из катакомб к северной стене города, он все больше проникался к девушке симпатией. Она не страдала излишней скромностью, и ей нравилось отпускать язвительные комментарии по поводу увиденного на улицах Вейра, пока они торопливо приближались к городским окраинам. Заплывшие жиром мужчины, безвкусно разодетые девицы, хмурые стражники — каждый из них получил свою долю насмешек от киринской девушки.
— Должно быть, в этом городе огромные животы считаются признаком настоящей мужской силы. — Она ткнула пальцем в шарообразного торговца, окруженного стайкой юных девушек.
— Думаю, их привлекли его монеты, а не живот, — возразил доккальфар.
— Или вонь от пота. Я бы сказала, это самый популярный аромат у народа ро. Удивительно, что они не продают в лавках духи с таким запахом — аромат потных подмышек жирных ублюдков точно сможет привлечь к ним таких же глупых женщин.
— Пожалуй, нам стоит вести себя потише. И держаться подальше от главных улиц.
Если кто и заметил убитых им стражей, то тревога потонула в общем шуме приготовлений к грандиозному празднику. Паства Саары готовилась отмечать смерть Далиана Охотника на Воров.
Беглецы добрались до полуразрушенной дренажной трубы, через которую в город проникли Гленвуд и Рам Джас, и теперь находились рядом с северными пастбищами Вейра. Кейша скользнула в дыру в кирпичной кладке, но Нанон не сразу последовал за ней — он почувствовал странный зуд в затылке.
— В чем дело? — спросила Кейша, когда ее новый спутник резко остановился возле стены.
Ему тяжело было объяснить. Он почувствовал великую боль своих собратьев, будто многие доккальфары очень сильно пострадали. Волна боли, гнева и отчаяния захлестнула его. Ощущение захватило его неожиданно, разрушая всю радость от побега и спасения Кейши.
— Мой народ, — объяснил он. — Они совершили какую–то огромную глупость.
— Хорошее описание жизни большинства людей, которых я знала. Я уверена, они как–нибудь справятся.
Девушка юркнула в трубу, ведущую из города. Ее остроумие нравилось ему, но когда она обратила его против доккальфаров Фелла — ему стало больно.
Что задумал Витар Лот? Неужели он уже вдохнул жизнь в Теневое Пламя?
— Нам нужно торопиться.
— Куда мы идем?
Нанон тоже нырнул в туннель и пополз прочь от заброшенного склада.
— Твоя жизнь в ближайшее время станет очень интересной, киринская девочка. Мы должны отправиться в Фелл.
— Что такое Фелл?
Он посмотрел на нее.
— Это лес. Очень большой. И там живут доккальфары.

Глава девятая
Бронвин из Канарна во владениях Алого Отряда

Холодное утро снежной пеленой окутало ровные ряды Красных рыцарей, выстроившихся на равнине перед городом. Малаки Фрит вывел из лагеря всех своих воинов и собрал десять тысяч вооруженных людей на Алых равнинах. Они строились нарочито медленно, позволяя захватчикам Южного Стража разглядеть происходящее. Они и не подозревали, что их медлительность дала возможность Лунным кланам и Сумеречному Отряду собрать силы.
Блестели начищенные доспехи, хлопали на ветру знамена. Красные рыцари, Белые священники, знатные воины Тор Фунвейра, слуги, оруженосцы, кузнецы и вспомогательные службы — на равнинах Алого Отряда собралось немало людей. По сравнению с ними несколько сотен раненов на опушке леса были просто вооруженной толпой.
Финиус Черный Коготь все еще оставался где–то в Южном Страже, наблюдая за представлением. Бесило то, что он верно предсказал все случившееся. Король погиб, новая армия вошла в союз с добровольцами из Дарквальда, а не со священниками, и если он окажется прав и насчет грядущего, то Бронвин стоит быть наготове.
Финиус оказался прав во всем. Возможно, она действительно единственный человек, который мог выступить посредником между двумя народами. Разумеется, Федерик Двусердечный и Тин Обожженный совсем не подходили на эту роль. Один постоянно находился в наркотическом дурмане, а у другого мозгов было меньше, чем у снежинки.
Ну, по крайней мере, они выбрали хороший наблюдательный пункт на холме, за деревьями на опушке леса, укрытые от взгляда воинов ро. Никто не смотрел на север — Красные рыцари были слишком высокомерны, чтобы до сих пор считать раненов серьезными противниками. Даже солдаты Дарквальда, построившиеся перед частоколом своего лагеря под защитой требушетов, смотрели только на восток.
— Всего десять тысяч человек, — произнес Мика. Он наконец–то снова мог передвигаться без посторонней помощи. — Кто там, во главе рыцарей?
— Высокий — это Фэллон из Лейта, — ответила она. — Полагаю, с ним Красный кардинал.
— Проклятый птичий человек оказался прав во всем. События развернулись совсем не так, как я думал, — произнес Мика с улыбкой. — Но в Южном Страже до сих пор полно воинов и рыцарей.
— Война еще не окончена. А у тебя нет никаких дипломатических обязанностей.
— Я думал, я пойду с тобой, — ответил Мика. — Но не сомневаюсь, мне придется выдержать немало оскорблений в адрес моего происхождения.
— Неужели семья Каменных Псов так невысоко ценится?
— Чтоб вам провалиться… миледи, — ответил он с усмешкой.
Хорошо посмеяться вместе — пусть и над такой незатейливой шуткой.
— Чего они ждут? — спросил Мика. — Их ведь раза в два больше, чем воинов в крепости.
— Красные рыцари не убивают Красных рыцарей, — ответила она.
— А Пурпурные священники?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Отношения между ними всегда были несколько… запутанными.
Из переднего ряда рыцарей послышались голоса, призывающие задние ряды стоять смирно. Они высоко подняли штандарты со знаменами и сомкнули щиты. Вблизи от ворот Южного Стража от общей массы рыцарей отделилось двое всадников. У одного из них был шлем с высоким белым плюмажем, поблескивающим от упавшего снега. Другой всадник, высокий и черноволосый, гордо и прямо держался в седле.
— Я видел его в Ро Хейле, — сказал Мика. — Вон того, высокого. Это же Фэллон, верно?
Она кивнула.
— Если верить Хасиму, он наш союзник. Другого я раньше не встречала. Думаю, это Красный кардинал.
Ее удивило, как тихо может стоять десятитысячная армия. Рыцари замерли, устремив суровые лица на город. Шелестели на ветру плащи, ржали кони, но люди оставались безмолвными. Пурпурные священники с крепостных стен пристально следили за построившейся перед городом армией.
— Братья! — крикнул генерал по направлению к городу. — Я говорю сейчас не с аристократами Одного Бога. Я говорю не с Пурпурным кардиналом. Я обращаюсь к Красным рыцарям! К своим братьям!
В городе не было видно ни одного рыцаря. Их там пять тысяч, но кардинал Мобиус убрал их подальше с глаз, чтобы те не увидели огромную армию у ворот. Долго ли они останутся верны Пурпурным священникам после того, как услышат слова генерала, — это хороший вопрос.
— Собратья по оружию! Я генерал рыцарей Малаки Фрит. Я пришел сюда из Ро Арнона по приказу короля. Того самого короля, которого убил кардинал Мобиус. Я нарекаю кардинала цареубийцей и предателем Тор Фунвейра!
Голос Фрита стал громким ревом, хриплым, надрывным.
— Вы обязаны подчиняться приказам главы своей церкви. Сейчас я ее глава! И я не приказываю вам убить священников — я просто приказываю вам сдаться, покинуть Южный Страж и собраться на Алых равнинах. Не нужно больше смертей — их здесь произошло более чем достаточно.
Бронвин нахмурилась. Финиус снова оказался прав.
— Я обычно не склонен к оптимизму, — заметил Мика, — но все идет неплохо… по крайней мере, так это выглядит сейчас. — Он будто бы смутился от собственных слов.
— Расслабься. Я уверена, впереди еще полно времени на то, чтобы все обернулось катастрофой.
Ей понравилось выражение его лица, но еще больше ей нравилось, как засуетились Пурпурные священники. Они сгрудились на крепостной стене, изо всех сил пытаясь сохранить величественный вид. Но некоторые из них в страхе попятились, а на посту остались только из–за яростных взглядов своих командиров.
— Никто не понесет наказание за то, что здесь произошло, — прокричал Фрит. — Если сдастся добровольно!
Повисла тишина, и вперед выехал Фэллон из Лейта. Он перекинулся парой слов с генералом и тоже обратился к городу:
— Братья! Время возвращаться домой. Пусть Мобиус рвет и мечет в гневе — но в одиночку!
Эти люди уже долгое время находились на Свободных Землях раненов. Бронвин видела, как их армия двинулась из Канарна на север, через Травяное Море и напала на Хейл, а потом по Алым равнинам направилась к Южному Стражу. Ей хотелось ненавидеть их за все жертвы, что принесло их вторжение… но она не могла. Нужно ли их за это винить? Только из–за бездумного подчинения приказам их нельзя считать злодеями.
— Возможно, смерти на этом закончатся, — прошептала она.
— Или птичий человек что–то не так понял, — ответил Мика.
Она удивленно подняла бровь.
— Ладно, — сдался он. — Вряд ли он ошибся.
Из города послышались крики. Священники на стене повернулись к городу, яростно жестикулируя. Рыцари маршировали по узким улицам города, и лязг доспехов разносился далеко по равнинам.
Рыцари армии Фрита стояли неподвижно, в полном молчании, позволив своим собратьям в городе принять самостоятельное решение. Они не перешептывались, не обсуждали их, но и не улыбались, никак не показывая, что согласны со словами генерала.
— Ты готова? — спросил Мика. — Скоро твой выход.
На нее внезапно нахлынул страх.
— А если они просто атакуют нас?
Он ухмыльнулся.
— Тогда мы просто умрем.
Она обиженно надулась.
— Спасибо, Мика. Ты, как и всегда, очень помог.
— Что? Ты думаешь, мы сможем с ними сражаться? Двое против десяти тысяч? Пожалуй, действительно стоит попробовать…
— Заткнись! — огрызнулась она. — Сходи лучше проверь, готов ли у Федерика белый флаг.
Каменный Пес отошел от опушки и направился к воинам Полумесяца, собравшимся неподалеку. Двусердечный и Обожженный, испугавшись огромной армии рыцарей, на время даже прекратили свои шумные перепалки. Их воины все так же продолжали пить спиртное и курить грибы, ожидая сигнала Финиуса для наступления. Они больше доверяли людям из Гара, чем Бронвин и Мике, но все равно были порядком напуганы.
Финиус предложил Бронвин — точнее, потребовал от нее, — чтобы она не слушала Лунные кланы и сама добралась до Красных рыцарей ро. Каменному Псу никто был не указ, и он собирался в любом случае ее сопровождать. Однако десяти тысячам рыцарей вряд ли понравится, если они обернутся посмотреть на аристократку ро и увидят ранена рядом с ней, а его едкие замечания мирным переговорам скорее помешают, чем помогут. И где–то неподалеку за деревьями притаился Добродушный — Бронвин слышала его громкое сопение.
Ворота Южного Стража открылись, и на Бронвин снова накатил страх. Вход был вне поля ее зрения, но отлично слышались крики Пурпурных священников и лязг доспехов Красных рыцарей. Через одну–две секунды через поле, засыпанное скрипучим снегом, зашагала колонна людей. Зеленые равнины во владениях Алого Отряда постепенно превращались в белые, и снежная пелена становилась все тяжелее, хлопьями укрывая армию Красных рыцарей, покидающих Южный Страж.
Еще один голос перекрыл все остальные. Пронзительный визг кардинала Мобиуса, эхом отдавшийся по деревянным стенам. Он пытался остановить Красных рыцарей, жалкий ублюдок. Видно его не было, но голос звучал с отчаянием, на грани безумия. Однако на него никто не обратил внимания.
Фрит не смеялся и не издавал победных воплей. Даже с большого расстояния по его угрюмому лицу было заметно: он совсем не рад своей победе. Высокий рыцарь рядом с ним менее стоически вынес возвращение собратьев и радушно приветствовал их. Узкой колонне понадобилось немало времени, чтобы проскользнуть через ворота. Они поневоле замедляли шаг, а голос Пурпурного кардинала охрип и постепенно стих.
Рыцари выглядели потрепанными битвой, грязными, заросшими. Доспехи, мятые и тусклые, резко выделялись на фоне сияющей массы безупречных воинов генерала Фрита. Сдавшиеся, ссутулившись и опустив взгляд, смешивались с передними рядами воинов, пока наконец последних раненых рыцарей не вынесли из города.
— Как долго они уже в походе? — спросил Мика, и Бронвин вздрогнула от неожиданности — он подошел совершенно бесшумно. — Выглядят ужасно.
Леди Канарна пихнула ранена локтем за то, что он ее напугал.
— Почти год… и не смей так ко мне подкрадываться! Я и без того на взводе.
— Так ты разве не почуяла мое приближение? Я‑то думал, для твоих аристократических ноздрей моя вонь кажется невыносимой.
Она пропустила колкость Мики мимо ушей, потому что ворота города снова закрылись и рыцарей, вышедших из него, приветствовали их собратья из огромного южного лагеря.
— Бронвин, нам пора.
Над их головами сорвался с дерева большой ворон. Он слетел с высокой ветви и с громким карканьем пронесся над армией. За ее плечом возникла морда Добродушного, который подтолкнул ее носом.
Она посмотрела вдоль опушки. Федерик Двусердечный и его ночные разбойники укрывались в густом кустарнике, нервно осушали кружки с элем и жестами показывали на равнины Алого Отряда. Из навеса в поселении они вырезали большой белый квадрат ткани и прицепили его к длинной ветке.
Раздался низкий рев рога, и они вытащили флаг и замахали им. На белую ткань сразу налипли снежинки.
Напряжение достигло пика, когда тысячи вооруженных людей выхватили из ножен мечи и повернулись к опушке Лунного леса. Бронвин чуть не упала под тяжестью их суровых взглядов. Даже Мика испуганно сглотнул, когда армия Красного генерала начала высматривать раненский отряд. Рыцари молниеносно перестроились, не совершая ни одного лишнего движения, готовые защититься от невидимого врага.
— Чтоб я сдох! — восхищенно воскликнул Каменный Пес. — Я наконец понял, почему воинам ро удалось завоевать половину мира.
Бронвин собралась с духом, поднялась во весь рост и мелкими шажками медленно вышла из–за линии деревьев. Мика и Добродушный последовали за ней, а чуть поодаль на опушке из–за кустарника показались Федерик с ночными разбойниками и Тин с группой своих воинов.
Доун Бегущая за Солнцем высоко подняла белый флаг. Даже под одуряющим действием грибов воины Полумесяца неохотно собирались на встречу с Красными рыцарями.
— Назовите себя! — проревел один из рыцарей.
Все ранены повернулись к Бронвин.
Она глубоко вздохнула и почувствовала, как ее пробрал озноб. Холодный воздух высушил ей горло.
— Я леди Бронвин из Канарна. Мы просим о переговорах.
Она хотела прокричать эти слова, но у нее получился только хриплый шепот.
Сквозь ряды Красных рыцарей выступили арбалетчики и взяли оружие на изготовку. Сотни болтов оказались направлены на опушку леса.
— Бронвин, — прошептал ей Мика. — Они нацелили на нас арбалеты… ты не могла бы кричать погромче?!
— Я леди Бронвин из Канарна! — громко выкрикнула девушка, наконец собравшись с силами. — Мы просим о переговорах!
Добродушный одобрительно гавкнул, и сотня арбалетов повернулась к нему.
К опушке ровным галопом направилась группа всадников, взрыхляя копытами снег. Судя по виду, это были офицеры. Поверх доспехов они носили потрепанные красные рыцарские накидки и развевающиеся плащи такого же кроваво–красного оттенка.
— Выйдите вперед! — скомандовал их командир.
Бронвин снова нервно сглотнула. Бросив быстрый взгляд по сторонам и убедившись, что Мика и гончий пес все еще рядом, она выступила из–за деревьев.
— Я хочу говорить с генералом рыцарей, — произнесла она. — Я буду вести переговоры от имени раненое из племен Лунного леса.
— Кто вообще такие эти «ранены из племен Лунного леса»?! — спросил всадник, развернув коня за спины арбалетчиков.
Казалось, что Федерика Двусердечного задели его слова. Здоровенный вождь поднялся, широко раскинув руки, и показал на своих людей у себя за спиной.
— Ну и на кого мы похожи? На простых пастухов? — резко спросил Федерик. — Нахальный ублюдок ро.
Красные рыцари переглянулись, и их профессионализм впервые дал трещину. Однако они сохранили молчание и перевели взгляд с Бронвин сначала на Федерика, потом на огромного гончего пса из Волька.
— А собака?
— Эй, я с тобой еще не закончил, красный! — вмешался Федерик.
— Я сказала, что буду говорить от имени кланов Лунного леса, — повторила Бронвин, стараясь звучать как можно громче. — И теперь вы понимаете почему. Федерик, лучше помолчи. Сэр рыцарь, я знатная леди из народа ро и я требую проводить меня к Красному генералу!
Всадники начали тихо переговариваться. Они отдали несколько команд, и строй разомкнулся, оставив узкий проход, ведущий от Лунного леса в глубину рядов Красных рыцарей.
— Так вы говорите, что вы леди Бронвин? Из Канарна? Вы довольно далеко от дома… и ваше имя покрыто позором.
Она сжала кулаки — но ее дипломатический статус не позволил ей ответить.
— Можешь взять с собой одного человека, — заметил рыцарь, — но остальные люди Лунных племен пусть пока остаются в лесу.
— Очень хорошо. Ведите нас, — ответила она. — Но пес пойдет с нами. Он для вас не опасен.
Добродушный вопросительно глянул на нее, и ей оставалось только надеяться, что она права.
— Как скажете, леди Бронвин. Собаку подстрелить не труднее, чем человека.
Из укрытия под лесным пологом они пошли вперед по снежным все более глубоким сугробам, одиноко перемещаясь от одной группы воинов к другой. Мика опирался на древко топора — похоже, это его успокаивало. У Бронвин не было при себе оружия, и она волновалась о своей внешности: какое впечатление произведут на них ее засаленные волосы, грязные руки, неухоженные ногти. Ноги у нее ныли от усталости и загрубели от мозолей, бледное лицо покрывали царапины. Но она выполняла роль дипломата на земле, где внешность почти не имела значения. И только Добродушный немного успокаивал ее — он мирно бежал рядом, высоко задрав огромную морду.
Их провели через море солдат по проходу между щитов и суровых лиц рыцарей. Двое сопровождающих всадников ехали по обеим сторонам от них. В считаные секунды ряды рыцарей сомкнулись за ними, и девушка почувствовала, что заблудилась в лабиринте из закованных в сталь и кожу воинов, простиравшемся во все стороны насколько хватало глаз. В отдалении виднелись деревянные стены Южного Стража, лагерь добровольцев полностью скрылся из виду, а опушка леса казалась всего лишь еле заметной темной полосой в белой снежной круговерти.
По неровной земле дипломаты подошли к передним рядам армии. Город теперь был гораздо ближе, его стены нависали над засыпанными снегом рыцарями. Они поравнялись с городскими воротами. Рыцари вокруг хранили молчание и только иногда отпускали замечания насчет огромной собаки.
— Леди Бронвин! Не ожидал встретить вас здесь. — Фэллон из Лейта спрыгнул с коня. — Можете представить ваших друзей?
— Это Мика Каменный Пес из Отряда Призраков. А это Добродушный, боевой гончий пес из Волька. А кто твой друг?
Фэллон помедлил, глядя на собаку, но видно было, что он не из тех, кого можно напугать огромным псом.
— Позвольте представить вам генерала рыцарей Малаки Фрита. Мой генерал, юной леди удалось сбежать при захвате Канарна, Хейла и, по всей видимости, Южного Стража.
— Я чрезвычайно польщен знакомством, миледи, — учтиво поклонился Фрит. — Что же вы делаете посреди этих земель, сестра лорда Бромви?
— Сейчас я выступаю в роли посредника от имени кланов Лунного леса и оставшихся людей из Свободных Отрядов. Лучше всего расценивать меня как дипломата.
Фэллон, высокий и стройный, держался прямо, но не носил ни рыцарских доспехов, ни иного знака принадлежности к своему чину. И снова Финиус оказался прав — похоже, Фэллон и правда больше не был рыцарем. Малаки Фрит уступал ему в росте, а широкую грудь генерала хранил сияющий нагрудник доспеха.
— Ну, — начал генерал, — пока ваши друзья не стремятся выйти из леса… — Он повернулся к другому офицеру. — Как много их там?
— Самое большее — несколько сотен, — ответил рыцарь.
Генерал кивнул.
— Пока твои друзья ведут себя благоразумно, не вижу причин, по которым нам стоило бы отказаться от переговоров. Наше пребывание на Свободных Землях на данный момент под вопросом.
— Я уверен, Владимир будет рад поучаствовать в очередных переговорах, — сказал Фэллон. — Он считает, из него выйдет отличный дипломат. — Серый Рыцарь заметил, что Бронвин недоуменно нахмурилась. — Я говорю о Владимире Коркосоне, он командует добровольческой армией. Не волнуйтесь. Самое большое его желание — побыстрее вернуться домой.
— Ну, по крайней мере, у него все еще есть дом, — вставил Мика, сердито глядя на Фэллона. — Я помню тебя. Ты был в Ро Хейле. И убил жреца Ордена Молота. Нашего целителя.
— Сейчас не время для ссор, — вмешалась Бронвин, обеспокоенная тем, что пылкий нрав Мики возобладает над его здравым смыслом.
— Ничего, все в порядке, — сказал Фэллон. — Как, говоришь, звали вашего жреца?
— Доррон Лунный Глаз, — ответил Мика. — Жалкий старый ублюдок. А ты раскроил ему голову мечом.
— Я прошу прощения за тот случай.
Он просто извинился, чуть смущенно улыбнувшись, но его слова удивили их. Красные рыцари не извиняются. Им незнакомо чувство вины и раскаяние, они всего лишь претворяют в жизнь волю Одного Бога со стремительной и зачастую жестокой эффективностью. Красные рыцари даже не совсем люди.
— А ты и правда оставил рыцарское служение? — спросила Бронвин. — Сначала я в это не поверила.
— Давайте не будем торопиться с выводами, — заметил Малаки Фрит. — Ситуация до конца не прояснилась. Сэр Фэллон, насколько я могу судить, действовал по зову чести. И позвольте заметить, моя дорогая, рыцарское служение покинуть невозможно.
У Фэллона было доброе и открытое лицо. Он только изумленно покачал головой, но не поправил ни Бронвин, ни Красного генерала. С ним явно произошло что–то очень глубоко поменявшее его поведение.
— Чего хотят ранены? — спросил Фрит.
Мика фыркнул. Ответ был очевиден всем, кроме Красных рыцарей.
А вы как думаете? — вопросом на вопрос ответила Бронвин. — Чего бы вы хотели на их месте? Если бы сейчас перед нами были стены не Южного Стража, а Ро Тириса? — Она отряхнула с волос снег. — Можем ли мы продолжить разговор где–нибудь в укрытии?
— Разумеется, леди Бронвин, где мои манеры? — Фрит выдавил улыбку. — Но я бы не хотел видеть в командном шатре вашу… собачку. — При этих словах Добродушный заскулил и подошел к генералу, виляя хвостом.

* * *

Ей никогда не кланялись так часто, как сейчас. Каждый рыцарь и слуга учтиво приветствовал ее. Они били кулаками в нагрудники, снимали шлемы в поклоне. И никто не сказал ничего дурного, пока переговорщики шли к шатру посреди огромного лагеря.
Шатер стоял в самом его центре, укрытый толстым слоем девственно–чистого белого снега. На флагштоке хлопало по ветру знамя с эмблемой Красных рыцарей, но нигде не было видно пурпурных скипетров аристократии. Хороший знак.
— Что я вообще тут забыл?! — спросил Каменный Пес с раздражением.
— Ты сам напросился пойти со мной, — напомнила Бронвин.
— Правда? И ты не пыталась меня отговорить? — Он вежливо улыбнулся здоровенному рыцарю, который перетаскивал связки мечей из одного шатра в другой.
— Ты боишься, юный Мика?
— Чтоб вам провалиться… миледи. Просто у меня слишком много впечатлений за очень короткое время. — Он улыбнулся. — Хотя я все еще жив.
Добродушный восторженно скакал вокруг них, интересуясь всем, что делают Красные рыцари. Они сперва испуганно махали на него руками, но затем слегка сконфуженно убеждались: устрашающий гончий пес ведет себя будто игривый щенок.
— Сиди тут! — скомандовала ему Бронвин, когда Фрит и Фэллон зашли в шатер.
Добродушный уселся на задние лапы, вывалив язык, затем лег на снег и замер в ожидании снаружи шатра.
— Он тебя понимает? — спросил Мика.
— Ну… если нет, тогда его просто пристрелят.
Пес тихо заскулил и подобрал под себя лапы, прижавшись к земле.
Собеседники отвернулись от него и вошли в шатер. Сразу стало жарко. Шатер делился на несколько отсеков, они обогревались от центральной жаровни. Ткани, гобелены, мебель — все внутри было красным. Бронвин будто очутилась в крохотной части Тор Фунвейра и впервые за много месяцев снова почувствовала себя почти как дома.
— Садитесь, — пригласил генерал. — Не дворец, конечно, зато здесь тепло.
Пятеро старших офицеров вошли в шатер вместе с ними и встали на страже вокруг центрального помещения. Каждый был по меньшей мере в чине капитана. Они смерили взглядами топор Мики, но не попытались разоружить ранена.
Бронвин села на удобное кресло и почувствовала, как ноги утопают в толстом ковре.
— Странное дело — как же здорово снова сидеть в мягком кресле, — улыбнулась она.
— Ничего странного, на мой взгляд, — ответил Фэллон. — Я мечтаю о нормальной постели уже почти год.
— Я не думаю, что вообще когда–нибудь видел нормальную постель, — сказал Мика. — Но готов поклясться, у нее должен быть балдахин. И ее убирают слуги.
— Ты забыл про шелковые простыни, — добродушно заметил Малаки Фрит. — Итак. Я слышал, каким образом идет «завоевание варварских земель». Да, мы убили очень много раненов. И, очевидно, вы нас ненавидите. Но давайте перейдем к делу.
— Будь ты проклят, Красный, — огрызнулся Мика. — То, что вы сознаете свою вину, не значит, будто мы готовы вас простить.
— Полегче, юноша. Твоя мать не научила тебя уважать старших? Особенно если у них есть армия. Огромная армия.
Юный воин безуспешно пытался успокоиться.
— Моя мать мертва. Как и мой отец.
— Значит, у нас есть что–то общее. Но я держусь в рамках приличия, — ответил генерал.
Она заметила, что Фэллон виновато ей улыбается. Выражение его лица казалось искренним, будто он разделял ее смущение по поводу перепалки.
— Не нужно больше смертей. Ни на поле боя, ни в командном шатре, — сказал Фэллон. — Ты можешь нас ненавидеть… извини, как, ты говоришь, тебя зовут?
— Каменный Пес, — буркнул он. — Из Ро Хейла.
— Прошу прощения, Каменный Пес. Ты можешь ненавидеть нас, но мы больше не желаем с вами сражаться.
— Значит, настало время поговорить, — вставила Бронвин.
С генералом Фэллон разговаривал спокойно, мягко жестикулируя, быстро разрядил ситуацию и в целом казался открытым и дружелюбным. В нем не чувствовалось ни волнения, ни удивления по поводу происходящего. Девушка никогда не видела рыцаря — или бывшего рыцаря, — ведущего себя подобным образом. Что же с ним произошло?
— Тогда давайте поговорим мирно, хорошо? — произнес генерал, выдавив вежливую улыбку.
Бронвин глубоко вздохнула, приготовившись объявить об условиях, которые изложил Финиус. Сложно было найти для них подходящий момент, поэтому она просто выпалила все разом.
— Свободные Отряды и племена Лунного Леса требуют, чтобы вы приготовились освободить Свободные Земли от своего присутствия. — Она помедлила. — Капитан Сумеречного Отряда, Финиус Черный Коготь, хотел встретиться с вами после освобождения Южного Стража.
— Освобождения?! — удивленно воскликнул Фрит. — Как я понял, Алого Отряда больше не существует — кто же будет жить в этом городе? Мы арестуем Пурпурных священников в должное время и потом поговорим с капитаном. Но покинуть их земли — не такое быстрое дело… да и никто не может отдать нам подобный приказ.
Бронвин и Мика беспокойно переглянулись.
— А может, вам и не придется беспокоиться об их аресте? — нерешительно спросила она. — Я здесь в основном для того, чтобы успокоить вас, пока они… разберутся со священниками.
Красный генерал был осторожным и очень умным. Он уставился на нее в упор и склонился ближе, переваривая ее слова.
— И как именно с ними планируют разобраться? — вкрадчиво уточнил он.

* * *

С тех пор как Красные рыцари покинули Южный Страж, Финиус не мог согнать с лица улыбку. Он просто ликовал. Он был счастлив, что оказался прав. Все развивалось просто отлично, в бешеном темпе, который смущал обычных людей, и он гнал всех вперед на головокружительной скорости, вертел ими по своему усмотрению, требовал странного и в целом всех раздражал. И все его действия привели к блестящим результатам. Они сделали именно то, что он хотел.
За воротами Южного Стража в ожидании построилась огромная армия. Они думали, будто держат все под контролем, они выставляли дозорных, рыли канавы, строили стены, закрепляясь на этой земле. И, конечно, считали, что сами разберутся с Пурпурными священниками. Кучка идиотов.
Священники все еще стояли на внешних стенах, а их главные начальники верхом на лошадях собрались в славные большие группы, напоминавшие плесень на сыре. Они наперебой заискивали перед главным идиотом — Мобиусом, вроде бы так его звали — и заносчиво выпячивали подбородки при одной только мысли о своей обреченности. Они знали: Красные рыцари не станут их убивать. Все, что им грозило, — строгий выговор за убийство короля, а потом их напоят чаем с плюшками и с почестями встретят в Тор Фунвейре. И ни один из них даже не вспомнит о своих выкрутасах в этих землях, о том, скольких людей они уничтожили и согнали с обжитых мест. Они отправятся обратно на земли ро и забудут о народе раненов.
— Пришло время преподать вам урок, ублюдки, — пробормотал капитан.
Финиус укрывался в сырных туннелях неподалеку от центральной площади. Его люди распределились по подвалам и переходам, окружив Пурпурных. Матиас Огненный Зуб и остатки Алого Отряда прятались под Камнем Рованоко и готовились присоединиться к людям из Гара в нужное время. Две сотни священников дорого заплатят за вторжение на Свободные Земли. Если бы Финиус был истовым последователем Рованоко, то цена, запрошенная с них, стала бы гораздо выше. Им просто повезло, что их собрался убивать он сам, а не его брат.
Он вылез из туннеля и притаился рядом с домом. Два десятка человек в темно–синих плащах следовали за ним по пятам, бесшумно занимая свои позиции. Он подал сигнал Винсенту Стоголосому, который укрывался на противоположной стороне площади, а остальные воины Сумеречного Отряда бесшумно перемещались по улицам Южного Стража, приближаясь к ним. Пять сотен человек в полном боевом облачении при желании могли вести себя тихо как мышки.
Он передал приказ своим воинам. Жители Южного Стража не могли передвигаться так же скрытно, как их сумеречные сородичи, поэтому им было сказано подождать, пока они не услышат вопли священников. Финиусу требовалось сохранить элемент неожиданности, и он не хотел, чтобы потные, бородатые, шумные варвары его испортили. Стойкие, опасные для врагов, но совершенно бесхитростные. К счастью, они послушались его и вели себя так, как им сказано.
Капитан вытащил Кусающего за ногу. Лезвие было тяжелым, широким и прекрасно сбалансированным. Они пользовались мечами вместо топоров, предпочитая точность удара грубой силе. Все воины Сумеречного Отряда носили похожую броню и оружие. Они бесшумно скользили по траве, брусчатке и вытоптанной земле за своим капитаном.
От центральной площади разбегались заросшие травой тропинки, уходящие в опустевший город. Крутые ступени, ведущие на возвышение с Камнем Рованоко, были окрашены в пурпурный цвет — там развевались пурпурные флаги и стояли люди в одеждах того же цвета. Пурпурный очень плохо смотрелся на фоне алых знамен Южного Стража.
— Давайте–ка перекрасим этот город.
Финиус остановился на углу здания, и его воины окружили площадь, подобравшись к Пурпурным священникам на очень близкое расстояние. У них была охрана — священники рангом пониже, которым поручили сторожить командование, и они сгрудились возле командиров, будто маленькие ледяные пауки вокруг Горланской Матери. Они даже не подозревают, что скоро умрут.
— Сейчас! — прошептал он, дождавшись, пока команда облетит всех его воинов.
Они двинулись единым строем, выбежав из укрытия с оружием в руках, и бросились на священников, всаживая в них мечи. Те с широко распахнутыми от удивления глазами падали замертво на землю раненского города.
Финиус вытащил меч и встретился взглядом с умирающим у его ног священником.
— Это станет тебе уроком, человек Одного Бога.
Он быстрым шагом прошел дальше, занимая свое место в широком полукруге воинов своего отряда. С мечей у них стекала свежая кровь.
— Люди ро, — прорычал он. — Проклятые ро.
Главные священники чуть не упали от удивления. Они шарили руками по ножнам, пытаясь достать оружие, и показывали друг другу на лужи крови.
— Считайте это уроком, — звучно крикнул Финиус. — Уроком, итогом которого станет ваша смерть! Если у вас есть последнее слово — скажите его сейчас.
Лорд Мобиус, человек, больше всех ответственный за все случившееся в последнее время дерьмо, вышел на передний план. Его окружали десятки слуг, а остальные быстро подтягивались к своему сиятельному господину. Священники выбегали из зданий, стекались к площади по дорогам и толпились рядом с ним, как опарыши, пожирающие гниющий труп. Никто больше не казался величественным, не выпячивал подбородок, а их аристократические лбы задумчиво собрались в складки.
— Вы убили аристократов Одного Бога, — ответил Мобиус. — Как вы думаете, во имя чертогов за пределами мира, кого вы видите перед собой? Мы — люди ро, жители Тор Фунвейра! А вы — ничтожества, и это наше право — править вами и вашим плебейским народом! Кто вы такие?
Финиус усмехнулся и расплылся в широкой улыбке. Пурпурный идиот считал, у него есть авторитет. Есть сила.
— А ты как думаешь, кто я такой? — ответил капитан. — Мы могли бы обсуждать поставленный таким образом вопрос много лет подряд, но, к сожалению, твоя жизнь будет гораздо короче. И это были дерьмовые последние слова. Попробуй еще раз.
— Убить их! — взвизгнул Пурпурный кардинал.
Он и правда дурак — приказал своим людям идти в атаку, когда они еще не готовы к бою. Большинство не успели подпоясаться перевязью с мечом, кто–то даже не добежал до площади. Те же из них, кто был готов, шли в атаку небольшими группами без какой–либо тактики или согласования действий. Вот вам и хваленое «военное мастерство» народа ро.
— Оставьте мне Мобиуса, — с улыбкой попросил Финиус своих воинов, и они бросились в атаку.
Священники оказались умелыми воинами в прочных доспехах, и с мечами они обращались очень ловко. У них был только один изъян — дурак–командующий, который приказал им напасть на превосходящие силы противника. На одного священника приходилось как минимум два воина–ранена, и Пурпурные умирали в тщетных попытках защитить своих собратьев. Стыд и позор. Они были хорошими воинами и заслужили лучшую смерть. Финиус решил, что наказание за все это должен понести Мобиус.
Капитан шагнул вбок от одного священника и полоснул ему по шее мечом, а другому вонзил клинок в уязвимое место на ноге сзади, и тот упал на колени. Тут не было ни дуэлей, ни честных поединков один на один, ранены просто превосходящим числом вырезали армию противника.
Но когда к ним на помощь подтянулись воины Алого Отряда, дела у людей ро стали совсем плохи. Новые участники сражения бегом неслись с холма с безумной яростью в глазах. Для них это было больше чем битва. Они сражались с теми, кто захватил их земли, убил их семьи, друзей, кто пытался поработить их самих.
Финиус уклонился от меткого удара мечом и увидел, что Винсент уже обезглавил нападавшего. Затем он встретился лицом к лицу с Мобиусом. Главный Пурпурный трясся от ярости. Вены вздулись на его лице, а рука с мечом подрагивала. Не от страха, а от готовности ринуться в битву. Казалось, он сейчас взорвется.
Священник будто обезумел. Он кидался в атаку с самоубийственной решимостью, вращал свой длинный меч кругами и заставил Финиуса уйти в глухую оборону. Он и правда умел сражаться. Если бы у них был честный поединок, то Финиусу пришлось бы поднапрячься, чтобы победить. Но, к счастью, воины Сумеречного Отряда не считали себя поклонниками таких поединков и вскоре кольцом окружили кардинала.
— У тебя что, пена изо рта идет, Пурпурный? — спросил Финиус насмешливо. — Печально, когда разум умирает раньше тела.
Мобиус замечательно защищался, удерживая противников на расстоянии, но он не мог победить всех, кто хотел добраться до него. Кардинал убил двоих, но движения его постепенно становились все более необдуманными. Топорик, брошенный одним из воинов Алого Отряда, вонзился ему в бедро, затем один из мечей рассек подмышку. Финиус позволил своим воинам его ранить и стоял в стороне, пока Пурпурный человек не упал на колени, кровь струилась у него из десятка небольших ран.
— Оставьте его! — Финиус жестом отстранил своих людей от кардинала, и они не раздумывая выполнили его приказ. По некоторым из них было заметно, что они и сами с удовольствием прикончили бы Мобиуса, но не смели ослушаться капитана. — Хочешь сказать еще что–нибудь? — спросил ранен, положив меч на плечи.
Мобиус тяжело дышал, его лицо исказилось мукой. Губы у него дрожали, а глаза чуть не вылезали из орбит.
— Она любит меня! — прохрипел кардинал, изо рта у него полезла кровавая пена.
— Она переживет потерю, — ответил Финиус и замахнулся мечом.
Кардинал Мобиус из народа ро умер сразу, как только широкий раненский меч вонзился ему в мозг. Финиус склонил голову и посмотрел в глаза умирающему. Они пульсировали и мерцали, в них читалось удивление или даже негодование. Обычный варвар из страны раненов убил аристократа Одного Бога. Сама мысль казалась возмутительной! «Пусть идет на хрен сам и возьмет с собой своего бога», — подумал Финиус.

* * *

— В общем, с ними разберутся те, кого они обидели, — ответила Бронвин. Она не была уверена в том, что собеседников стоит посвящать в подробности.
В шатер вбежал растерянный Красный рыцарь в полном боевом облачении.
— Милорд, в городе происходят какие–то волнения.
Малаки Фрит медленно повернулся к нему, но краем глаза продолжал следить за ней.
— Объясни, что ты имеешь в виду, — приказал он.
— Священники покинули стены, и мы слышали звон стали.
Генерал отреагировал мгновенно, вскочил со стула и поправил рыцарский плащ.
— Говоришь, «разберутся»? — прорычал он Бронвин. — С тех пор как я попал на Свободные Земли, меня постоянно обуревают плохие предчувствия. Наверное, это все из–за холода.
— Генерал? — Рыцарь ждал распоряжений. — Должны ли мы войти в город?
Он помедлил, глянув на Фэллона и остальных рыцарей в шатре, глубоко вдохнул и закрыл глаза, чтобы успокоиться. Затем обнажил меч и направил его на Бронвин.
— Что происходит в городе? Отвечайте прямо и кратко.
Она испуганно вскинула вверх руки. Мика поднялся и огляделся, думая, как бы защитить и себя, и Бронвин.
— Сядь на место, мальчишка! — рявкнул генерал. — Отвечайте, миледи!
Остальные рыцари тоже обнажили оружие и с каменными лицами, непроницаемыми, будто кирпичная стена, окружили их.
— Я думал, у вас больше чести, — с вызовом крикнул Мика. — Что это еще за дела?
— Если со священниками случилась какая–либо беда, значит, ранены первыми нарушили перемирие, — произнес генерал вкрадчиво. — Так в чем же была ваша задача, миледи? Отвлечь нас? Я полагаю, это единственный способ, с помощью которого ранены могли бы с нами справиться. Хитростью.
Это слово из его уст прозвучало не так, как у Финиуса. Гораздо хуже. И Бронвин считала себя дипломатом, пусть даже в лицо ей сейчас направили острие меча.
— У меня достаточно людей, чтобы уничтожить все ваши отряды, сколько бы их ни осталось. Вам стоило бы ценить свое положение, — произнес генерал.
Фэллон так и не поднялся с места, меч его покоился в ножнах, и поведение его совершенно не изменилось. Он спокойно откинулся в кресле, и, похоже, новости его скорее обрадовали.
— Ты не убьешь ее, генерал, — просто сказал он. — Мы согласились, что смертей уже более чем достаточно. И наше решение одобрили и Один Бог, и Бритаг.
Все присутствующие повернулись к нему, и на мгновение Бронвин показалось, что он стал выше, внушительнее. Его простые слова, наполненные силой, похоже, много значили для Малаки Фрита, и тот вложил меч в ножны. Это были не просто слова. И говоривший тоже не был обычным человеком.
— Согласен, — тихо произнес генерал.
— Да кто ты вообще такой?! — выпалил Каменный Пес, с подозрительным прищуром глядя на Фэллона.
Тот поднялся с места и улыбнулся, и в шатре будто сразу просветлело.
— Я избранник Одного Бога, — ответил он. — И говорю от его имени.
— Тогда я кусок старого сыра! — парировал Мика.
Фэллон все так же улыбался.
— Теперь понятно, откуда этот запах.
Рыцари на страже тоже вложили мечи в ножны. Что бы ни происходило в шатре, главенствовал тут, судя по всему, сэр Фэллон из Лейта, и он совсем не показался Бронвин враждебным. Происходило что–то такое, чего она не понимала, но ей казалось, будто все будет хорошо. По крайней мере, странный рыцарь им не враг — Бронвин была в этом уверена.
Фрит сел на место, а из–под полога шатра высунулась голова Добродушного. Он тихо зарычал, будто спрашивая, все ли в порядке. Девушка кивнула, и массивная морда пса снова скрылась за пологом.

Глава десятая
Саара Госпожа Боли в городе Ро Вейр

Монастырь Орон Каа намертво впечатался в ее память. Гладкий купол и высокий минарет, загоны для рабов и гавань с острыми скалами. Опаленные солнцем равнины крови и отчаяния. Равнодушные слуги, послушные любым прихотям своей хозяйки. Жужжащие насекомые, прилетавшие на закате, чтобы поддерживать структуру зданий. Видения монастыря казались ей такими же реальными, как и кровать, на которой она лежала, как и плоть рядом с ней, и ветер, задувающий в открытое окно. Она вспомнила мать–настоятельницу, ее морщинистое лицо, полное ненависти, длинные тонкие крючковатые пальцы, резкое хриплое карканье голоса, не дающее отдыха прислужникам.
Опасно иметь недисциплинированный разум. Саара с непревзойденным мастерством управляла своими мыслями и поддерживала ясность ума, но осколки ее прошлого просачивались в настоящее. Долгая жизнь, проведенная среди восхитительной боли и разврата, проникала в ее разрушенный разум и пульсировала болью в глазах.
Она вспоминала убитых ею мужчин и женщин, их перекошенные криком лица проплывали у нее перед глазами. Она вспоминала самые отдаленные пустыни Каресии, где жар обжигал лицо. Она помнила дни, годы, десятилетия, века. Каждое их мгновение.
Люди говорили с ней о Темной Крови. Он умер, и они хотели, чтобы она радовалась его смерти, но ей было не до веселья. Они говорили, от Охотника на Воров осталось лишь жалкое сломленное подобие. Но ее разум не разрешал ей радоваться. Кейша исчезла, ее украл один из убийц, которого не смогли выследить, а сама Саара все дальше уходила от реальности и не могла сосредоточиться на текущих задачах.
Она потеряла многих фантомных рабов: короля Себастьяна, Арчибальда Тириса, кардиналов Мобиуса и Северина, и даже юный оруженосец Рэндалл ускользнул из ее рук, но смерти Шильпы и Саши почти уничтожили ее разум. Саара все еще была жива, но почти все силы у нее ушли на сражение с Горланской Матерью, и она чувствовала себя очень слабой.
Колдунья уже не доверяла ни зрению, ни слуху, ни разуму. Они ей лгали. Ей хотелось ускользнуть в спасительный мирный сон, завернуться в теплое одеяло любви Шаб–Ниллурата, но ее разум не позволял ей спать. Столько всего уже произошло. Столько событий вышло из–под контроля. На ее плечах лежала тяжесть смертей пяти ее сестер. К ней перешли все их мысли, все воспоминания — все, что у них было. Каждая мертвая колдунья будто открывала новый раздел в ее разуме, непрошенно вторгалась в и без того достаточно потревоженные мысли. Саара призвала в Ро Вейр последнюю из оставшихся сестер, Изабель Соблазнительницу, и планировала переложить на ее разум часть своих забот. Скорее всего, в результате Изабель сойдет с ума, зато даст Сааре небольшую передышку. И неважно, если придется заковать свою сестру в цепи и оставить в катакомбах — лишь бы это позволило Госпоже Боли снова ясно мыслить.
В сознании вспыхивали яркие осколки образов. Ее тревожил Красный Принц. Его лицо — последнее, что видели в своей жизни кардинал Северин и Арчибальд Тирис. Они оба его боялись, оба умерли, думая о нем. Саара не испугалась, но теперь ей приходилось признать: завоевание протекало совсем не так гладко, как планировалось. Глупые ро и ранены не осознавали собственной ущербности. Они яростно воевали за свою свободу, даже не подозревая, что сладостный путь бездумного служения находится к ним так близко. Если бы они перестали противостоять ей, то познали бы вершины наслаждения в мире и покое восхитительного рабства. Но Александр Тирис пытался организовать плебеев на восстание, и у него имелись для этого силы.
Мысли ее были бесполезны. Волнение по поводу одного человека и его крохотной армии только отвлекало ее от дел. Рядом с Ро Вейром разместился лагерь из ста тысяч Псов. Еще больше их находилось в Фелле. Красный Принц даже подобраться к ней не сможет, не то что причинить вред. А Тысяча Отпрысков уже почти вошла в свою силу.
В дверь спальни постучали.
— Я еще не готова вставать, — отрезала Саара, неохотно открывая глаза.
Рядом с ней медленно струилась кровь из мертвого тела симпатичного юного Черного воина. Перед сном она забрала всю его жизненную силу, но слишком устала, чтобы убирать труп.
— Миледи, — послышался из–за двери голос Элиаса из Дю Бана. — Ваша паства уже собирается.
— Они могут подождать, — гортанно прорычала она.
— Там три сотни ро и почти столько же каресианцев.
Она перешла на крик:
— Тогда три сотни ро и почти столько же каресианцев тоже могут подождать!
Элиас не ответил, и она услышала, как он уходит, — его сапоги звучно печатали шаг по деревянному полу.
На прикроватном столике Саара нашарила трубку для радужного дыма и свечу, потом села на кровати, потерла глаза и вытерла слюну с губ. Затем раскурила трубку и глубоко вдохнула дурманящий дым. Он снимал напряжение, но не более того. Ее слуги уже много месяцев обшаривали город в поисках лучшего радужного дыма, чтобы она успокаивала им свой разум. Колдунья использовала ту его разновидность, которую в Кессии называют зеленой — самый слабый наркотик из запасов каресианских торговцев. Самый сильный — черный — курили Псы, и по сравнению с выбранным ею сортом их дым словно бил по голове молотом.
Саара слишком долго спала. После битвы с Горланской Матерью она бодрствовала не больше двух часов в день. Остальное время она находилась во власти кошмарных снов об Орон Каа, матери–настоятельнице и Красном Принце.
Женщина встала с постели и направилась к отдельной ванной с чистой водой. Ее тело было покрыто коркой из засохшей крови и пота, и ей очень хотелось, чтобы доверенный раб помыл ей спину. Грязь сходила неохотно, и на приведение себя в порядок колдунье понадобился целый час. Скоро на нижнем внутреннем дворе соберется ее обширная паства, и ей нельзя выглядеть неряшливо.
На сегодня была запланирована смерть Далиана Охотника на Воров, и жители ее новой империи будут с нетерпением ждать представления. Вечером после казни намечался великий праздник. Саара выглянула в окно и по лучам предзакатного солнца поняла, что проспала весь день. Нужно приготовить вино и еду и достать Охотника на Воров из его подвесной клетки.
В коридоре послышались шаги, затем в дверь снова постучались.
— Миледи, вы уже готовы встать? — спросил Элиас.
— Почти, — ответила колдунья, одеваясь. — Но ты можешь войти.
Элиас из Дю Бана, Черный священник Одного Бога, никогда не расставался со своими доспехами. Ей казалось, его кожа загрубела под ними, стала жесткой и мозолистой от многих лет аскетического служения. Лицо его было таким же жестким. Резкие черты, пожалуй, хотелось даже назвать красивыми — если бы не мертвые глаза.
— Нижний двор заполнен, миледи.
Она смотрела в зеркало, медленно расчесывая волосы.
— Есть новости из Козза?
— Пока нет. Последняя группа торговцев не рассказала ничего интересного. Якоб отправился туда с товаром. Я жду вестей от него.
— Сразу доложи мне, как только что–то узнаешь.
Саара взяла себя в руки и снова посмотрела в зеркало. Выглядела она не лучшим образом, но близко колдунья никого не подпустит, а буйное празднество оставит ей возможность для анонимности. Может быть, ей даже удастся пораньше ускользнуть с него.
— Отведи меня к Охотнику на Воров, я хочу посмотреть на его лицо.
— Он еще не проснулся, — ответил Элиас.
— Я его разбужу.
Черный священник кивнул и вышел из комнаты. Саара пошла за Элиасом, а четыре Черных воина — следом как охрана. В просторной резиденции герцога было много окон, и через них в богато убранные коридоры лился солнечный свет. Герцог Лиам любил живопись, и стены его резиденции украшали ряды старинных акварелей, на которых благородные рыцари побеждали варваров и страшных чудовищ. Яркие краски придавали изображениям динамичность.
Слуги и стражники бросились к ней, чтобы хоть краем глаза посмотреть на свою госпожу, но Саара не обращала на них внимания, а ее охрана не давала им подойти близко. Элиас провел спутников мимо балкона, и колдунья увидела на площади внизу бурлящую толпу. Люди пили и кричали, хором скандировали клятвы верности Мертвому Богу и заверения в вечном служении Госпоже Боли.
Ее обширная паства включала в себя поровну и ро, и каресианцев. К верующим в Мертвого Бога примкнули даже несколько киринов, продавцов радужного дыма. Знатные мужчины и женщины обожали ее, передав свое богатство и влияние на службу ее новому миру. Она принимала их дары с благодарностью, но в душе презирала каждого.
Под зданием резиденции Саары и многоуровневым садом, но над катакомбами располагалась подземная темница. Сейчас ее единственным обитателем был Далиан Охотник на Воров, величайший из Черных воинов. Саара постаралась отрешиться от гомона своей паствы и проследовала за Элиасом в подземные уровни. Посреди всего этого безумия ей приходилось уделять время делам. Люди должны умирать, а все приготовления — совершаться в нужные сроки.
— Он в последней клетке, миледи. Мне сопроводить вас? — спросил Элиас.
Она помедлила и посмотрела на нижнюю ступень лестницы в холодном каменном коридоре. Сквозняков здесь не было, и воздух наполняло зловоние. Тела оставляли разлагаться, их объедали стаи крыс, а тех, кому следовало наблюдать за порядком в этом месте, за различные мелкие провинности уже убил Элиас.
— Я поговорю с ним наедине, — ответила Саара. — Но будь поблизости.
Она взяла ключ и прошла мимо ряда пустых клеток. Первая была набита рваной мешковиной и соломой, во второй крысы жадно глодали давно побелевшие обломки костей, третья и четвертая стояли пустыми, и только зеленые потеки плесени украшали их прутья. В последней, забившись в темный угол, на полу под толстым серым одеялом съежился человек. Он лежал неподвижно. Если бы колдунья выспалась получше — она бы сейчас рассмеялась.
— Узрите же величайшего из Черных воинов. Униженного и раздавленного теми, кто сильнее его.
Человек пошевелился. Грязная рука показалась из–под одеяла и проскребла по каменному полу. Голое предплечье усеивали почерневшие пятна крови и глубокие порезы.
С петлей посыпалась ржавчина, и дверь с пронзительным скрипом отворилась.
Он снова пошевелился. Теперь она видела обе руки, но лицо все еще оставалось скрыто от нее. Из–под одеяла послышался гортанный рык. Она скользнула в грязное квадратное помещение, и человек замер. Руки его сжались в кулаки, царапая каменный пол.
— Просыпайся, Далиан Охотник на Воров. Проснись и встреть свою смерть.
Одеяло полетело в сторону, и он бросился на нее. Кровь стекала из углов его рта, окрашивая зубы в алый цвет. Его кулак, не долетев до ее лица нескольких дюймов, застыл в воздухе. Его безумные глаза покраснели от натуги.
Колдунья рассмеялась.
— Ты всегда был беспомощным против меня. Тебе просто стоило об этом напомнить.
Между ними будто находилась невидимая стена. Вены Далиана вздулись под окровавленной кожей. Она чувствовала его гнев, разочарование и грусть. Он проиграл, и она его уничтожила. Поражение для него было хуже любой пытки.
Охотник на Воров плюхнулся на пол, последние силы оставили его. Тело у него отчасти восстановилось после битвы, но он не ел и не мылся, и сейчас многие его раны снова открылись. На голом торсе виднелись порезы и ушибы, а худощавое лицо покрывали красные пятна. Несмотря на возраст и множество ран, его тугие мускулы впечатляли, но его боевой дух иссяк.
— Очнись, — повторила Саара, позволив его разуму расслабиться.
Столько ненависти. Тяжело было коснуться его мыслей. Его воля оказалась сильнее, чем у большинства людей, а вера в Джаа защищала его, но все–таки он уязвим, и разум его наконец открылся ей, словно пылкий любовник.
Мужчина сел у дальней стены, не сводя глаз с колдуньи, и обернул плечи одеялом. Тело его оставалось неподвижным, но глаза спокойно и сосредоточенно следили за ней, хоть его веки и тяжелели, а ладони сжались в кулаки.
— Я… хочу… чтобы ты… умерла, — с трудом пробормотал Далиан.
— Ты проиграл, — ответила колдунья, смакуя каждое слово. — Твой наемный убийца мертв, твои союзники рассеяны и сломлены. — Улыбка медленно расползалась по ее лицу. — А твой бог… повержен.
— Тогда почему я еще жив?! — прорычал Охотник на Воров, брызгая слюной и кровью. — Просто убей меня!
Он снова попытался броситься на нее — и снова застыл в воздухе.
— Просто убей меня! Убей!
Она шагнула к нему — а невидимая сила оттолкнула его дальше. Он отчаянно сжимал и разжимал пальцы, силясь дотянуться до нее, из–под ногтей у него выступила кровь. Он силен, а ненависть делала его еще сильнее. Каждый его мускул боролся с невидимой преградой в надежде, что ему удастся победить магию и нанести последний удар или задушить ее.
— Не нужно тратить последние минуты жизни на напрасные страдания, — произнесла колдунья. — Успокойся. — И Далиан снова метнулся к дальней стене и обессиленно обмяк.
Его боль нахлынула на нее, будто освежающий бриз. Пульсирующие волны его мучений наполнили энергией ее усталое тело и рассеяли туман в голове. Боль могучего человека казалась ей вкуснее самого сладкого вина.
Она чуть помедлила, а потом позвала Элиаса:
— Принеси кандалы и колпак. Время настало.
Появился Черный священник в сопровождении трех Черных воинов. Он шагнул в клетку и ударил Далиана по лицу.
— Чтобы напомнить тебе, где твое место, Охотник на Воров, — произнес Элиас, нависая над сломленным пленником.
— Ты грязный предатель, — прорычал тот в ответ, сплевывая кровь на его окованные сталью сапоги. — Ты предал своего бога и земли людей.
— И все же не меня сегодня будут казнить. Возможно, мой бог более милостив к моим действиям, чем тебе кажется.
Далиан попытался вновь плюнуть в него, но Элиас пнул его в живот. Охотник на Воров закашлялся и согнулся пополам, свернувшись в клубок, а Саару захлестнула очередная волна сладостной боли.
Черные воины принесли цепи и сковали пленнику запястья и лодыжки. Цепи не позволяли ему выпрямиться, и, когда Элиас поставил его на ноги, ему пришлось сгорбиться. На голову ему надели колпак и затянули на шее.
Саара посмотрела на него — согнутого, сломленного, как он тяжело дышит через ткань колпака и пытается сбросить с себя оковы. Он мог стать ее величайшим союзником. Но в итоге останется не более чем строкой в летописях Земель Искривленного Древа.
— Ведите его, — приказала она.
Колдунья вышла из клетки и снова почувствовала начинающуюся головную боль. Когда она добралась до лестницы, ей уже приходилось щуриться, пытаясь облегчить боль. Смерть Далиана даст ей несколько часов передышки до того, как ей придется искать следующую жертву, чтобы высосать из нее жизненную силу. Почти все время у Саары уходило на поддержание ясности ума и уверенности в своих силах, и это сильно отвлекало от дел.
В молчании она проследовала между рядами вооруженных людей, стоящих на страже по обеим сторонам коридора, — каресианских Черных воинов и гвардейцев ро, облаченных в черные рыцарские плащи с изображением Искривленного Древа Шаб–Ниллурата.
В отдалении она слышала шум толпы. Мужчины и женщины пробирались в нижний двор, с нетерпением ожидая свою госпожу и вечерние торжества. Многие из них уже были пьяны. Еще больше людей примут участие в оргиях и ритуальном употреблении наркотиков. Они упивались развратом, который поощрялся новым режимом Саары.
Жалкие подхалимы. Слабые, но полезные.
Портьеры, закрывающие нижний балкон, раздернули в стороны, и Саара плавно скользнула на вечерний воздух Ро Вейра. Несколько минут игры на публику — и она сможет вернуться к своему мучительному одиночеству.
Толпа шумно приветствовала ее. Они тянули руки, пытаясь ее коснуться. Они жаждали увидеть ее. Они верили, что колдунья — их единственная настоящая любовь и гарантия их будущего благосостояния.
За беснующейся толпой двор окружали солдаты. Ворота были закрыты, и видеть Саару позволялось только знати. Но тысячи остальных ее фанатиков заполонили улицы старого города, надеясь хоть одним глазком узреть свою госпожу. Это стало бы величайшим событием в минувшем году, они рассказывали бы о нем всем своим близким.
Обычно Саара наслаждалась всеобщим вниманием. Но не в этот раз. При виде толпы фанатов к горлу у нее подступила тошнота. Крики врезались в уши, а от вида тупой кучи пускающих слюни идиотов ее замутило. Ей было необходимо, чтобы они жаждали ею обладать, но все они казались ей несмышлеными младенцами, а их любовь — жалким итогом долгой игры.
— Тише, — произнесла она, протянув руку к восторженной толпе. — Мы сольемся в плотских утехах и растворимся в чувственности… но всему свое время.
Мужчины посмотрели на женщин. Женщины облизнули губы. Ее паства предвкушала грязные удовольствия вечерней оргии.
— Но плоть радуется гораздо больше после победы. Великой победы, которая принадлежит всем, кто следует за Искривленным Древом.
Толпа зашумела еще громче. Они выкрикивали клятвы, выпучивая глаза в безумном восторге. Рабы плотских удовольствий сбрасывали с себя одежды, призывая других мужчин и женщин прикоснуться к ним.
— Еще рано, — сказала она им. — Но скоро ваше время придет.
Элиас вышел вперед, бросив Далиана на балкон, будто тряпичную куклу. Ноги и руки пленника слабо подергивались в стальных кандалах.
— Человек, который хотел моей смерти, сам умрет сегодня ночью.
Со стороны толпы послышался нестройный гул одобрения.
Колдунья кивнула Элиасу, и тот поднял пленника, ухватив за шею, и повернул его голову, накрытую колпаком, лицом к толпе.
— Мои дорогие последователи, мои верные друзья, я представляю вам Далиана Охотника на Воров, величайшего из Черных воинов!
Элиас сдернул с него колпак и выпрямил ему голову. Пленник зарычал и закрыл глаза. Даже слабый свет заходящего солнца показался ему ослепительным.
Его боль снова успокоила ее разум, и Саара позволила себе на мгновение насладиться обожанием зачарованной толпы. Они так охотно ее любили, мгновенно раскрывая перед ней свои разумы и сердца.
Однако колдунья не решила, каким образом стоит его казнить. Быстро отрубить ему голову? Медленно выпустить кровь? Элиас усомнился в ее решении не зачаровывать его. Но Далиан все еще оставался слишком сильным, чтобы легко его заколдовать. Она могла заставить его выполнять отдельные команды, но полностью заколдовать его можно было только в том случае, если он не заметит воздействия. Разум из железа и огня не так просто сломить, поэтому его смерть представлялась ей более полезной, чем его подчинение.
— В Кессии тебя запытали бы до смерти перед такой же веселой толпой, — прошептала она. — Благодари своего огненного бога, что сейчас мы не в настолько цивилизованной стране.
— Я… не… боюсь… никого… кроме… Джаа…
— Нет, нет, нет, — промурлыкала она, — ты будешь бояться меня и убоишься Шаб–Ниллурата.
— Никого, кроме Джаа! — Он начал смеяться, окровавленные щеки собрались в складки, зубы обнажились, а глаза, слезящиеся, залитые кровью, обратились к небу.
Почему он смеялся? Неужели ему было известно что–то, чего не знала она? Но это уже не имело значения. Его смеху, как и его жизни, скоро суждено оборваться.
— Игры кончились, — прошептала Саара. — Эти верные и хорошие люди пришли сюда, чтобы посмотреть на казнь, и они ее увидят.
Ее губы изогнулись в хитрой усмешке, а глаза недобро прищурились.
— Элиас, дай ему нож.
Черный священник замешкался. Он оглянулся на стражу из Черных воинов, охраняющую балкон, затем посмотрел на согбенное тело Далиана.
— И освободи ему руки.
— Да, госпожа. — Священник беспрекословно выполнил приказ.
Саара повернулась лицом к пленнику, погрузившись в его разум на безопасную глубину. Казалось, он весь состоит из перекрывающих друг друга слоев праведного гнева. Его защищали непоколебимые убеждения. Но это уже не имело значения. Ей не нужно его околдовывать. Достаточно будет на несколько секунд взять под контроль его тело.
— Возьми в руки кинжал, милый Далиан, — пропела она. Слова эхом отдались в его слабеющем разуме.
Он сопротивлялся изо всех сил. Как только ему освободили руки, он снова потянулся к ней, он стиснул зубы, а его вены вздулись от напряжения. Со слезами боли и сожаления он взял протянутый ему кинжал.
— Хорошо. Твоя боль мне не нужна — только твое поражение. Отдай себя под мою власть — и смерть твоя будет легкой.
Он медленно повернул кинжал, нацелив его себе в грудь. Толпа с ликованием ревела. Они хотели, чтобы он заколол себя. Они плевали в него, махали руками и кричали:
— Смерть! Смерть! Смерть!
Лицо его изменилось. Злость сменилась отчаянием, затем смирением. Но ненависть продолжала гореть в его взгляде. Она только усилилась, когда кинжал коснулся его кожи. Прореха в окровавленной ткани позволила кинжалу оцарапать его.
— Ты знаешь, что заслужил такую смерть. Ты выбрал не того хозяина, Далиан Охотник на Воров, верный слуга Джаа.
— Он выбрал меня сам, — ответил он, вонзая кинжал себе в сердце.
Саара ахнула. Она заставляла его медленно погружать кинжал себе в грудь. Смерть его должна была стать медленной. Но под конец он вернул контроль над собой.
Глаза его снова изменились. Спокойно и с вызовом он посмотрел на нее, а потом рухнул у ее ног. В глубине его взгляда бушевало пламя. Неземная ярость, еле сдерживаемая в обычном смертном человеке. Саара в приступе внезапной тревоги оттолкнула от себя его тело. Толпа восторженно заревела, но колдунья ничего не слышала за пульсирующей болью в голове. Элиас поднял упавшее тело Далиана, но кровь казненного успела залить ей платье.
Саара задержала дыхание. Он сам убил себя. Она не ожидала такого развития событий. Не смогла его контролировать. Толпа плевать на это хотела, ведь предатель умер, но колдунья разволновалась. Всего на мгновение она увидела, какой может быть истинная вера. Когда его мертвые глаза остановились на ней, Саара оказалась лицом к лицу с разгневанным Огненным Гигантом. Он приготовил для своего верного последователя другую роль, и она ничего не добилась тем, что уничтожила его.
Ликующие возгласы толпы превратились в невнятные пронзительные крики, будто ее паства состояла не из людей, а из стада гусей, клюющих зерно. Для Саары это было уже слишком. Рев толпы на площади, густая кровь, стекающая ей на ноги… и глаза Джаа, устремленные на нее из мертвых глазниц.
Элиас кинул труп Далиана на землю, и тот откатился набок, голова его неловко повернулась, и ее снова обжег огненный взгляд. Она бросилась прочь с балкона, едва сдерживая пронзительный крик, который перекрывал пульсирующую головную боль.

* * *

Фантомные рабы Саары, словно хищные звери, царапали ей разум, когда ее силы слабели. Они выглядывали из углов, выскакивали на нее из теней, и она упала на кровать, уткнувшись в подушку.
«Ты просто наглая каресианская сука».
«Не ожидала, правда?»
«Ха–ха, теперь ты уже не такая сильная, милая».
Она не могла заглушить их голоса. Некоторые из них уже умерли, но другие все еще были живы. Их ярость пронзала ее, словно нож, пока ее контроль над ними становился все слабее.
— Оставьте меня! — застонала она.
«Заставь нас!»
«Но ты же не можешь, правда? Ты совсем ослабела, да?»
Она зарылась лицом в подушку и зарыдала. Ей не хотелось знать, кто с ней говорит. Она слышала голоса Себастьяна Тириса, оруженосца Рэндалла, кардинала Мобиуса и всех остальных. Они издевались над ней, злобно радуясь ее провалу. Вот он какой, провал? Все летит в пропасть? Она потеряла земли раненов — по крайней мере, на текущий момент, — но Тор Фунвейр находился под ее властью. Во Фьорлане творилось что–то непонятное, и против нее выдвинулись войска рыцарей. Это можно считать поражением?
«Разумеется, это поражение!»
Кардинал Мобиус, благородный человек, верно служивший своему богу. В Ро Тирисе он встретил Катью и стал ее призрачным рабом. Заколдовать его оказалось труднее всего. Его воля и вера были почти такими же, как у Далиана. Единственной его слабостью оказалось беспрекословное подчинение королю, зачаровать которого удалось намного легче.
«Мы свободны от твоей власти!»
— Вы низшие твари, — прошептала она, но уже сама не верила в свои слова.
— Нет! — уверенно заявил новый голос.
Остальные притихли. Саара тяжело дышала, уткнувшись в подушку, не решаясь повернуться. Она знала, кто с ней говорит.
— Посмотри на меня! — произнес Далиан Охотник на Воров звучным и ясным голосом.
Она приподнялась на кровати и медленно повернулась к нему. Он стоял у окна в черных доспехах, вокруг него расплывалось красное сияние. Он не был живым. По крайней мере, Далиан Охотник на Воров на самом деле умер, и перед ней сейчас стоял совсем не человек.
— Ты остался в этом мире только для того, чтобы мучить меня? — еле слышно прохныкала она.
Призрак улыбнулся. Она не помнила, чтобы Далиан когда–либо улыбался.
— Я остался не ради тебя, но хотел поговорить с тобой перед тем, как уйду. Несмотря на долгие века жизни, ты всего лишь жалкое, невежественное создание. Ты не победила. У твоего бога нет той власти, которую ты ему приписываешь. И все твои усилия, все твои подлости не получат награды.
Слезы наполнили ее глаза, потекли по щекам. Соленая влага на губах несла в себе привкус слабости. Он был прав. У нее не нашлось сил даже на то, чтобы изгнать его — и неважно, реального или нет.
— Я тень Далиана Охотника на Воров, и у тебя нет надо мной власти. Ты просто мелкая жрица Мертвого Бога.
— Нет! — крикнула она. — У меня есть сила… Я жива, а ты умер! Оставь меня!
Ответа не последовало. Тень просто смотрела на нее, медленно растворяясь в воздухе, пока от нее не осталось только прозрачное облако красноватого дыма. А потом и оно исчезло без следа.

* * *

Якобу Черному Стражу из Вейра не нравился Козз. Он проезжал этот город и раньше, до того как его захватили Псы, и ненавидел нахальных торговцев и их наглые усмешки. Они получили по заслугам, когда каресианцы разорили их крохотную империю. Тех, кто посмел воспротивиться, сожгли заживо. Псы называли это жертвоприношением, будто казнь от перемены названия становилась менее жестокой. Но Якобу было плевать. Он с радостью смотрел на тлеющие костры вдоль Большой Королевской дороги. Обуглившиеся тела роняли хлопья горелой плоти на «священную землю» Тор Фунвейра.
Если воевать на чьей–либо стороне — то обязательно на стороне победителей, а каресианцы по всем признакам должны были победить. А деньги польются рекой, если удастся убедить могущественных владык в своей полезности.
Якоб был убийцей — а новым властителям Тор Фунвейра нужны убийцы. Он уже получил немало золота от каресианки и получит еще больше, когда выполнит задание. В золоте они недостатка не знали, и он надеялся получить максимальную долю. Сотни людей требовалось убить. Священников, рыцарей, знатных особ, торговцев — всех, кто не преклонил колени перед новым режимом, могли заказать Якобу. И он надеялся, что жертвы не сдадутся слишком быстро.
Изра Сабаль была очень странной женщиной. Она приняла Якоба и Псов, приехавших с ним вместе, но больше не разговаривала с Черным Стражем. Бурчала что–то через перебитую челюсть и снова возвращалась к своим делам. А он просто гулял по Коззу — один из немногих ро, кого не заковали в цепи и не заперли в темнице. Некоторые из торговцев и местной знати сдались Изре, предлагая свои услуги и умоляя о защите — они, как и Якоб, хорошо понимали, когда не смогут победить. Их со всем имуществом отправили в Ро Вейр.
Большинство жителей анклава оказались не такими умными. В четырех углах анклава соорудили специальные загоны, где держали тысячи мужчин и женщин. Богатые торговцы копались в отбросах рядом с бывшими слугами, пытаясь найти еду или одежду, не загаженную помоями. Псы следили за ними и с садистским удовольствием играли со своими пленниками, упиваясь их беспомощностью. Изра не желала уничтожать все население Козза и запретила Псам убивать кого вздумается. Однако никто не запретил им избивать и унижать их и всячески глумиться над своими «игрушками».
Псы тоже не нравились Якобу. Они носили одинаковые доспехи и шлемы, сражались одинаковым оружием и, казалось, утратили всякую индивидуальность. Каждый день они выстраивались в очереди перед большими повозками, откуда им выдавали дозу наркотика, потом дергались, разражаясь взрывами безумного хохота, когда их наркотические «ошейники» начинали свое действие. Между Коззом и Вейром в обе стороны перемещались караваны с повозками для непрерывного снабжения Псов черным дымом, и силы и средства, которые бросали на это каресианцы, казались ошеломительными. Вот что они действительно умели — держать под контролем безликую армию, накачивая ее наркотой.
Изра и другие капитаны не употребляли черный дым вместе с остальными солдатами. По словам Певайна, держать их под контролем помогало колдовство и их собственное чувство гордости и самодовольства от того, что они следуют приказам госпожи. Послушнее всего Псы вели себя рядом с колдуньей. Но здесь, в Коззе, они становились трусливы и пытались бунтовать, поэтому их приходилось держать в узде при помощи страха и постоянного приема наркотиков.
Казимир Ру, один из командиров Псов с безобразным шрамом от лба до подбородка, следил за северными равнинами с деревянной крепостной стены. У них с Изрой были какие–то разногласия, и он старался держаться подальше от погонщицы. Якобу сказали доложить ему о своем прибытии.
— Кто такой «Черный Страж»? — спросил Ру.
— Человек из семьи предателей короны, — ответил Якоб, прислоняясь к деревянной стене и разминая стопу. — Мой отец… совершил немало зла.
Казимир усмехнулся. Для Псов зло было весьма относительным понятием.
— А ты? — спросил каресианец. — Ты такой же злобный?
— Да я бы не сказал. Я просто жадный.
Казимир одобрительно кивнул и снова повернулся к северным равнинам. Большая Королевская дорога была почти пуста. Несколько разрозненных караванов и постоянный поток повозок с наркотой придавали оживление пустынным горизонтам. Рядом с северными воротами виднелся обрубок Темного Дерева, срубленного в прошлом году маршалом Вессоном. Деревянный пень почернел и уже начал подгнивать. Якоб долго смотрел на него. Певайн говорил, будто эти деревья имели тайную власть над слабыми созданиями. Очевидно, власти дереву не хватило, чтобы его не срубили. Люди, хорошо владеющие мечом, превосходят любое колдовство.
— Тебе понятно, что ты должен сделать? — спросил Казимир.
— Конечно. Пока золото в моем кошеле настоящее.
— Ты получил свои монеты. И получишь больше, когда вернешься в Вейр.
Якоб снял сапог и пошевелил пальцами. Ноги ныли от долгой дороги, от них воняло, а носки нуждались в починке. Было время, когда для того, чтобы чинить одежду и делать массаж ног, у него имелись специальные слуги. И еще было время, когда ему приходилось ночевать на голой земле, открытой всем ветрам. Порывы холодного ветра, постоянно дующего в Коззе, облегчали ноющую боль в ногах, но из–за них он чувствовал себя крестьянином. Жалкий город, построенный в глупом месте глупыми людьми.
— А ты знаешь, что тебе нужно сделать? — спросил он у Казимира.
— За меня и моих людей не волнуйся, Черный Страж. Когда Изра падет, мы устроим им самый веселый сюрприз в их жизни.
— Ваши люди порой теряют голову, погонщик, — ответил Якоб с ухмылкой. — Каресианцы в черных доспехах, похоже, совсем не пытаются побороть свою трусость. Вы уверены, что вам поставляют хорошую наркоту?
— Они сейчас очень далеко от дома, и на одних наркотиках без колдовства далеко не уедешь.
— Если они сбегут от страха — мне не заплатят за работу, — проворчал Якоб.
— Думай о них как о стаде скота. Их можно согнать в одну кучу и правильно использовать. И в конце концов, основное их предназначение — умереть.
С дальнего конца крепостной стены Казимира окликнул женский голос.
— Командир, — обратилась к нему женщина, — вам стоит взглянуть. Направление — два румба к северу.
Казимир посмотрел в указанную сторону. Начинались сумерки, но было еще светло. Солнце низко висело над горизонтом, и все вокруг уже накрывало закатное зарево.
— Приближаются два всадника, — сказал Казимир.
— Они уже здесь, — заключил Якоб.

Глава одиннадцатая
Гвендолин из Охотничьего Перевала
в торговом анклаве Козз

Они были в пути два дня и две ночи, выделяя на сон меньше часа, и их небольшой отряд уже приближался к Коззу. Высокая трава и дороги, посыпанные гравием, слились у них перед глазами в сплошную пелену, а они скакали и скакали дальше, понукая усталых коней. Солнце уже закатилось, и последние его лучи тускло освещали высокий деревянный частокол. Все вокруг казалось ненастоящим. И лошади, и трава, и анклав расплывались, делались нечеткими, будто девушка еще спала и видела сон.
Гвен ехала к анклаву вместе с отрядом из пяти сотен Ястребов и четырех десятков доккальфаров. Ястребы были на пределе. Они переплыли море, сражались за Тирис и не успели отдохнуть. Несмотря на это, каждый из воинов жаждал кинуться в битву. Основная часть их армии осталась в Тирисе, чтобы сторожить город и успокаивать население.
Кардинал Церро и капитан Бреннан казались не слишком хорошими напарниками, но сейчас они вместе отвечали за столицу Тор Фунвейра. Солдат и священник — возможно, лучших правителей городу пока не найти. В свое время новым герцогом Ро Тириса может стать какой–нибудь отдаленный родственник Ксандера. Возможно, его родня из Дю Бана или Водопадов Арнона, но до официального перехода власти к Тирисам городом будет неохотно править этот странный дуэт. Маркос из Рейна, Белый паладин, покинул город раньше — ему требовалось сначала попасть в Арнон, а после он намеревался со своими Белыми рыцарями Рассвета присоединиться к ним в Коззе.
Гвендолин ехала за Бромви и Ксандером, позволив им немного опередить колонну. Лорды народа ро скакали в авангарде с тех самых пор, как оседлали коней. Они починили доспехи, наточили мечи и целиком сосредоточились на задаче — насколько позволял им усталый разум.
Хотя девушке было тяжело оценить степень их утомления, она могла судить только по себе. Бром долгие месяцы просидел в своих чертогах, и она надеялась, он отправился с Ксандером не из чистого упрямства. Безрассудный и горячий, он скорее пойдет на смерть, чем признается: ему нужен отдых. Гвен решила присматривать за ним в предстоящей битве. А может, Ксандер так запугает Псов, что они сдадутся без боя. Или хотя бы попытается…
Ксандер и Бром доехали до холма, за которым открывался вид на город. Над ними пылало закатное солнце, отражаясь на доспехах, из–за чего казалось, будто оба всадника сияют. Они переглянулись и осадили коней, остановившись на возвышенности. Генерал поднял руку — и колонна всадников построилась в ряды.
Торговый анклав Козз оказался гораздо меньше, чем ожидала Гвен. Поселение в форме неправильного круга стояло прямо на Большой Королевской дороге. К югу от города виднелись деревья и острые скалы, но во все другие стороны простирались пустынные равнины. Торговцы, основавшие поселение, настаивали на постройке в самом центре Тор Фунвейра, чтобы легко добираться до всех крупных городов страны. А теперь Козз стал северным аванпостом вторжения Псов.
Ксандер повернул лошадь так, чтобы видеть анклав, прикрыл глаза рукой и изучающим взглядом окинул деревянные стены. У города имелись катапульты и большие ворота, а по периметру его окружал частокол из толстых бревен, глубоко вкопанных в землю. Стены казались прочными и в высоту достигали двадцати футов.
Гвен улыбнулась. У Псов в Коззе не было никакой дисциплины. Катапульты стояли незаряженными и без обслуживающих солдат, ворота не охранялись, а на частоколе почти не наблюдалось дозорных. В городе находилось две тысячи Псов, но Гвен сомневалась, что их можно считать настоящими воинами.
— Братья! — крикнул Ксандер, голос его разносился далеко по равнине. — Их гораздо больше! Должны ли мы сдаться?
По рядам Ястребов прокатился смех.
— Мы в Тор Фунвейре, перед нами Козз. Не Кессия, не Тракка или любой другой каресианский город. Козз принадлежит нам, и мы вернем его народу ро. — Ксандер вытащил Миротворец. — Кто помнит моего бывшего оруженосца, Вессона?
Многие из его людей кивнули. Гвен тоже помнила вспыльчивого мужчину из Хейрана. Он был хорошим оруженосцем — и хорошим человеком.
— Псы, захватившие Козз, оставили его истекать кровью на Большой Королевской дороге! — крикнул Ксандер, переполненный волнением, его глаза покраснели от напряжения. — Тот, кто это сделал, не получит возможности сдаться, но другим воинам можно ее предоставить. — Он снова повернулся к анклаву.
Он кивнул Брому, который приказал Сигурду и остальным доккальфарам спешиться. Восставшие из мертвых побежали на восток, растворившись в вечерних сумерках. Их лорд остался рядом с генералом.
— За мной! — скомандовал Ксандер, посылая коня в галоп.
Колонной по три всадника они поскакали к городу. Воины неторопливо растянулись по дороге, давая возможность Псам впечатлиться их численностью.
Гвен по достоинству оценила возможность заявить о себе именно таким образом, но в то же самое время ей хотелось проскользнуть в анклав незаметно. К счастью, каресианцы оказались не настолько хорошо организованны, чтобы привести в порядок оборонительные сооружения за то время, пока отряд приближался к городу. Они не помчались на катапульты, не выстроили людей на северной крепостной стене. А все–таки появившиеся там Псы тыкали в приближавшихся солдат пальцами и изумленно кричали, будто обычные крестьяне. Один или два командира пробежали по стенам, пытаясь собрать команду людей на катапульты, но те, кто принялся их заряжать, работали вяло, не знали, как обращаться с камнями для метания и наводить катапульты на цель. Смотреть на их возню было почти забавно.
— Это какая–то банда, а не армия, — прошептала Гвен, со злым прищуром рассматривая Псов.
Отряд остановился в ста шагах от частокола. Бром и Ксандер выехали вперед.
— Есть ли здесь человек, способный говорить со мной? — проревел генерал, положив на плечи массивный меч. — Я выступаю от имени Тор Фунвейра!
Неотличимые друг от друга Псы хлынули на крепостную стену, сформировав подобие строя. Из его центра над воротами вышли трое Псов без шлемов. Непривычно было видеть человеческие лица вместо безликой черной массы.
Двое мужчин и женщина, каресианцы. У одного из мужчин через все лицо тянулся шрам, а у женщины в центре была искалечена челюсть, из–за чего зубы обнажались в неприятном оскале. Слюна капала у нее изо рта, из–за чего женщина казалась безумной. За спиной у нее висел двуручный ятаган.
— Ты кто вообще такой?! — спросила женщина на ломаном наречии ро.
— Сидящие в крепости отвечают первыми, — ответил Ксандер. — Назови свое имя, воительница из Псов.
Она зарычала, оскалившись.
— Я Изра Сабаль, погонщица Псов Каресии. Я здесь главная.
— Рад встрече, Изра Сабаль, — ответил генерал. — Я Александр Тирис, Красный Принц Хейрана. Я заявляю права на эту землю. Вы можете покинуть ее.
Он, не мигая, продолжал смотреть Изре прямо в глаза, не выказывая страха, и женщина постепенно зверела от ярости.
На востоке Гвен заметила какую–то возню — в тенях между домами сновали люди в черных доспехах. Доккальфары уже заняли свои позиции, окружив анклав с флангов. Они двигались с нечеловеческой скоростью, словно тени. Наступали сумерки, серые и мерцающие, и обитателям леса стало еще легче укрываться от посторонних глаз.
Гвен подъехала ближе.
— Сигурд ожидает в засаде, генерал, — шепнула она Ксандеру.
Он кивнул, но не отвел взгляда от Изры.
— Я повторяю, вы можете уйти! — крикнул Ксандер Изре. — Мы готовы к тому, чтобы убить вас, — но предпочли бы обойтись без лишней крови.
— Готовы нас убить?! — воскликнула женщина. — Да я сожру твое сердце, а потом изнасилую труп!
Ксандер нехорошо улыбнулся.
— Так значит, это ты? — спросил он. — Ты убила маршала Вессона?
Лицо ее нахмурилось, кожа натянулась на скулах, и ее челюсть искривилась еще сильнее.
— Возможно, — ответила она.
Он кивнул.
— Тогда ты останешься. А твои люди могут валить на свой юг.
Она зарычала, брызгая слюной, и достала из перевязи ятаган — грубое рубящее оружие. Она ударила им по деревянной стене и яростно заревела.
— Я сказал, — крикнул Ксандер, — ты останешься! А твои люди могут убираться на юг!
— Зарядить катапульты! — завопила она, и Псы побежали по крепостной стене.
— Большая ошибка, — заметил генерал.
Будто из ниоткуда, из темноты вылетели листообразные клинки, попадая во всех, кто осмелился приблизиться к катапультам. На востоке появились Сигурд и его доккальфары, они скакали по крышам деревянных зданий, вызывая панику в рядах ближайших Псов. Доккальфары, похоже, нашли свой способ пробраться в анклав и теперь зачищали вход от Псов.
— Сигурд, на ворота! — крикнул Бром, обнажая меч.
Деревянная рама ворот треснула, пропуская отблеск света, и в щели показались серые окровавленные руки. Два доккальфара толкнули створки ворот, открывая отряду проход в Козз.
— Вперед! — скомандовал Ксандер, устремляясь первым.
Они ехали медленно, единой колонной просачивались через ворота и держали строй. Гвен находилась в передней части колонны и видела, как с частокола падают убитые Псы. Сигурд и его доккальфары удерживали ворота, полукругом рассыпавшись вокруг них, и не давали Псам подобраться к артиллерии.
Первый десяток Ястребов въехал в анклав, не встретив никакого сопротивления. Внутри оказался деревянный городок, превращенный в военный лагерь. Между зданиями ютились небольшие черные палатки, а вокруг тлеющих костров лежали походные скатки. Большинство зданий остались невредимыми, и в них ночевали Псы. Ни одного человека из народа ро поблизости видно не было. Возможно, их всех убили или согнали вместе на другую сторону анклава.
Псы отступали от ворот, и их командиры приказывали построиться на городской площади. Бросить крепостную стену с их стороны было большой глупостью. Они безо всякого сопротивления пустили Ястребов в город, даже не пытаясь забаррикадировать ворота или разбить строй всадников. Эти идиоты не достойны занимать город народа ро.
— Полегче, парни! — прикрикнул Ксандер. — Держите строй.
Они рассыпались по анклаву, пока доккальфары освобождали крепостную стену от ее защитников. Пока все шло как по маслу. Но у Гвен не хватало оптимизма решить, что так будет продолжаться вечно.
На городской площади их встретил строй Псов. Они держали в руках черные стальные щиты, но не приняли оборонительную позицию. Просто стояли одной кучей с мечами и щитами в руках. А Изра и другие капитаны даже не надели шлемы. Они прятались за основной массой Псов, жестами и криками направляя солдат.
Ксандер и Бром построили пять сотен Ястребов в колонну и остановились. Им пока не бросили вызов, и они собирались с силами, разглядывая противника.
— Обычно все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, — прошептала Гвен мужу.
— Благодаря своей простоте я все еще жив, — ответил он, погладив ее ладонь.
— Когда будете готовы — сообщите, — произнес Бром, наставив острие меча на толпу Псов. — Я могу попросить их подождать, пока вы потрахаетесь.
Гвен улыбнулась.
— Мы занимаемся этим после битвы, а не до нее.
Они рассмеялись, и смех, похоже, напугал Псов сильнее, чем угрозы и обещания расправы. До сих пор они вели себя как им вздумается, пока вдруг небольшой отряд Ястребов, вооруженный мечами, смехом и уверенностью в своих силах, не ворвался в их маленький мир.
— Верно. Пора вызвать ее на бой, — произнес Ксандер. — Убить их лидера. И заставить остальных сдаться.
Он не стал дожидаться их ответа.
— Вперед! — крикнул он, устремляясь прочь от ворот.
Все как один его воины поскакали вслед за ним, мимо конюшен и тесно лепившихся друг к другу деревянных зданий. Сигурд и его доккальфары призраками скользили по боковым улочкам, очищая их от случайных Псов, и прикрывали наступление основного отряда.
Они остановились на краю площади. Перед ними на половину анклава растянулось море черных блестящих доспехов, оно простиралось до самых южных ворот. Солнце уже село, и скудный свет исходил только от редких костров.
Ястребы спешились и построились за генералом. Несколько солдат увели лошадей, и два войска встретились лицом к лицу, но не на поле боя, не на большом открытом пространстве — они построились среди обломков полуразрушенных зданий и мусора. На площади стояли только передовые отряды, остальные растянулись по примыкающим улицам. Козз до краев был набит вооруженными воинами. Кто–то занял заброшенные палисадники, кто–то забрался на бочки или выглядывал из–под деревянных навесов.
— Мы можем поговорить спокойно? — спросил Ксандер у Изры, повысив голос.
— Скажешь последнее слово перед смертью, — огрызнулась она, все еще скрываясь за толпой своих воинов.
— Мои условия просты — твоя армия уходит, ты остаешься.
— Вас слишком мало, принц ро. — Слова она произносила невнятно, брызгая слюной.
— А вы ни разу не атаковали нас, даже не защитили стены города, — парировал Ксандер, направив на нее меч. — Я называю вас трусами! Какая доблесть — убивать торговцев и простых жителей! Выйди вперед и докажи, что вы не простые мясники!
Гвен нервировала безликость солдат. Непонятно было, то ли они испугались и готовы сбежать, то ли с фанатичным огнем в глазах ждут возможности напасть.
Командиры Псов вполголоса спорили между собой. Они говорили так тихо, что расслышать слова не представлялось возможным, но Гвен показалось, будто власть Изры находится под вопросом. Человек со шрамом показывал на окрестности: на ближайшую конюшню, заброшенный колодец, на груду бочек. Жена Ксандера не понимала, о чем он беспокоится, но Изру его слова вроде бы не впечатлили. Погонщица оттолкнула своих капитанов с дороги и протиснулась через передние ряды Псов.
— Я убила сотни людей, — прорычала она и вышла на открытую площадку. — Я отрезала им руки, ноги, головы и члены. А тебя я убью медленно, человек из дома Тирисов. Я буду убивать тебя медленно на глазах у твоих людей.
Ксандер обернулся на жену.
— Останься в живых, — прошептала она.
Он отдал Ястребам команду вольно и двумя большими шагами вышел на середину площадки. Изра внимательно следила за его движениями.
Массивные доспехи высокой погонщицы говорили о том, что под ними спрятано сильное тело. Черные металлические пластины защищали ее с шеи до бедер, перекрывая друг друга и обеспечивая свободу движений. Женщина двигалась мягко, по–кошачьи, легко ступая по булыжной мостовой, опустив двуручный меч к земле.
Ксандер настороженно поднял Миротворец на уровень груди. Его доспехи из прочной кожи и стали весили меньше, чем у погонщицы, но и меч был короче. Он не привык отбивать удары такого тяжелого оружия, но в целом в искусстве фехтования он превосходил Изру.
Она наконец атаковала — шагнула вперед, замахнувшись прямым ударом ему в голову. Тяжелая рукоять меча обеспечивала большую силу.
Ксандер не стал парировать его, вместо этого ловко уклонившись от массивного лезвия, и одним ударом Миротворца отрубил ей левую руку.
— Его звали Вессон, — произнес Красный Принц.
Изра завыла и выронила ятаган. Она схватилась за культю и упала на колени.
— Моя рука! — вопила она. — Моя рука!
Псы молча смотрели на нее, не двинувшись ни на дюйм, а их погонщица осела на мостовую, поливая булыжники кровью.
— Он был моим оруженосцем! — прорычал Ксандер. — А ты ему хрен отрезала!
Гвен знала: генерал борется с желанием причинить погонщице больше страданий. Он должен был просто убить ее, но губы его искривились в муке, а глаза выдавали гнев и ярость. Еще один удар Миротворца — и он отрубил ей вторую руку.
— Мой генерал! — крикнула Гвен. — Женщина призналась в своем преступлении! Наказание — смерть.
— Да, — согласился Бром. — Давайте уже покончим с этим. Я устал.
Ксандер кивнул, развернулся и ударом наотмашь обезглавил погонщицу.
Ястребы Ро разом ударили по щитам, одобряя его действия, и вытянулись по струнке, гордо выпятив грудь. Они с яростью уставились на безликих врагов, ощущая вкус победы.
— Сожгите землю! — вдруг проревел мужчина со шрамом.
Раздалась серия ярких вспышек, и слева от нее взорвалась бочка, превратив трех Ястребов в кровавое месиво. Взрывы раздавались со всех сторон от них, разрывая на части и каресианцев, и ро. В одно мгновение все окрестные дома, конюшни, бочки и дворы наполнились огнем. Гвен дотянулась до Ксандера и начала говорить, но из разрушенного колодца рядом с ней вылетел столб огня, и наступила тьма.

* * *

Дым, боль, горящие легкие, затуманенное зрение. Гвен очнулась — по крайней мере, ей так казалось. Задыхаясь, она села, и ее сразу стошнило. Она поднесла ладонь к глазам, но почти не видела ее. Все, что она слышала, — тонкий, высокий звон, он врезался в мозг и заглушал все остальные звуки. Девушка узнала и запах, и тяжелый дым. Черная бородавка.
Морщась от боли, она закашлялась, сплюнула и стиснула зубы. Дым окутывал все вокруг, и дальше десяти футов ничего не удавалось разобрать. Вдали мелькали огни, давая немного света, но из–за дыма они казались просто красными точками, и по ним нельзя было сориентироваться. В ушах звенело, звук пульсировал, вызывая боль, и не прекращался.
Рядом с ней лежала окровавленная, оторванная от тела рука, а чуть поодаль висело на ограде искалеченное тело Пса. Похоже, взрывом ее отнесло на приличное расстояние. Спину пронизывало острой болью во множестве точек, а на правой ноге виднелся глубокий порез.
— Думай! — Она не слышала собственный голос.
Лихорадочно пытаясь прочистить уши, Гвен поползла вперед. Ей нужно понять, где она находится. Нужно найти Ксандера и Брома. Нужно выжить. Она чувствовала себя так, будто находится глубоко под водой, будто она залила уши, а ее руки и ноги сносит в бушующее море.
Черная бородавка — изобретение доккальфаров. Псы не поскупились на ее количество, и густой туман рассеется не сразу.
Из тумана выплыл Пес — половину лица ему сожгло взрывом. Он бросился на нее с беззвучным криком и с силой замахнулся на нее ятаганом, но плохо нацелил удар, и она увернулась, с криком боли бросившись ему в ноги. Она повалила его на землю, в ушах у нее звенело, но она доползла ему до головы, удерживая брыкающееся тело, и врезала ему локтем по горлу. Ей пришлось ударить его четыре раза, вкладывая в каждый удар всю свою силу, пока он не перестал шевелиться.
Кто еще выжил? Сколько Ястребов, сколько каресианцев? Они знали, что не могут победить, поэтому просто взорвали поле боя. Каресианцы — не настоящие воины. Вряд ли их вообще можно считать людьми.
Она забрала у мертвого Пса ятаган и встала, опираясь на него. Нога не сгибалась в колене, и Гвен старалась не смотреть на рану. На ногу можно было только слегка опираться, но она позволяла ковылять дальше в непроглядном дыму. Девушка наткнулась на нескольких умирающих людей, пока не добралась до угла дома. Но ни крыши, ни окрестных зданий разглядеть не удавалось.
— Помогите, — послышался юношеский голос, который она услышала как неразборчивое мычание.
Гвен пригнулась, насколько могла, и медленно, спиной к стене, прокралась вдоль зданий. Чуть поодаль от нее между тяжелыми деревянными досками застрял молоденький Ястреб. Его ранили в голову, и кровь струилась по волосам и лицу.
Губы его шевелились, но она ничего не слышала.
— Говори громче!
— Миледи, — услышала она сквозь пелену глухого звона в ушах. — Пожалуйста…
— Спокойно, солдат, — ответила она, стиснув зубы от боли.
— Ваша спина, миледи, — произнес юноша. Она больше читала по губам, чем слышала его слова.
Она потянулась рукой за спину, и почувствовала, что по спине у нее стекает кровь. Деревянные щепки застряли в коже, вызывая острые вспышки боли.
— Давай вытащим тебя отсюда, — прорычала она, не слыша собственный голос.
Ятаганом, как рычагом, она помогла себе сбросить доски с груди юноши. Молодой человек оказался сильным, и вместе они смогли быстро убрать мешающие выбраться обломки.
— Я ничего не слышу, — сказал он, утирая кровь с глаз. — И я потерял меч.
Гвен прислонилась к стене и отдала ему ятаган. Из глубокого пореза на лбу юноши текла кровь, но в целом он был в лучшем состоянии, чем она. По крайней мере, он мог встать без посторонней помощи.
— Читай по губам, — сказала она, медленно проговаривая каждое слово. — Слух постепенно улучшится… Прости, но я не знаю твоего имени, парень.
Он нахмурился, пытаясь понять, что она сказала.
— Сержант Саймон из Триста, миледи, — ответил он. — Из третьей когорты.
— Ты видел генерала или лорда Бромви?
Он покачал головой.
— Не понимаю… генерал? Я его не видел. Я стоял рядом с лордом Бромви. Он бросился на помощь генералу… а потом все потемнело.
Она склонилась к юноше, стараясь расслышать его слова сквозь звон в ушах, затем кивнула и попыталась обдумать их положение. Судя по всему, Псы взорвали анклав, предпочли выжечь эту землю, вместо того чтобы сдаться. Ублюдки отлично управились со взрывчаткой. Они были никудышными воинами, но свое самоубийство подготовили с большим мастерством.
— Пошли, Саймон, нам надо идти дальше. Здесь могут быть еще выжившие.
Юный Ястреб оторвал полосу ткани от плаща, и Гвен перевязала ему рану на лбу. Крови оттуда текло немало, но она не выглядела опасной. Хотя шрам останется внушительный.
Саймон помог девушке подняться, и спутники побрели вдоль стены к кратеру на углу здания. Они находились на краю площади, и кратер был заполнен оторванными частями тел. Неопознаваемые ошметки светлой и темной кожи лежали среди дымящихся, покореженных доспехов. Гвен даже порадовалась, что темнота и дым не дают рассмотреть страшную картину в подробностях.
Саймон похлопал ее по плечу, привлекая внимание.
— Что тут произошло, миледи? — спросил он, медленно проговаривая слова. — Это раненская смола?
— Нет. Уже долгое время Псы сражаются с доккальфарами. И, похоже, они запасли немало их черной бородавки.
Гвен тяжело оперлась на него. Только упрямство гнало ее вперед, но спине скоро понадобится помощь…
— Стой, кто идет?! — Громкий голос прорвался сквозь звон в ушах. Он принадлежал каресианцу.
Гвен и Саймон переглянулись, и юноша осторожно усадил ее на землю. Из тумана вышли трое каресианцев, и Саймон поднял ятаган.
— Мы Ястребы Ро, сдавайтесь или умрите! — прокричал он.
Псы, которые были без заметных ран, устремились вперед. Саймон отбил неумелую атаку и раскроил одному нападавшему горло. Второй воин пнул Ястреба в грудь, и тот упал, но быстро откатился назад к Гвен и прижался к земле.
— Ложный выпад влево — а потом шагни вправо, — прошептала она, помогая ему встать.
Он кивнул и лицом к лицу встретился с двумя оставшимися противниками. Он сделал выпад влево и позволил Псу неуклюже парировать удар. Саймону хватило умения быстро шагнуть вправо и ударить в незащищенный бок врага. Последний из Псов попытался сгрести юношу в охапку, но получил мечом в живот. Несмотря на раны, дрался Саймон отменно. Убедившись, что все противники мертвы, он вернулся к Гвен.
— Ты отлично справился, — сказала девушка, принимая его помощь. — Жаль, что я ничем не могла помочь.
— Я все еще плохо слышу, — проговорил он медленно. — Не каждое слово… и мне не нравится этот ятаган. Неважно выкован.
Они пошли дальше от кратера к центру площади. Перед глазами у девушки плясали маячки костров, но все остальное покрывали тьма и туман. Саймон нашел длинный меч и выкинул убогое оружие каресианца. Гвен приноровилась к больной ноге, и стало легче идти. Ей все еще требовалась помощь, но колено уже начало немного сгибаться.
Впереди из тумана проступили очертания доккальфара, лежащего на мостовой. Ему оторвало руку, и он не двигался. Рядом с ним сидел его собрат, положив голову на руки. Между серых пальцев сочилась кровь, а у ног лежали сломанные клинки.
— Брат! — обратилась к нему Гвен. Доккальфар ее не слышал. — Брат… как серьезны твои раны?
Он убрал руки от лица — и она увидела сплошной ожог, красивые черты исказила опаленная кожа и глубокие шрамы. Только глаза остались нетронутыми огнем.
— Мне больно, — ответил Тир. — Кожа горит. Но я живой.
Гвен и Саймон подошли ближе и говорили медленно, по очереди, чтобы он их понял. Звон у в ушах притих до легкого фонового шума, но девушка по–прежнему могла расслышать только самые громкие звуки.
— Как тебя зовут, друг? — спросил Саймон, подбирая еще два потерянных длинных меча.
— Тир Калан, — ответил он. — Я все еще могу сражаться, женщина из Хейрана.
Саймон отдал один меч доккальфару, а второй забрала Гвен.
— Его нужно сжечь, — прошептали губы Калана, и он показал на мертвого обитателя леса. — Но это может подождать.
— Сколько черной бородавки они использовали? — спросила она.
Они сели очень близко, чтобы разбирать по губам слова.
— Они сделали цепную реакцию, — ответил Калан. — Каждый предыдущий взрыв усиливал следующий. Этот туман будет стоять еще несколько часов.
Воины неуверенно пошли в ту сторону, где предположительно состоялся бой Изры и Ксандера. Гвен слышала неподалеку голоса каресианцев, крики боли, призывы о помощи. Они раздавались будто со всех сторон сразу. Туман еще не рассеялся, а уже наступила ночь.
— Впереди много Псов, — прошептал Калан, повернувшись к Гвен. — Я вижу их. Они стоят над телами своих мертвых соратников.
— У тебя острое зрение, друг, — заметил Саймон.
— Без света я вижу лучше, — ответил доккальфар. Он стойко переносил боль от ожогов, только иногда его серое лицо искажала гримаса страдания.
— Сколько? — спросила Гвен, разминая ногу.
— Около десяти. Они не в одном месте. Некоторых ранило взрывом. Но большинство невредимы.
Гвен остановилась, пытаясь хоть что–нибудь рассмотреть в тумане. Зрение у Калана было гораздо лучше, чем у нее, и она не видела перед собой ни людей, ни движения. Голоса стали громче — каресианцы пытались расслышать друг друга. До нее слова доносились обрывками, будто пытались прорваться сквозь плотный воздух.
— Ведите себя тише, — сказала она. — Калан, ты идешь первым. Мы нападем на них из укрытия.
— Слушаюсь, миледи, — ответил Саймон.
— Понял, — произнес Калан.
Девушка попробовала перенести опору на раненую ногу и почувствовала глухую пульсирующую боль, но наступать было можно. Гвен все еще могла сражаться. Спина онемела и болела уже не так сильно, и стало легче не обращать на нее внимания.
Они осторожно продвигались вперед, опустив оружие к земле, пока наконец Гвен не различила в тумане чьи–то непрозрачные фигуры. Остатки отряда каресианцев собрались вместе, перевязывали раненых, разговаривали о том, чтобы сбежать из города, и грязно ругали Изру и своих командиров. Не знакомые с воинской дисциплиной, они выжили по чистой случайности.
Гвендолин махнула Калану и Саймону занять позиции с флангов, и они втроем атаковали в едином порыве. Первым звуком от Псов было удивленное аханье, а вторым — болезненное бульканье, когда Гвен рассекла противнику шею. Калан уложил двоих — одного пнул в пах, а другому мечом пронзил грудь. Саймон прямым вертикальным ударом размозжил человеку череп прямо через шлем.
Все страдали от ран, но даже в таком состоянии намного превосходили противников умением. Псы орали и замахивались оружием изо всех сил, полагаясь на грубую силу, но им не хватало выучки. Они слабо блокировали удары, их было легко сбить с ног. Каждый раз, когда Гвен билась с одним из них, не составляло труда опрокинуть противника на спину или заставить его упасть вперед. Ловкости у нее не убавилось, а нога все меньше ее беспокоила. Псы погибли от рук превосходящего мастерством противника, и Саймон, Гвен и Калан снова остались в тишине. Сквозь звон в ушах они едва слышали позвякивание стали о сталь, и вся схватка выглядела похожей на дурной сон.
— Мы победили, — прошептал Калан, добивая раненого Пса. Гвен кивнула. — Мы втроем стоим десятка каресианцев. Стоит помнить об этом.
— Мы справились бы и с большим числом, — заметил Саймон, протирая лезвие меча от крови.
— Ястребы! — крикнул кто–то хрипло.
Из тумана показалось еще пятеро Ястребов — похоже, их привлекли звуки боя. Из ушей у них текла красная липкая жидкость, и вид у них был порядком ошеломленный.
— Миледи! — крикнул сержант Эшвин. — Рад, что вы живы.
— Эш! — воскликнула она и подошла к нему ближе. — Видел ли ты генерала?
— Он еще был на ногах, когда меня отнесло взрывом, — ответил он очень громко. — Где–то здесь. — Он махнул рукой, показывая на окровавленную брусчатку. — Рядом с тем местом, где умерла погонщица.
— А лорд Бромви?
Он покачал головой.
— Думаю, он погиб сразу после того, как вы пропали. В общем, он закрыл собой генерала и принял на себя взрыв. Так что генерал, возможно, выжил.
Она склонила голову. Погибли сотни людей, а если считать Псов — возможно, тысячи, но она до последнего надеялась на удачу Бритага: должна же та помочь выжить лорду Канарна. Надежда, что Бром жив, помогала Гвендолин уповать и на то, что жив ее муж, и она не позволила себе соглашаться с иным исходом.
— Мы убили еще с десяток Псов дальше к востоку, — сказал Эш, потер ухо и поморщился, увидев кровь на ладони. — Куча Псов бежала к воротам. Я видел мужчину, который нес в руках собственную ногу. Мы здесь сильно облажались, миледи.
Воины, пришедшие с Эшвином, были все в порезах и ожогах, но еще способные сражаться, хотя в кожу им впивались крупные деревянные щепки.
— Сержант, сюда, — позвал Эшвина Ястреб по имени Бенджамин.
Он показал на оторванную руку, лежащую на груде обломков кирпича и мятых доспехов. На пальце руки был герцогский перстень с черным вороном. Значит, Бром как минимум потерял руку. Гвен опустилась на колени и сняла перстень с пальца. Ногу прошило болью, и Саймону пришлось помочь ей встать.
— Возможно, он все еще жив, миледи, — произнес юный Ястреб.
— Это его левая рука. Ты знаешь, какой рукой он держит меч? — спросила она.
— Простите, но нет, — ответил Саймон. Теперь она могла немного лучше расслышать его слова.
Гвен снова согнула ногу. Рана опухла и скоро не даст даже стоять. А пока ей нужно было превозмочь боль.
— У Тира Сигурда есть лечебные мази, — произнес Калан. — Но рана у тебя на ноге не слишком тяжелая. А вот спину нужно посмотреть как можно быстрее.
Голос доккальфара она почему–то слышала лучше, словно его тон мог пробиться через звон в ушах.
— Спину я не вижу, поэтому мне легче о ней не вспоминать, — ответила Гвен, тщетно пытаясь улыбнуться. — Нам нужно идти дальше. К северным воротам. Там у нас место сбора.
— Слушаюсь, миледи, — одновременно ответили Саймон и Эшвин.
Теперь их стало восемь, и они рассыпались по брусчатке, направляясь к воротам. После того как Гвендолин нашла руку Брома, все ее мысли обратились к Ксандеру. Она будет горевать о Броме, но у нее оставалась надежда, что ее муж жив. Лорд Канарна пытался, жертвуя собой, загородить его от взрыва, но ведь Ксандер при этом тоже мог погибнуть.
Странно, но в памяти у нее прежде всего всплывало не его лицо или голос, а ощущение от его кожи. Мягкое касание, когда он поворачивался во сне и их тела нечаянно соприкасались. Когда они были только вдвоем, а весь мир отходил на второй план.
В тумане, окутавшем все вокруг, грезы легко подчиняли себе явь. Представлять себе, будто она далеко отсюда, в безопасном месте, что она снова счастлива. Их путь на север усеивали мертвые тела, мелькая сквозь туманные сумерки, но они почти не задевали ее разум. Гвендолин вспоминала прикосновения Ксандера, его улыбку, ощущение его губ при поцелуе, его голос и как он слегка гнусавил, когда простужался. Эти мелочи значили для нее больше, чем сотня побед и тысячи мертвых Псов.
«Где ты, любимый?»
Большая Королевская дорога начиналась от главной площади, и найти ее было легко. В темноте и тумане воины ориентировались по ближайшим зданиям. Люди Эшвина раздобыли факелы и в их неровном свете медленно шли на север. Каресианцы, которые встречались им на пути, стремглав убегали, понимая, что не справятся с восемью воинами. Если у Псов и имелась хоть какая–то верность своим командирам, то сейчас она испарилась, и они спешили сбежать на юг.
— Это не солдаты, миледи, — заметил Саймон, когда к ним частично вернулся слух. — И это не война, а безумие… чистейшее безумие.
— Безумцы тоже могут устроить вторжение, — ответила Гвен. — И они точно так же могут умирать и убивать других.
— Что же дальше? — спросил юный сержант. — Если генерал и правда погиб? Что же с нами будет?
Ей не хотелось отвечать на его вопрос. Ей даже не хотелось думать ни о его вопросе, ни об ответе на него. Но он заслужил ответ. Она просто жена Ксандера, а он — ее муж. Но для Ястребов Ро он значил намного больше.
— Я не знаю, — ответила она. — Я правда не знаю.
Сержант Эшвин, идущий во главе их группы, замедлил шаг и поравнялся с Гвен и Саймоном.
— Я не хотел подслушивать ваш разговор, миледи, но я знаю ответ, — сказал он. — Если даже генерал мертв, если мертв и лорд Бромви… то мы не станем опускать руки. Мы будем сражаться и убьем всех Псов, которые замахнулись на Тор Фунвейр. Мы Ястребы Ро, солдат, и мы ими останемся. С генералом или без него.
— Сильные слова, Эш, — заметила она. — Благодарю тебя за них.
— Хотя ты рано списываешь Ксандера со счетов. Твоего старика нелегко убить.
Наступила тишина. Саймон больше не задавал вопросов. Возможно, ему хватило ответа Эшвина, или он почувствовал боль Гвен. Он солдат и останется верен своему генералу. Он просто кивнул и продолжил идти, внимательно вглядываясь вперед.
Они подошли почти к самым воротам, и стены уже удавалось различить в наступившей мгле. Самих ворот больше не существовало, а на их деревянных обломках висели мертвые искалеченные тела. В основном там были Ястребы, их доспехи разворотило взрывом, а лица обгорели до неузнаваемости. На пути попался очередной кратер, и еще несколько виднелось рядом. Каресианцы не пожалели взрывчатки на ворота, чтобы уничтожить задние ряды армии Ксандера. Останки солдат их арьергарда усыпали темную траву за городскими воротами.
— Найдите укрытие, — приказала Гвен. — Мы спрячемся там, пока не рассеется туман.
— Слушаюсь, миледи, — вместе ответили Саймон и Эш.
Они рассыпались в цепь и пошли к разрушенным воротам. Внешняя стена крепости осталась невредимой, лишь в нескольких бревнах виднелись вмятины, но все здания в окрестностях превратились в руины.
Козз прекратил свое существование. В нем не осталось ничего, что стоило бы восстанавливать. Те из торговцев, которые сбежали на юг, ничего не получат от возвращения, и слишком много людей тут погибло. Город стал кладбищем, памятником зверствам войны. Тысячи людей были убиты, когда армия Каресии захватила анклав, и еще несколько тысяч погибло, когда они взорвали все остававшееся в городе. Псы. Ублюдки самого худшего рода. По крайней мере, их командиры.

* * *

Ночь казалась бесконечной. Туман висел в неподвижном воздухе, будто плесень на камне, — они ничего вокруг не видели, и им оставалось только ждать. Маленький отряд поделился на две группы и укрылся под полуразрушенными крышами в зданиях по обеим сторонам ворот.
За несколько часов они собрали в свой отряд еще несколько одиноких воинов и увидели еще больше убегающих Псов. Раненые, ошеломленные Ястребы нуждались в отдыхе, а у каресианцев не осталось желания сражаться. Но Ксандер так и не появился. Если он погиб, тогда им придется рыться в ужасающих на вид грудах человеческих останков, чтобы найти и опознать его тело. Если, конечно, от него осталась хоть часть, позволяющая его опознать.
Тир Калан несколько раз исчезал в глубине анклава в поисках целебных мазей и своих выживших сородичей. Он двигался лучше, чем люди, особенно в темноте, и отказывался ждать более подходящего времени. Он нашел еще двух выживших обитателей леса и достаточно лечебных припасов для помощи раненым.
— Я не целитель, леди Хейрана, — говорил доккальфар, осматривая ее спину. — Ты сильная, но, чтобы применять эти мази, нужно особое умение. А Тира Сигурда я найти не смог.
— Я жива — и мне этого пока достаточно, — ответила Гвен, рассеянно глядя в темноту.
Через несколько часов начнет светать, — сказал доккальфар. — Туман должен рассеяться почти сразу после рассвета.
— И тогда мы начнем поиски. Будем искать выживших и провожать погибших в их последний путь.

Глава двенадцатая
Ута Призрак в городе Тракка

Город будто очнулся от долгого сна. Визири, Черные воины и храмовники выползли из спячки и вдохнули жизнь в сеть подвесных дорожек и башен. В городе видели Горланскую Матерь, в нем убили одну из Семи Сестер, и теперь в нем ввели военное положение. Богатые визири с охраной патрулировали улицы, охотясь за паучихой. Ута слышал, что за голову чудовища назначена великая награда, и каждый юный воин Тракки мечтал убить его и отомстить за смерть колдуньи.
Но ему было плевать на суматоху. Он потерял оруженосца. Рэндалла околдовали, он стал рабом Семи Сестер, и Ута никак не мог ему помочь. Единственный человек, ничем не заслуживший такой участи, попал к ним в лапы. Зачем Ута вообще отправился в это путешествие? Стоило ли оно жизни Рэндалла? Лестница, лабиринт, страж — да разве они имеют значение, если он потерял единственного человека, который о нем заботился? Который всегда был верен ему?
— Возьми себя в руки, — холодно произнес Вун, стоя у окна.
Они прятались в башне Шадарана Бакары высоко над подвесными дорожками. Вун настоял на том, чтобы они укрылись именно здесь. Бакары не было в башне — скорее всего, его казнили, но Вун уверял: на самых верхних уровнях башни они будут в безопасности. Саша тоже посещала эту башню, еще до их прибытия, — возможно, она пытала Бакару, но сейчас вряд ли их догадаются искать именно здесь.
Ута утопал в мягком кресле в роскошном кабинете, завешенном коврами. Уже почти час он сидел, уронив лицо в ладони, и ничего не говорил. Башня слушалась Вуна и позволяла ему менять планировку: в итоге он переставил стены и убрал лестницы, благодаря чему напарники оказались в относительной изоляции от мира. Вун привык использовать магию, но Уте она казалась удивительной. На трех этажах ниже исчезли лестницы, и он своими глазами видел, как медленно растворяется в воздухе последняя, когда Ута и Вун укрылись на верхнем этаже башни.
Хмурый каресианец жестко пресекал его порывы отправиться на поиски Рэндалла или Рут. Он заверил, что Рэндалла нужно считать погибшим, а Рут грозит опасность. Не сказать, будто она не грозила им самим, но, по крайней мере, за ними не охотились толпы искателей приключений с сетями и копьями.
— Взять себя в руки? А больше ты ничего не можешь предложить? — поинтересовался Ута. — Как насчет просто погладить меня по голове и сказать, что все будет хорошо?
— Я тебе не друг и не мамочка, потомок древней крови. Мы нужны друг другу для другой цели.
— Да пошел ты! — огрызнулся Призрак. — Там, откуда я родом, мы не бросаем друзей на верную смерть.
— Там, откуда я, это нормально. А я из Каресии.
— Значит, в вашей стране живут одни ублюдки. Что я вообще тут забыл?
— Ты здесь, ибо должен быть здесь, ибо ты последний потомок Гигантов, — ответил Вун. — Так что соберись, нам предстоит долгий путь, и мне нужно многому тебя научить.
— Научить меня? И чему ты собираешься меня учить? С тех пор как мы покинули Кессию, ты почти всегда молчишь. А без Рэндалла я лучше вернусь в Тор Фунвейр, и пусть все горит огнем, а я полюбуюсь на это из окна таверны.
Божий избранник спокойно прошел по красно–черному ковру к шкафчику с напитками и вытащил из него хрустальный графин с темной жидкостью.
— Это кессианский пустынный нектар, — произнес он и поставил перед Утой бокал. — Бакара его очень любил.
— Ну и?
— Возможно, выпивка тебе поможет, — ответил Вун.
— Мне не нужна помощь. Я просто хочу, чтобы Рэндалл не был заколдован.
Ута проигнорировал бокал и ухватился за графин. Сладкая тягучая жидкость обволакивала язык, но спирта в ней хватало, и он выхлебал добрую порцию незнакомого вина.
— Рут предложила мне стать моим проводником, ты предложил мне наставничество… но все, что мог предложить мне Рэндалл, — это верность…
— Я начинаю от этого уставать, — ответил Вун. — Ты меня утомляешь. Нам нужно двигаться дальше, а утомление — плохое начало для путешествия. Я думал, ты мужчина, а не дитя.
Ута поднялся с места, повернулся лицом к каресианцу и нехорошо улыбнулся. Вун внушал страх своим телосложением, сильными руками и ногами и толстой, накачанной шеей. Копье его покоилось у дальней стены, и Ута тоже не был вооружен. И пусть ростом Вун превосходил Уту, потомок Гигантов все–таки ударил его по лицу.
— Не обзывай меня, когда я в ярости, — предупредил он, когда Вун схватился за ушибленную челюсть.
Каресианец устоял на ногах и ответил Уте мощным пинком в живот, отбросив Призрака к стене.
— А ты не заставляй меня бить тебя, — прорычал Вун.
Ута зарычал, побежал на Вуна и сгреб его в медвежьи объятия. Он доверял своей силе и смог приподнять соперника над полом, а потом с силой швырнул оземь. Каресианец попытался выкрутить Уте руки и отбиться от него, но не смог вырваться из стальной хватки.
Тогда Вун двинул Уте в нос головой и оттолкнул его. От резкой боли у альбиноса заслезились глаза. Каресианец нанес ему два быстрых удара кулаком в живот. Стиль его боя был незнакомым, и Ута попятился, оценивая противника. Тот двигался шустро, демонстрировал хорошую натренированность и использовал странные комбинации ударов, чтобы нанести урон противнику, но Ута упрямо отказывался уступать.
Он снова бросился вперед и замахнулся Вуну в голову. Ни один из его ударов не достиг цели, но противнику пришлось отступить. Ута получил резкий пинок в голень, но ему было почти не больно. Ублюдок–каресианец использовал подлые приемы.
Ута снова бросился на него, пытаясь силой удержать более юркого противника. Он повернул Вуна к себе спиной, чтобы тот не смог ударить его головой, приподнял над полом, согнул ему руки и прижал его к стене. Нос у него пульсировал от боли, но он продолжал долбить плечом Вуна о стену.
— Хватит! — прохрипел Вун.
Ута отпустил его и положил на пол, затем ухватился за его плечо, тяжело дыша.
— Не обзывай меня, когда я в ярости, — повторил он. — А все ваши хитрые каресианские уловки ничего не стоят, если вас обездвижить.
Вун сел на полу и размял руку. Они оба были в синяках, но серьезно друг друга не ранили.
— Ты сражаешься как умелый борец, — заметил каресианец. — Сложно тебя победить.
— А ты дерешься как девчонка, — ответил Ута. — Да кто вообще сейчас сражается на копьях?
— Его называют Зарценфанг, и это подарок от Дженнека из Тумана, последнего из Огненных Гигантов.
Уту это не впечатлило. Его спутник оказался искренним человеком, который следовал своей вере и убеждениям, но вместе с тем — упрямым ублюдком. И здорово было наконец–то набить ему морду.
— Твой разум наконец прояснился? — спросил Вун. — Драка тебе помогла?
— Странно, но да. Я всегда успокаиваюсь, когда задам трепку очередному идиоту, — ответил альбинос.
Вун усмехнулся — в первый раз за все время их знакомства.
— Как только меня не называли, Ута Призрак, но идиотом назвали в первый раз. Однако я пропущу это мимо ушей во имя нашего сотрудничества.
Несмотря на то что его жестоко побили и он лежал на полу, голос божьего избранника все равно звучал угрожающе. Уту таким не проймешь, но обычных людей он, скорее всего, мог напугать до безумия.
— Куда мы пойдем дальше? — спросил Ута, когда каресианец поднялся и налил себе бокал пустынного нектара.
— По джекканской тропе, — ответил Вун. — Это единственный способ опередить наших преследователей. Сейчас, когда колдунья мертва, их станет гораздо больше. Мое лицо известно многим, и меня здесь видели.
— Но ты же верховный визирь!
— Я последователь Джаа, а в нынешней Каресии это считается ересью. И смерть колдуньи нам не поможет.
Ута подумал, что смерть колдуньи не поможет вообще никому, включая Рэндалла и Рут, но не стал говорить это вслух, не желая еще больше утомлять Вуна.
— Значит, мы просто сбежим? — спросил он.
— Да. Тебя это беспокоит? В любом случае нам нужно идти на юг. Мы просто срежем путь, не отвлекаясь на твоих бесполезных прихлебателей.
Уте снова захотелось ударить несчастного каресианца. Превратить его лицо в кровавое месиво, чтобы он больше никогда не мог оскорбить Рэндалла. Бесполезный прихлебатель? Вун — просто идиот, заносчивый придурок, но бить его тоже бесполезно.
— Не доводи меня, каресианец.
— Если я показался тебе жестоким — прошу меня простить. Но я знаю эту страну, и я жесток для твоего же блага — я хочу сохранить тебе жизнь. Тебе не обязательно меня любить. Тебе достаточно верить, что я буду защищать тебя до последнего вздоха.
Призрака и это не впечатлило. Ута знал богов хуже, чем Вун, и точка зрения божьего избранника казалась ему странной. Ута всегда был ужасным священнослужителем, а после отречения от Одного Бога он стал еще хуже. Его путешествие на юг явилось непонятным приключением, вызванным настойчивой тягой, одним из тех приключений, из которых он не планировал вернуться живым, но Вун относился к нему по–другому. Он воспринимал путешествие как духовное испытание, паломничество к Гигантам.
— Что такое джекканская тропа? — спросил Ута.
— Пережиток прошлого, — ответил Вун. Он поднял копье и начал собирать вещи в дорогу. — Тропа тянется от Тракки до Орон Каа. Она была еще в те времена, когда Джаа заявил права на эти земли и на них еще жила древняя магия. По земле — или по морю, как предлагала Рут, — наше путешествие могло занять долгие месяцы. По тропе мы доберемся за несколько недель.
— Там опасно?
— Очень. Каресианцы избегают ее из страха перед слугами Джекки. Они сохранились до наших дней и ждут возвращения своих хозяев.
— Я даже не хочу спрашивать, что за «слуги», — заметил Ута, собираясь в путь. Он вложил меч в ножны и пристегнул к поясу булаву.
— Я надеюсь, тебе и не придется узнать об этом, — ответил Вун, жестом приглашая его за собой.
Он быстрым шагом вышел из высокой башни и повернул туда, где на его памяти была лестница, но увидел только гладкие камни стены. Ему пришлось подождать, пока Вун не воспользуется странной джекканской магией, которая позволяла стенам башни принимать нужную форму.
— Это странное мастерство неизвестно в Тор Фунвейре.
Стена развернулась вниз, открывая новый проход, под прикосновениями Вуна камень будто плавился и снова застывал, создавая иные формы и конструкции.
— Вот почему я заставил нас задержаться в Тракке, — ответил каресианец. — Башня Бакары стоит на якоре, ведущем к тропе.
— На якоре? — уточнил Ута.
— Так издавна называли их каресианцы. Якорями соединяются земли людей и останки Джекканского халифата. Известно всего несколько таких мест.
Ута не ответил, не зная, специально Вун умничает или нет. С недавних пор множество новых слов, понятий и концепций переполняло его разум. «Халифат», «якорь» — еще два новых понятия, которые его озадачили.
— Следуй за мной, — произнес Вун.
Пока они спускались, лестница вилась по башне, формируя ступеньки по приказу каресианца. Раньше Ута не осознавал, насколько высоко они забрались, а у лестницы не было перил. Вун убрал несколько этажей башни Бакары, а лестницу создал заново. Но теперь он снес даже половину первого этажа.
— Рэндаллу это бы не понравилось, — пробормотал Ута себе под нос.
Если Вун его и услышал, то не стал отвечать. Немногословный каресианец просто сбегал вниз по ступенькам, пока Ута неуверенно шагал следом. Уже скоро они спустились довольно низко, где–то на три оборота башни, и альбинос пытался поспеть за Вуном, но шел медленнее, пытаясь не смотреть вниз. По крайней мере, ему не пришлось видеть, как Вун творит нижние этажи башни.
— Быстрее! — поторопил его каресианец, исчезая в только что созданном коридоре.
— Да пошел ты! — пробормотал Ута в ответ. — Я иду в своем ритме. — Он специально замедлился, задержавшись в широком цилиндре из темного камня. Странное место. Странный край, полный странных людей и еще более странной магии. Они даже сами не осознавали степень своей странности, что делало их еще страннее.
— Быстрее, — повторил Вун из темноты.
— Почему? — спросил Ута негромко, но так, чтобы Вун услышал. — Как я понял, эта башня открывает двери, только когда попросишь.
Он спустился к нижнему пролету лестницы. В коридоре, который создал Вун, было еще больше ступеней, вырезанных из сплошного камня. Возможно, они до сих пор находились в башне. А может, спустились под землю. В любом случае Ута радовался, что ему больше не нужно смотреть вниз.
— Куда она ведет? — спросил Ута, не видя Вуна.
Ответа не было.
С досадливым вздохом он ускорил бег по темной лестнице. Ступеньки стали круче, и он придерживался за стену, чтобы не упасть. Он спускался по лестнице не меньше десяти минут.
Потом откуда–то забрезжил свет — легкое голубое сияние, но оно давало возможность рассмотреть окружение. Изучая конструкцию лестницы, он увидел трещины в огромных каменных блоках, откуда и исходил голубоватый свет. Чем бы это ни было, оно явно создавалось очень давно. Вун куда–то его привел. Возможно, как раз к «якорю».
— Вун! — крикнул Ута в темноту. — Ты еще там?
Ему никто не ответил, но из темноты послышались шаги. На секунду Уту охватил иррациональный страх, и, когда Вун снова появился, он облегченно выдохнул.
— Где это мы? — спросил Призрак.
— Под Траккой. Ты хочешь узнать больше?
Ута провел ладонью по каменной стене. Гладкий камень холодил кожу. С лестницей было что–то не так. Игра света делала ее углы неправильными.
— Мне не нравится это место. Оно… зловещее.
— Ты прав, но оно не только зловещее, — ответил Вун. — Давай держаться вместе, и, возможно, стоит пойти медленнее.
— Хорошо, — ответил Ута, с радостью принимая неожиданное предложение.
Они замедлили шаг, все ниже погружаясь в скальное основание Каресии. Проходили часы, и Ута понятия не имел, как глубоко они спустились. Лестница не менялась: лучи голубого света, огромные каменные блоки и жутковатое покалывание в затылке.
— Мы почти у якоря, — сказал Вун, нарушая молчание. — Скоро мы совершим переход.
— Переход куда?
Вун остановился и повернулся лицом к Уте, глаза его казались темными пятнами на фоне голубого свечения.
— Пора тебе повзрослеть, Ута из Арнона.
— Тебе одного удара по морде мало было?
— Сейчас не время для твоей несдержанности. Я серьезно. Ты получил скудное образование в своем приземленном мире. Если тебя так поразили башни Тракки, то, возможно, ты совсем не готов посетить джекканские руины.
— Руины? Что–то вроде старых разрушенных зданий?
— Очень, очень старых зданий, — ответил Вун. Губы его подергивались. — Когда–то они были частью города под названием Орон Деш. Магия, которой пользуются визири Тракки, проистекает из руин под городом. Она происходит от древнего хаоса и безумия, и хотя джеккане покинули эти места, их магия пропитала здесь каждый камень.
— И что? Я сойду с ума?
Вун склонил голову и нахмурился.
— Я не знаю. Джаа одарил меня силой, достаточной, чтобы находиться в них. Я не знаю, как отреагирует потомок Гигантов. Возможно, ты окажешься сильнее меня. Но, вполне возможно, умрешь в мучительном безумии.
Уте снова захотелось его ударить. Не из–за гнева или жестокости, но потому что рядом с Вуном он чувствовал себя маленьким и глупым. Альбинос следовал вещим снам и странным советам, и они привели его в мир, который он совершенно не понимал.
— Я замечу, если со мной что–то не так, или просто сразу начну пускать слюни на пол?
— Скорее сперва у тебя пойдет кровь из глаз, — спокойно ответил Вун.
— Как мило. Тогда пошли, чего ждать?
Вун повел спутника дальше, и лестница закончилась, превратившись в широкую дорожку. Потолок был выше, а сама дорожка шире, чем лестница, но сделана из таких же огромных каменных блоков, из трещин, от которых исходило то же самое голубоватое сияние.
— Откуда этот свет? — спросил Ута, когда от мерцающей сети голубоватых лучей у него начали болеть глаза.
— Неизвестно, — ответил Вун. — Я подозреваю, таким способом джеккане обходились без светильников.
Туннель перед ними упирался в твердую стену. Свет стал приглушенным, а по мере их приближения стена начала разрушаться.
— Мы переходим к джекканским руинам. Приготовься.
Ута хотел было отпустить язвительное замечание, когда его мир резко перевернулся. Серый камень распался на части, обнажив болезненно–синее пространство, которое начало формировать из себя стены и потолок. Все его чувства обострились. Цвет казался слишком ярким, крик в его ушах — слишком громким, удушливый запах смерти — слишком сильным. Он даже мог ощутить творившийся хаос на вкус. Ужас оставлял на языке металлическую пленку и стягивал горло. Время и пространство казались гибкими и податливыми. Призраку почудилось, что он упал на колени, но он не чувствовал пола. Он закричал, но звук утонул в реве в ушах. Он закрыл глаза, но синий свет проникал через веки.
Вун хлопнул в ладоши прямо у него перед глазами.
— Очнись!
Ута хватался руками за воздух, силясь дотянуться до своего спутника, и, когда ему удалось ухватить каресианца за плечи, в голове у него прояснилось. Тяжело дыша, он крепко сжал в кулаках ткань на мантии Вуна и постепенно пришел в себя.
— А ты силен. Ты выдержал переход гораздо лучше, чем я, когда попал сюда в первый раз.
Ута зашелся в кашле, легкие у него горели. Затем выпрямился и нерешительно осмотрелся. Они находились в обширной пещере, уходящей в темноту за тысячами резных колонн. Потолка не было — только черная, бесконечная тьма простиралась над ними. Между гладкими плитами пола пробивался все тот же голубоватый свет.
— Это и был «якорь»? И мы сейчас за пределами мира? — спросил Ута, и ему показалось, будто его голос существует отдельно от тела.
— Нет, мы все еще в нашем мире, но не на землях людей. Джеккане могли смещать слои реальности, желая спрятаться от более слабых созданий. Они знали о силе своей магии и старались защитить от нее чужаков. То, что сделали мы, убило бы обычного человека, если бы он попытался найти этот проход.
Ута встал и потер глаза. Ноги у него болели и не хотели нести вес его тела. Где–то в глубине сознания поднимался страх, исходивший от самого камня. Каждый дюйм джекканских руин источал магию, пропитавшую это место подобно известковому раствору, которым пропитывали замки народа ро.
— Как долго мы здесь пробудем? — спросил Ута, когда Вун помог ему встать.
— Возможно, две недели. Тропа приведет нас в Орон Каа, но расстояния тут меняются. Но мы все равно придем туда раньше наших преследователей.
— Тропа останется такой же?
Перед ним, насколько хватало глаз, простирался бесконечный, неправильный лес из каменных колонн.
— По большому счету — да, — ответил Вун, предложив ему свое копье в качестве опоры. — Но тропа тоже меняется.
— Почему я не могу нормально стоять?! — возмутился Ута. — С ногами у меня все в порядке.
— Ты привыкнешь. У этого места немного другие законы. Я думаю, металл здесь просто весит больше. — Каресианец похлопал по тяжелой стальной булаве на боку Уты. — Насколько я знаю, джеккане не знали металлов.
— В моих сапогах, на поясе и в заплечном мешке — у меня везде металл. И я не собираюсь оставлять тут все свои пожитки.
— Тогда стань сильнее, — ответил Вун, показав на свое простое одеяние из ткани и на деревянное копье.
— Да–да. Очень смешно. А что мы тут будем есть? Я не вижу здесь дичи.
— Пища нам не понадобится.
— Но мы будем испытывать голод? Потому что, если мы будем голодные, но не сможем ничего есть, мне это точно не понравится.
Вун не ответил и просто зашагал вперед. Похоже, направление он выбрал случайным образом. Ута надеялся, Вун знает, куда идти.
Опираясь на Зарценфанг, потомок древней крови поковылял за избранником Джаа.

* * *

На джекканской тропе время не имело значения. Ута не уставал, не чувствовал голода, и они шли без остановки, хотя неизменность окружающего пространства сбивала с толку. Было трудно оценить, насколько они продвинулись. Призрак постепенно привык к новому весу металла и яркости ощущений, но тревожный сигнал в глубине его разума не ослабевал ни на секунду.
У Рэндалла точно нашлась бы парочка простых и остроумных характеристик для этого места. А Ута мог думать только о том, насколько место казалось потусторонним. Даже в простых каменных плитах и колоннах чувствовалось что–то странное, чего не было на землях людей.
Через несколько часов Призрак начал изучать бесконечные изображения на резных колоннах. Каждую колонну от пола до уходящей в черную бездну вершины покрывала причудливая резьба. Ута подозревал, что существа, похожие на кошек, которые преобладали на всех рисунках, и были джеккане. Тонкие, чувственные, с непомерно длинными когтями и пышными усами. Как только они пробудили в нем интерес, Ута обнаружил, что ему очень тяжело оторваться от рассматривания рисунков.
— Они рассказывают о своей истории, — сказал Вун. — И если ты не будешь осторожен — затянут тебя к себе. Искусство джеккан губительно для людей.
Ута разглядывал причудливую картину джекканского веселья. Они танцевали вокруг центральной фигуры из щупалец и глаз, черной как смоль. Казалось, по поверхности резьбы идут мелкие волны.
— Это их слуга, — пояснил Вун. — Созданный из плоти и безумия.
— Какой–то странный пузырь, — сказал Ута. Его непонятный страх обострился.
— Слуга — их инструмент. Домашнее животное. Верный раб. Они воевали за своих хозяев. У джеккан были и другие слуги, строители… такие странные насекомые.
Ута кивнул.
— Вон на той колонне изображено восстание их слуг. Что–то вроде бунта.
— Тебе лучше не смотреть на их историю. Ты не сможешь узнать ее и одновременно остаться в безопасности.
— Безопасность? А когда она вообще была для меня возможна?
Ута снова повернулся к резным картинам. Похоже, джеккане гордились своими созданиями, но опасались, что они обретут свободу и разум. Однако все их войны — а судя по картинкам, войн было множество — за них воевали их слуги, и со временем древние джеккане привыкли полагаться на них.
— Ута, ты должен мне поверить. Их магия коварна и соблазнительна. Она проберется в твой разум и сделает тебя их игрушкой, а ты даже не заметишь.
— Понятно. Тогда идем дальше. Нужно ли нам здесь отдыхать?
Вун покачал головой и потянул его подальше от резных колонн.

* * *

Они шли много часов подряд, и Уте очень хотелось поговорить. Хоть о чем–нибудь. Погруженный в свои мысли, он уже готов был на стену лезть от волнения. Возможно, у Вуна есть какие–нибудь личные интересы или хобби, о которых можно просто поболтать. Каресианец, безусловно, оставался жалким ублюдком, но, возможно, Ута просто пока не нашел с ним общий язык. Призрак находился в крайнем замешательстве, и даже его мысли путались.
— Почему ты остановился? — спросил Вун.
— Что? Прости, я не заметил.
Он стоял неподвижно, уставившись на очередную резную колонну, взгляд его уперся в рисунок. Слуги пульсировали и богохульствовали, превращая желания своих хозяев в формы и функции. Резьба на колоннах была многослойной, придавая глубокий смысл простому камню. Они говорили с ним, обращались лично к нему.
— Перестань смотреть на рисунки! — потребовал Вун и отвернул альбиноса от колонны.
Их взгляды встретились. Ута чувствовал себя будто пьяный или в наркотическом тумане.
— Думаю, мне нужно поспать. Или как минимум присесть.
Каресианец внимательно вгляделся в его лицо. Ута ухмыльнулся, ощущая в голове непривычную легкость и странную гармонию с джекканской тропой.
— Не думаю, что этому месту нравятся потомки древней крови, — сказал Вун.
Ута ухмыльнулся глупой, пьяной улыбкой.
— Оно не знает, что со мной делать. Оно боится.
Между колоннами эхом отдался какой–то звук. Он исходил издалека, но был глубоким и непрерывным. Вун потянулся за копьем и выглядел порядком напуганным.
— Не волнуйся, — пробормотал Ута. — Оно просто захотело со мной познакомиться.
— Нам надо уходить!
— Оно нас не обидит, — успокоил потомок Гигантов своего спутника, не понимая, откуда он это узнал и почему больше не боится.
Вун схватил его за плечи и потряс.
— Твой разум искажен, — рявкнул каресианец и повернул Зарценфанг в сторону звука.
— Но я хочу на него посмотреть! — Ута был так уверен в этом.
Раздался ритмичный крик, несколько одних и тех же звуков повторялись снова и снова, они отражались эхом от резных колонн, становились все громче и громче. Булькая и кашляя, к путникам заскользила тень. Она держалась близко к земле, медленно просачиваясь между колоннами.
— Бежим! — крикнул Вун, хватая Уту за руку.
Ута позволил увести себя, но ему нужно было посмотреть на существо, и поэтому он оглянулся.
За плечом каресианца Призрак увидел пузырящуюся лужу угольно–черной жидкости. Она плыла между камнями, она кружилась, булькала и ползла за ними с удивительной скоростью. На секунду Ута решил, что это всего лишь двигающаяся тень, пока она не оказалась рядом с ними, освещенная голубоватым сиянием.
— Что за хрень?! — прокричал он, разум его отшатнулся от увиденной мерзости, а страх вернулся и стучал в голове, словно молот.
Огромное бесформенное чудовище, масса протоплазмы, выбрасывало из своего тела пустулы, которые превращались в глаза, а потом исчезали. Оно не соответствовало ни одному из известных Уте законов природы. А его ритмичный крик стал оглушительным.
Текели–ли, текели–ли, текели–ли, текели–ли. 
Каждый из звуков казался потусторонним и исходил из глубин переливающегося радугой существа.
Вун и Ута побежали, и последнего больше не нужно было уговаривать. Слуга джеккан потряс его до глубины души. Призрак изо всех сил ринулся вперед, стараясь успеть за Вуном. Звук следовал за ними, и каждый слог вызывал боль. Альбинос потер лицо и увидел на ладонях кровь, будто своим насмешливым криком слуга резал его.
Он закричал. Без слов, без особого смысла — просто первобытный крик отчаяния. Существо — слуга — было безумной черной массой. Ута даже не знал, как описать то, что он видел. Он просто с криками побежал прочь.
Текели–ли, текели–ли, текели–ли, текели–ли. 
Оно все еще находилось там. Могут ли они спастись от чудища? Вун все так же бежал впереди по плитам, подсвеченным голубоватым сиянием.
К Уте потянулись щупальца кипящей черной смолы, пытаясь дотронуться до него, и он рванулся вперед. Щупальца огладили его по лицу, оставив на коже липкий след, но не стали хватать его.
Инстинкты наконец взяли над человеком верх, и он прищурился. Ута Призрак не собирался умирать в пещере под Каресией. Он резко повернулся и побежал в другую сторону, хаотично петляя между колонн и как можно выше поднимая колени.
Звук утих, но Ута не остановился. Легкие горели, ноги начали ныть, но он продолжал бежать. Джекканский слуга все еще был где–то поблизости. Ута оглянулся — бесформенная черная пузырящаяся масса оставалась на прежнем месте. Она потянулась щупальцами и за Вуном, и за Утой, но так и не решила, за кем гнаться.
Каресианца Ута не видел. Тропа выглядела вполне обычно. Колонны, каменные плиты, голубоватое сияние. Ута все бежал и бежал, больше беспокоясь о том, как удрать от слуги, чем как потом найти Вуна. После долгого бега, который, казалось, тянулся целую вечность, он наконец перестал слышать голос джекканского чудовища.

* * *

Ута мог выдержать монотонную многочасовую прогулку в одиночестве. Он мог не обращать внимания на рисунки колонн. Он не чувствовал усталости, металл больше не отягощал его, и он шел вперед с упрямой настойчивостью, но голубоватое сияние начинало его бесить. Почему голубое? Джеккане не знали о других цветах? Их слуги были черными, камень их зданий — серым, так почему же свет оставался везде таким пронзительно–голубым?
Их архитектура его тоже не впечатлила. Колонны и огромные каменные плиты. Никакого разнообразия. Ни комнат, ни коридоров, ни стен. Только проклятые колонны.
Что он здесь забыл? Лестницу, лабиринт и стража? Чертоги за пределами мира? Избранника Джаа, пусть бы тот провалился? Его видения, такие живые и образные, сейчас казались далекими и тусклыми. Уверенность в своих действиях, в которую он облачался, словно в доспехи, больше не защищала его. Он хотел вернуться домой — и пропади пропадом его древняя кровь. Быть просто альбиносом не так уж плохо. Люди его боялись, но это не мешало спокойной жизни.
У тишины имелись свои особенности. На джекканской тропе не было слышно ни единого звука. Ни свиста ветра, ни гомона диких животных. Ута начал говорить сам с собой только для того, чтобы не сойти с ума.
— Жаль, тебя сейчас нет со мной, Рэндалл. Я бы поделился своей жалкой историей с равнодушным слушателем. — Он улыбнулся. — И бросил бы тебя, например, на съедение джекканскому слуге, а сам сбежал от него. Сколько я уже тут нахожусь? И ни усталости, ни голода. — Он надул щеки, выпустил воздух и остановился. — Вун! — крикнул Ута, удивившись, что эха не последовало. — Я так понимаю, ни таверны, ни борделя тут не найдется?
Нет ответа. Ута представил себе, что потерялся и их с Вуном разделяет бесконечный лес каменных колонн. Останавливаться не имело смысла… но был ли смысл продолжать путь? Ему всегда везло, но найти путь в Орон Каа в повторяющейся бесконечности этого зала казалось непосильной задачей. На грани невозможного.
— Вун! Я уже по горло сыт этим местом. — Но ответа все не было. — Оно изменилось? Мне показалось или свет из голубого стал зеленым?
Он снова обратил внимание на колонны. Вырезанные на них рисунки казались такими же расплывчатыми и неопределенными, но он чувствовал, что стал сильнее, и позволил себе на них взглянуть. Джекканская история рассказывалась в тысячах переплетающихся пиктограмм, они переходили с одной колонны на соседнюю и все дальше и дальше. Он понял — история задает ему путь движения, и каждое ее ответвление уходило в другом направлении.
Великая раса древней Джекки тысячелетиями владела этой землей. Они построили империю из хаоса и чувственности. Ута не назвал бы их злыми, но они были аморальны, либо он не понимал их мораль — настолько она отличалась от человеческой. Они воевали с древними существами, которые сгинули в катакомбах Глубинного Времени, забытые джекканским халифатом, раздавившим их.
Один из символов заставил Уту остановиться в своем путешествии по джекканской истории. Человекоподобная фигура стояла за яркой звездой, и он понял, что она обозначает потомков древней крови. Во времена Джекки кровь Гигантов еще была сильна, и правители того времени искусно пользовались своей силой для воздвижения своих царств. Они сражались друг с другом и с джекканами, пока их не осталось очень мало. Они потеряли власть и силу, на них охотились джеккане, которые боялись потомков Гигантов и ненавидели их. Страх оказался намного сильнее ненависти. Но почему? Рельефные рисунки на камне расплывались перед глазами, и он почувствовал, как сам камень отстраняется от него, не хочет продолжать историю.
Джекканская тропа испугалась его. Слуга не пытался его убить, только напугать, чтобы он покинул это место. Но почему?
Какой силой он здесь обладал?
Ута просматривал джекканскую историю, затерявшись в своем путешествии между бесконечных колонн. Раньше они казались ему одинаковыми, но сейчас он видел: они отличаются друг от друга, как снег отличается от стали. Джекканское искусство состояло из нескольких слоев, картины, вырезанные неизвестными ремесленниками — или художниками? — уходили в глубину колонн. Ута начал сомневаться. Ему казалось, он одновременно и читает книгу, и смотрит театральное представление. Картины возникали у него в голове, объемные, их можно было потрогать. Вун говорил, джекканское искусство вызывает привыкание, но сейчас Ута с легкостью отвел взгляд.
Он осмотрелся по сторонам, вдыхая неподвижный воздух. Металл больше не казался тяжелым, а в голове прояснилось. На самом деле он чувствовал себя хорошо. Ну не то чтобы хорошо, но не настолько плохо, как могло бы быть в подобной ситуации.
Призрак последовал дальше за сюжетом джекканской истории, замедлил шаг и больше сосредоточился на картинках. Потомкам древней крови запрещалось появляться на землях джеккан. В далекие времена Великая раса древней Джекки приходила в ужас от потомков Гигантов: они верили, что потомки древней крови иссушают джекканскую магию. Но последний символ в истории вызывал затруднения при переводе. Возможно, «иссушают» — не то слово. Высасывают. Пожирают. Ута не был уверен.
Он снова остановился, потер глаза и вполголоса выругался.
— Пусть бы я сдох, но это странно. Я потерялся в мире, сотканном из неведомой голубой фигни, пытаюсь отыскать придурка–каресианца, читая неведомую фигню, вырезанную на неведомой каменной фигне.
Он отвернулся от колонн и сел на каменные плиты. Он не устал, но все равно из чистого упрямства решил отдохнуть.
— Рэндалл, что мне делать? Как себя повести, как отреагировать? Ну же, ты же так здорово читаешь мне нотации — скажи мне, как поступить правильно?
Голубое свечение начало пропадать. Медленно потухли пересекающиеся линии на полу. Вся область с Утой в центре погрузилась во тьму. Колонны все еще излучали жутковатое свечение, но пол испугался его. Ута чувствовал его страх.
Он поднялся на ноги.
— Ты правильно меня боишься.
Круг с ним в центре оставался темным, свет не мог подобраться к нему. Каждую секунду Ута чувствовал себя все сильнее, высасывая энергию из джекканской тропы. Когда он прочитал джекканскую историю, она что–то в нем сдвинула. Искусство, запечатленное на колоннах, было не только рельефными картинками, не простыми украшениями. Оно передало человеку знание. Потомок древней крови не мог выразить его словами или еще как–то передать другим, но знание осталось внутри него, царапалось в уголках сознания.
Джекканская магия извратила божественную искру, остатки истинной магии Гигантов, могучей на землях людей, но уязвимой для тех, кто обладал частицей божественной сути.
Только сейчас Ута Тень со всей ясностью осознал: ранее он не ведал, кем он являлся на самом деле. В истории джеккан его называли по–другому, он был не просто потомком древней крови. Он был полубогом. Прошедшие тысячелетия уничтожили его наследие, но у него осталась сила, скрытая в глубине его крови. Где–то в венах или артериях скрывалась мельчайшая капля божественного ихора, частица крови Гигантов. Кровь давала ему силу. Джеккане это понимали и знали, на что способны потомки древней крови и что они собой представляют. Хотя Ута оставался уязвимым. Ута и его предки, Теневые Гиганты, больше не подпитывались силой веры… возможно, лишь тонкая нить тянулась к ним от оставшихся доккальфаров, но этого не хватало.
— Хорошо. Что еще ты должен мне рассказать?
Ута вернулся к колоннам и определился с направлением, позволяя истории вести себя туда, куда он хотел попасть. Свет в трещинах между плитами пола будто бы убегал от его шагов и освещал только резные колонны. С каждым шагом Ута чувствовал себя более сильным, более высоким, более статным. Джекканская сила вливалась в него, и он вдыхал ее полной грудью.
— Ты покажешь мне все, что я захочу.
Он напряг волю и направил ее на джекканскую тропу, заставляя подчиниться его приказу. Зрение перенесло его в чертоги за пределами мира.
Колонны показали ему ландшафты, терзавшие его во сне, — или, возможно, сейчас он читал свою собственную историю? В любом случае он чувствовал свою силу и знал, что у него есть полная власть над этим местом.
Теневые чертоги все еще существовали. Разрушенные руины черных искаженных теней, кладбище давно умершего бога. Но в них содержалось что–то еще. Они звали Уту, словно родственника. Словно искра божественного, тлевшая в нем, поддерживала их существование. Теневого Гиганта больше не было, но Ута понял, что ему предстоит сделать. Внутри него хранилось зерно нового бога. На землях людей его судьба казалась ему смутной и неопределенной, но сейчас, напитавшись джекканской магией, он наполнился уверенностью в своем предназначении. Он — отдаленный потомок бога, порождение земного и небесного.
— Я могу восстановить его чертоги и вернуть к жизни Теневого Гиганта.

* * *

Пока часы сливались в дни в бесконечном путешествии, Ута узнавал все больше и больше. Он мог мысленно сформировать свою историю, заставляя тропу подчиниться. Раньше он был простым человеком с простым взглядом на мир, но сейчас старое мировоззрение пошатнулось, растаяло, раздробилось на мелкие части и наконец исчезло.
— А ты не такая уж страшная, — сказал Ута тропе. — Все вы такие большие и храбрые, когда имеете дело с обычным человеком, но с противником своего уровня сразу сдуваетесь.
Он извилистыми тропами и хаотичными кругами ходил между колоннами. История была картой, проводником, и с ее помощью понимающий путник мог найти дорогу. Орон Каа — просто глава в истории, где можно поставить закладку, если бы Ута этого пожелал. Он мог остановить путешествие в сотне других мест, о которых ранее даже никогда не слышал.
Имрия, Глубины Нар–Скопиан, Мордья, города–близнецы Кларкаш и Скаван. Он ненавидел чувствовать себя невеждой. Магия, впитанная им на тропе, заставила альбиноса ощущать свою мощь, но не восполнила недостаток знаний. Эти страны, царства, города существовали в отдаленном прошлом его мира. Возможно, они существуют и поныне, но Ута не захотел проверять.
Он определил, где находится монастырь, и направился прямо в Орон Каа.

Эпилог

Финиус Черный Коготь, капитан Сумеречного Отряда, смертельно скучал. Он сидел за столом напротив кучки людей, имена которых даже не потрудился запомнить. Среди них были высокий человек, пьяный человек и еще один, со странными бровями.
С его стороны за столом сидели Матиас Огненный Зуб, Аль–Хасим, Федерик Двусердечный и Бронвин, говорившая от имени раненов. Даже их имена ему было тяжело вспоминать.
— Закон есть закон, — сказал человек со странными бровями.
— Закон народа ро неприменим на наших землях, — ответил толстяк, Матиас Огненный Зуб — для тех, кому не все равно, как его зовут.
— Убиты две сотни Пурпурных священников, — сказал бровастый. — Кто–то должен ответить за их смерть.
— Да хватит уже вам, — пробормотал Финиус, не осознавая, что произносит это вслух. Все посмотрели на него. — Что? Что я такого сделал?
— Убил две сотни Пурпурных священников, упрямая ты сволочь, — ответил бровастый. — И их кардинала.
— Да я всего пятерых убил! Ну да, кардинал тоже моих рук дело, признаю.
— Финиус, заткнись хоть на минуту, — рявкнула Бронвин, пафосная красотка. — Дипломатия — не твой конек!
Он откинулся на спинку кресла.
— Ладно, хорошо. Только разбудите меня, когда ублюдки ро наконец уберутся отсюда.
Высокий хранил спокойствие, бровастый начал ругаться, а пьяный просто ухмылялся, потягивал вино из кубка и вежливо кивал. Они шумели и препирались между собой, а рыцарь ро выкрикивал глупые угрозы и яростно размахивал своим дутым могуществом.
— Прошу вас, господа, — произнесла Бронвин и подняла руки, прерывая их перепалку. — Финиус — всего лишь один из нас, он не может говорить за всех раненов. Жители Южного Стража целиком за мирное решение вопроса.
— И мы тоже, — сказал высокий, который, похоже, был более разумен, чем бровастый. Финиус решил, что это и есть Фэллон из Лейта, но предпочитал про себя называть его «высоким», пока догадка не подтвердилась.
— Куда вы направитесь потом, милорд Фрит? — спросила Бронвин. — Тор Фунвейр нуждается в своем Красном кардинале.
Молодец девочка, решила ему немного польстить. Правильно, старики это любят.
— Мои дальнейшие передвижения — не тема для текущего обсуждения, — ответил бровастый. — Мы говорим об убийстве священников.
— Убийстве! — воскликнул Матиас. — Тогда объясните нам — когда именно заканчивается «завоевание» и начинаются «убийства»?
Они все болтали и болтали, иногда спорили, но в основном просто сотрясали воздух словами с привкусом официоза. Эти люди и эти мгновения — не больше, чем щелчок пальцами, чем пылинка, упавшая в океан. Они никогда не поймут, так пусть себе спорят. Он позволил им ругаться и постепенно перестал их слушать.
Когда бровастый перестал нудеть об убийстве «аристократов Одного Бога» — глупое название, которое можно было понять неправильно сотней разных способов, — он перешел к положению дел в своей стране, и Финиус снова навострил уши.
— Что творится в Тор Фунвейре? — спросила леди Бронвин. — У нас почти нет оттуда новостей… и не у кого спросить. Мне кажется, с тех пор как я покинула Канарн, прошло уже много лет… и я совсем не знаю, что происходит на землях ро.
Фрит пожал плечами.
— Мы провели много месяцев в дороге. Последнее, что я слышал, — колдунья появилась в Ро Арноне. И какие–то слухи про Псов в окрестностях Ро Вейра. Но мы этим не интересовались. У нас был приказ короля, и мы подчинялись ему.
К ним подошел еще один человек ро в коричневом балахоне, с открытым, дружелюбным лицом.
— Я мог бы предоставить вам более свежие сведения, — сказал коричневый балахон, стоя за правым плечом высокого. — Я покинул Канарн позже леди Бронвин.
— И? — спросил бровастый.
— Ну новости были обрывочны… и, очевидно, лорд Бромви получал их не из первых рук и с опозданием…
— Говори! — рявкнул Фрит, и его странные брови пустились в танец по его лбу. Коричневый балахон испуганно глянул на него, смутившись от грубости.
— Ланри, — обратился к нему высокий. — Все, что ты скажешь, может очень нам помочь.
— Да, разумеется… только дайте сообразить. Я немного растерялся от такого напора.
Он осмотрелся в поисках свободного места и, когда не нашел его, умоляюще посмотрел на ближайшего слугу ро. «Или лакея, или рядового, или просто идиота ро — как их правильно называют?» — задумался Финиус.
— Если вас не затруднит, добрый юноша, — обратился к нему коричневый балахон, — мои старые ноги часто меня подводят.
Рядом с высоким поставили еще одно кресло, и коричневый балахон опустился в него с усталым кряхтением.
— Прошу вас, брат, если вас не затруднит, — произнес бровастый, быстро теряя терпение.
— Ну… похоже, Семь Сестер из Каресии планомерно захватывают власть в Тор Фунвейре. У Бромви был… друг по имени Нанон. Он мог добыть нужные сведения своими способами. Думаю, Псы уже захватили Ро Вейр. Это произошло… около шести месяцев назад.
Плохие новости. Для Финиуса это были просто плохие новости. Для высокого и бровастого — чудовищно плохие.
— А Бром… — начала леди Бронвин нерешительно, — он жив?
Коричневый балахон кивнул.
— Последний раз, когда я его видел, он был живой и в добром здравии. Нанон сказал, он будет ждать кого–то по имени Красный Принц.
— Так называют Александра Тириса, — пояснил ему высокий. — Возможно, это хорошая новость.
— Возможно, — с подозрением сказал Фрит.
Брови его поднимались и опускались, следуя за его внутренним монологом. Он был генералом или кардиналом — какой–то важной шишкой, а его страна находилась в полном раздрае. Но, по крайней мере, Псы не добрались до земель раненов.
Финиус нахмурился. Ему не нравилось испытывать сочувствие. Особенно к человеку или кардиналу из народа ро.
— Ублюдки! — воскликнул бровастый. — Нас притащили в эту дыру в заднице Одного Бога, пока захватчики беспрепятственно гуляют по Тор Фунвейру!
Он начал что–то бормотать себе под нос.
— Здесь десять тысяч человек. Может, еще пять тысяч найдется в Арионе, еще три или четыре на севере. Рыцари из Дю Бана и Воя. Несколько крепостей. Добровольческая армия.
Он повернулся к высокому.
— Сколько Ястребов в Ро Хейране у Ксандера?
— Понятия не имею. И учти — он ненавидит Красных рыцарей, — ответил Фэллон. — Но если Псы захватили Вейр, значит, их очень много… ужасающе много.
— И, как я уже говорила, — вставила леди Бронвин, — Тор Фунвейру необходим Красный генерал.
Бровастый надул щеки и тяжело выпустил воздух.
— Долгие месяцы мы шли сюда. И так же долго будем возвращаться обратно. Мы даже не знаем, сколько у них всего людей и как далеко они забрались вглубь страны. Вейр находится на другой стороне этого гребаного мира от Южного Стража.
— Вы можете отправиться через Канарн, — промямлил пьяный, глядя на них блуждающим взором. — Вдоль того берега должны стоять на якоре сотни кораблей.
— Значит, вам нужно в путь побыстрее! — не сдержался Финиус. — Чтобы не терять время.

* * *

Спустя некоторое время после полуночи Финиус лежал в роще Бритага, прислонившись спиной к дереву. Он заслужил отдых. Все остальные по большому счету делали то, что нужно. Высокий и бровастый собирали Красных, леди Бронвин и ее каресианский питомец с нетерпением ждали возвращения в Канарн, а ранены перебирались в город. Камень Рованоко лежал в руинах, но остальные здания остались невредимыми. Жители Алых равнин потеряли тысячи людей, но они были сильными и стойкими, гораздо сильнее, чем думал Финиус. Они выживут. Возможно, испытания только закалят их волю.
Что касается Красных людей, то они будут такими же, как и всегда, заносчивыми ро, но сейчас они хотя бы вспомнили о своем боге и наконец–то решили убраться с земель раненов. Ро Канарн не слишком далеко от них, но все–таки на приличном расстоянии. И если они побыстрее доберутся до Тор Фунвейра, то могут даже на что–то в нем повлиять. Хотя вряд ли.
Мировой Ворон не сказал ему ни слова о событиях, грядущих на землях ро, победят ли люди, или их сокрушит под своей пятой возродившийся Мертвый Бог. Он вполне мог себе вообразить, что бровастый со своими людьми устроят там хорошую заварушку, если им представится случай. Но те, кто думает только мечами, редко выигрывают в долгосрочной перспективе.
Финиус не думал мечом. Он и головой–то редко думал. Он видел, что должно случиться, и вел себя соответственно. Другие наблюдали, как часто он оказывается прав, и начинали к нему прислушиваться, следовать за ним, убивать за него. Похоже, его вело божественное провидение. Он просто слушал голоса, взывавшие к нему, не заглушая их. Если им не мешать, они начинали говорить четко и внятно.
Но тень в помощниках ему бы не помешала. Мысли его были непостоянны, и порой ему с трудом удавалось их упорядочить. Если Финиус сможет с кем–нибудь посоветоваться, тогда его действия, возможно, станут более осмысленными, и он даже сумеет объяснять их остальным.
Его окатило порывом ледяного ветра, налетевшего из ночной тьмы, и из рощи к нему вышел человек. Он решительно шагал по снегу, не оставляя на нем следов, — молодой мужчина с короткими черными кудрявыми волосами и подстриженной бородкой. На поясе у него висел длинный меч, увенчанный литой головой ворона. Однако одежда его была бедной, а взгляд, казалось, исходит из–за пределов этого мира.
— Я тень Бромви Черного Стража, а ты — избранник Бритага.
— Ну наконец–то! — воскликнул Финиус. — Хотя я подозреваю, что леди Бронвин немного расстроится.

Бестиарий
Общие заметки о существах
удивительных и грозных

Тролли Фьорлана, Ледяные Люди Рованоко 

История не помнит времен, когда Ледяные Люди не бродили бы по пустошам Фьорлана. Тролли представляют собой постоянную опасность как для простых людей, так и для воинов; им вечно требуется пища, они никогда не могут насытиться, они пожирают камни, деревья, плоть, кости. Члены Ордена Молота поговаривают, что тролли не едят только снег и лед — из почтения к своему отцу, самому Ледяному Гиганту.
В историях, слышанных мной в юности, говорится, что с помощью огромных баллист, установленных на телегах, в троллей стреляли толстыми деревянными стрелами. Тролли, испуганные звоном колокольчиков, прикрепленных к стрелам, чаще всего уходили от деревни прочь, не решаясь напасть. Случаи, когда человек убивал бы Ледяных Людей, редки, хотя существуют рассказы о том, что некогда коварные воины сбрасывали троллей с высоких обрывов.
Время от времени, в моменты покоя, когда со мной только человек из Ордена Молота, я размышляю о том, что, возможно, Ледяные Люди имеют на эту землю больше прав, чем мы.
Из «Воспоминаний, написанных в зале» Альгуина Ларссона из рода Слеза, первого верховного вождя Фредериксэнда 

Горланские пауки 

Изо всех тварей, которые ползают, плавают и летают, огромные пауки Нар Горлана — самые странные и непредсказуемые. Люди, живущие на севере Тор Фунвейра, рассказывают об охоте на этих ядовитых пауков размером с большую собаку, пауки же, в свою очередь, охотятся на людей. Подобные монстры обитают в своих потайных норах даже на покрытых льдом равнинах Фьорлана, их называют ледяными пауками. Они нападают на путников и высасывают из них кровь.
Тем не менее жителям севера повезло, что они не знают о существовании самых страшных восьминогих монстров, которые когда–либо встречались в мире. Эти гигантские пауки, известные в Каресии под названием Горланские Матери, способны говорить, и с ними действительно можно общаться. Они не такие злобные, как их меньшие собратья, обладают острым умом, но испытывают отвращение к двуногим.
За перевалом Врата Мрака лежат края, где хозяйничают эти кошмарные ядовитые пауки, вооруженные клыками и сетями, безмолвная земля, куда не следует забредать людям.
Из книги «Неизведанная Каресия: Страна Ужасов», написанной Маразоном Векерианом, младшим визирем Рикары 

Иткас и Аквас, слепые и безумные кракены Фьорланского моря 

Мне очень не хочется писать о проливах кракенов, поскольку чудовища не нападали на нас уже несколько лет, и упоминать о них — значит искушать судьбу. Но я хранитель знаний о Пучине Калалла, и поэтому на мне лежит эта обязанность.
В нашем мире существуют реликты века Гигантов, и, по моему мнению, по мнению старого человека, их не следует тревожить. Людям не стоит забывать, что старые сказки превращаются в настоящий ужас, когда вторгаются в нашу реальность.
Но я отвлекся. Если верить легенде, Водяные Гиганты не имели формы и плавали вместе с бесконечными бурными волнами туда, куда влекли их ветер и течения.
В какой–то момент в эпоху Глубинного Времени они восстали против Ледяных Гигантов и были побеждены. Самые могучие Водяные Гиганты — эти близнецы являлись почти богами — удостоились чести быть пораженными огромным ледяным молотом Потрясателя Земли и отправлены грызть камни и рыбу на дно глубочайшего моря. Люди называли их Слепыми Безумными богами в те времена, когда еще осмеливались давать имена таким существам. Но шли века, и люди забыли это имя, и существа превратились просто в кракенов, весьма реальных чудовищ, одного вида которых достаточно, чтобы даже самые храбрые воины лишались рассудка от ужаса.
Из «Морских хроник», том IV, написанных отцом Уэсселем Ледяным Клыком, хранителем знаний о Пучине Калалла 

Темные Отпрыски 

И оно будет жрецом, когда пробудится, и оно будет алтарем, когда будет в спячке, и оно будет пожирать и наводить ужас, и оно последует только за своим отцом, Черным Богом Леса с Тысячью Отпрысков. Жрец и алтарь. Жрец и алтарь.
Из книги «Ар Краль Деш Джек» (автор неизвестен) 

Доккальфары 

Обитатели лесов, существующие на землях людей, — загадочные создания. Для высокомерного народа ро это «люди, восставшие из мертвых». Их изображают как неумирающих монстров, которых убивают крестоносцы Черной церкви. Для раненов, обожающих детские сказки про чудовищ, это пугающие существа из иного мира, остатки века Гигантов. Для каресианцев, гордых и несгибаемых, это враги, которых следует уничтожать, — скрытные и вооруженные мечами воины.
Но для киринов, для тех из нас, кто живет рядом с этим народом, это создания древние и прекрасные, заслуживающие уважения и дружбы.
Песни доккальфаров разносятся в глухих лесах Ослана на далекие расстояния, и не один молодой кирин проводит часы, сидя на земле, прислонившись спиной к дереву и бездумно слушая печальные песни своих соседей.
Они были здесь до нас, они будут жить еще долго после того, как мы уничтожим сами себя.
Из «Пейзажей и звуков Ослана», книги, написанной Вамом Дусани, киринским ученым 

Великая раса Древней Джекки 

На востоке, за Равнинами Лейта, лежит бесплодная земля. Люди называют ее Джекканскими пустошами или Землями Каннибалов, потому что племена, населяющие ее, обожают человеческую плоть.
Однако те из нас, кто изучает этих существ, открыли для себя нечто неожиданное: каннибалы — не просто безмозглые чудовища.
В хрониках Глубинного Времени я обнаружил несколько упоминаний о Великой Расе, в которых не было сведений о каннибализме, но говорилось о хаосе и империях, соперничавших друг с другом, построенных на костях поверженных врагов; там приносили жертвы и выполняли извращенные сексуальные ритуалы. Эта раса была гордой, надменной и совершенно лишенной морали; они верили только в свои сиюминутные прихоти и больше ни во что.
Кем бы ни были в свое время представители Великой Расы Джекки, сейчас они превратились в тень и миф и ничуть не напоминают клыкастых охотников, которых не так уж редко встречают люди.
Из книги «Трактат о неизвестном», написанной Якобом из Лейта, Синим священником Одного Бога 

Слуги Джекки 

Война продолжалась недолго. Великой Расе Джекки не нужны были леса. Мы загнали их обратно в горы и разрушили их алтари.
Но их питомцев нужно было уничтожить. Когда хозяева бежали, их отступление прикрывали слуги. Ужасные аморфные создания, ни на что не похожие, и только хозяева решали, какую они примут форму.
Огонь не сжигал их, стрелы не пробивали кожу, лезвия мечей не оставляли ни царапины. Только холод заставлял их бежать. Самый могучий Тир выковал мечи из глубинного льда, а мудрейший Витар вызвал снег и морозные ветра.
Слуги оказались повержены, хотя немало жизней было отдано за победу. В последующие века рассказы об ужасных чудовищах не забылись: говорят, что они притаились в руинах Джекки или охраняют давно утерянные знания, но доккальфарам они больше не встречались.
Из «Эдды» неизвестного автора, но ее создание приписывают Небесным Всадникам Темных Глубин 

Боевые гончие псы Волька 

Много веков назад народ Волька из северных льдов ввязался в вечное противостояние со своими двоюродными братьями, Двергарами. Словно насекомые, они приползли по снегу из самых диких земель. Нет числа поколениям, которые поглотила война, но в итоге Двергары обрели преимущество.
В самое тяжелое для них время жрецы Волька возопили к небу, взывая о помощи к Рованоко, и Ледяной Гигант послал к ним белую стаю.
Огромные гончие псы из Совон–Кора обрели разум и позволили людям Волька оседлать себя. Те же не ощутили страха перед гончими, ибо ценили верность превыше всего. Они ринулись в бой, волной смерти прокатившись по Двергарам и уничтожив каждого, кто стоял у них на пути.
Белая стая плодилась и множилась и породила тысячи боевых гончих, каждая из которых от рождения до смерти была привязана к своему хозяину из народа Волька. Но когда Вольки ушли в небытие, бессмертные гончие рассеялись по миру, чтобы нести в него волю Рованоко.
Из «Девятого тома Высшего Ксара», написанного Оррином Алая Борода из Ван Клоса 

Действующие лица

Люди ро 

Правящий дом Канарна — потомки лорда Буллви из Канарна 
Эктор из Канарна — герцог Ро Канарна — скончался
Бромви Черный Страж из Канарна (Бром) — опальный лорд Ро Канарна, солдат Долгой Войны, сын герцога Эктора
Бронвин из Канарна — леди Канарна, сестра–близнец Бромви и дочь герцога Эктора
Хааке из Канарна — член личной гвардии герцога Эктора
Аукер из Канарна — городской стражник
Хоукин из Травяного Моря — городской стражник

Правящий дом Тириса — потомки Верховного короля Дэшелла Тириса  Бартоломью Тирис — отец короля — скончался
Себастьян Тирис — потомок дома Тириса и король Тор Фунвейра
Леди Александра — супруга короля Себастьяна
Кристоф Тирис — сын короля Себастьяна, наследный принц Тор Фунвейра — скончался
Арчибальд Тирис — регент Ро Тириса, двоюродный брат короля Себастьяна
Клемент из Чейза — сержант городской стражи Ро Тириса
Люкс — сержант стражников Ро Тириса
Элиот из Тора — стражник Ро Тириса
Робин из Тириса — стражник Ро Тириса

Дом Хейрана — потомки Верховного короля Дэшелла Тириса 
Александр Тирис, также известный как Красный Принц, — опальный сын дома Тириса, брат короля, герцог и генерал Хейрана
Гвендолин из Охотничьего Перевала — леди Хейрана, жена Александра Тириса
Эшвин из Хейрана — сержант армии герцога, Ястребов Ро
Саймон из Триста — сержант Ястребов
Бреннан из Стен — капитан Ястребов
Леннифер из Триста — горничная Гвендолин из Хейрана

Служители Одного Бога 
Мобиус из Водопадов Арнона — кардинал Пурпурной церкви
Брат Рашбоун из Чейза — Пурпурный священник, адъютант кардинала Мобиуса
Северин из Воя — кардинал Пурпурной церкви
Брат Джакан из Тириса — воин Пурпурного ордена, телохранитель короля Себастьяна Тириса
Брат Клеон Монтегю — Пурпурный священник, телохранитель короля Себастьяна Тириса
Брат Ториан из Арнона — странствующий Пурпурный священник — скончался
Анимустус из Воя — Золотой священник
Брат Церро из Дарквальда — кардинал Коричневой церкви
Брат Ланри из Канарна — Коричневый священник, бывший исповедник герцога Эктора
Брат Даганэй из Хейрана — Синий священник, капеллан армии Ястребов Артус из Триста — послушник Синей церкви, ученик Даганэя из Хейрана
Брат Элиас из Дю Бана — Черный священник, работает на Семь Сестер
Брат Ута Призрак — Черный священник, потомок древней крови Теневых Гигантов
Брат Родерик из Водопадов Арнона — Черный священник
Брат Хобсон из Воя — Белый священник

Рыцари Одного Бога 
Малаки Фрит — генерал армии Красных рыцарей
Тристрам из Охотничьего Перевала — командующий армией Красных рыцарей
Маркос из Рейна — командующий армией Белых рыцарей Рассвета Мортимер Риллион — командующий армией Красных рыцарей — скончался
Вессон из Хейрана — рыцарь–маршал Козза — скончался
Брача — старый сержант из Красных рыцарей
Каллис — сержант армии Красных рыцарей
Омс из Моста — сержант армии Красных рыцарей
Дольф Хейлан — капитан Красных рыцарей, адъютант Малаки Фрита Тауфель из Арнона — капитан армии Красных рыцарей, адъютант командующего Тристрама
Нейтан из Дю Бана — капитан армии Красных рыцарей, адъютант командующего Риллиона — скончался
Фэллон из Лейта, Серый Рыцарь — бывший капитан армии Красных рыцарей, избранник Одного Бога
Уильям из Вереллиана — бывший капитан армии Красных рыцарей
Терон из Хейрана — бывший лейтенант армии Красных рыцарей, адъютант капитана Фэллона
Рашабальд из Хейрана — палач, Красный рыцарь — скончался

Аристократы 
Владимир Коркосон, Владыка Топей — лорд Дарквальда, командующий добровольческой армией Дарквальда
Димитрий Савостин — майор добровольцев Дарквальда
Халлам Певайн — рыцарь–наемник в услужении у Семи Сестер
Кейл Гленвуд (бывший Страж Долины) — мошенник из мелких дворян, подручный Рам Джаса Рами
Леон Большой Клык — рыцарь, первый хозяин Рэндалла из Дарквальда — скончался
Лиам из Вейра — герцог Ро Вейра
Якоб Черный Страж — опальный лорд Ро Вейра, наемный убийца

Обычные люди 
Рэндалл из Дарквальда — оруженосец, сначала служил сэру Леону Большому Клыку, затем брату Ториану из Арнона, затем брату Уте Призраку
Брут из Вейра — наемник Халлама Певайна
Кастус из Вейра — рядовой воин армии Красных рыцарей и тюремщик — скончался
Параг из Вейра — наемник Халлама Певайна
Лоркеш — стражник
Лисса — одна из детей, прятавшихся в Коричневой часовне
Родгар — один из детей, прятавшихся в Коричневой часовне
Фултон из Канарна — содержатель таверны
Мирабель из Арнона — владелица публичного дома в Ро Арноне
Мотт — бандит
Тобин из Козза — кузнец и мастеровой

Народ Рованоко 

Ранены из Фьорлана  
У высокородных лордов Фьорлана, как правило, имена переходят из поколения в поколение (людям более низкого происхождения это запрещено). Впрочем, некоторые иногда добровольно отказываются от родового имени из–за какого–либо бесчестья. 

Дом Слезы — получил имя от Альгуина Слезы, первого верховного вождя Фьорлана 
Рагнар Ларссон Слеза — отец Магнуса Рагнарссона Вилобородого и Алдженона Рагнарссона Слезы — скончался
Алдженон Рагнарссон Слеза — верховный вождь раненое, старший брат Магнуса Рагнарссона Вилобородого — скончался
Магнус Рагнарссон Вилобородый — младший брат Алдженона Рагнарссона Слезы, жрец Ордена Молота, друг лорда Бромви — скончался
Алахан Алджессон Слеза — сын Алдженона Рагнарссона Слезы, наследный правитель Фредериксэнда
Ингрид Алджедоттир Слеза — дочь Алдженона Рагнарссона Слезы
Олефф Твердолобый — оружейник Фредериксэнда, выживший после гибели флота драккаров
Вульфрик Взбешенный — воин Фредериксэнда, выживший после гибели флота драккаров
Торфин Метатель Топора — хранитель знаний Фредериксэнда
Самсон Лжец — потомок древней крови Ледяных Гигантов

Дом Летнего Волка — древний и уважаемый род, получивший имя от Калалла Летнего Волка 
Алеф Каллссон Летний Волк — вождь Тиргартена — скончался
Халла Алефсдоттир Летняя Волчица — дочь Алефа Летнего Волка, могучая воительница, выжившая после гибели флота драккаров
Трикен Ледяной Клык — оружейник Тиргартена
Эарем Убийца Пауков — воин Тиргартена
Боррин Железная Борода — помощник вождя Тиргартена — скончался
Руна Грим — Госпожа Облаков из Тиргартена
Отец Бриндон Кроу — жрец Ордена Молота
Генрих Кровавый — послушник Ордена Молота

Дом Хаммерфолла — родина облачных воинов и Волчьего леса 
Грамма Черные Глаза — новый вождь Хаммерфолла
Рексель Падающее Облако — воин, выживший после гибели флота драккаров
Мониак Рассветное Облако — могучий облачный воин из Волчьего леса
Ания Колдбейн (Колыбельная) — мудрая женщина Рованоко

Берсерки Варорга 
Рорг Осквернитель — главарь берсерков
Тимон Мясник — берсерк Варорга
Унрагар — тролль, союзник берсерков Варорга

Дом Медведя — недавно возникший род, не имеющий славных предков, и представители его называют себя, как считают нужным 
Рулаг Медведь, Укротитель Медведей — предатель, сидящий в чертогах верховного вождя. Бывший вождь Джарвика, отец Калага Медведя
Тран Кровавый Кулак — вождь Джарвика
Калаг Рулагссон Медведь — сын вождя Джарвика
Дэвид Изумрудные Глаза — оружейник Джарвика
Джалек Кровавый — помощник вождя Джарвика
Отец Орик Серый Коготь — жрец Ордена Молота

Ранены из южных земель  
Свободные Отряды образованы из простых людей, которые своей доблестью заслуживают имена, но не стремятся встать на одну ступень с благородными и передавать свои имена детям. 

Кланы Лунного Леса — непокоренные племена Лунного леса 
Федерик Двусердечный — вождь Полумесяца
Аэсир Двусердечная — дева рованоко, дочь Федерика Двусердечного
Осса Двусердечная — дева рованоко, дочь Федерика Двусердечного
Тин Обожженный — вождь Полумесяца
Доун Бегущая за Солнцем — ночная разбойница Полумесяца
Баррон Друг Ворона — слуга Потрясателя Земли
Добродушный Отец Луны — боевой гончий пес из белой стаи Волька

Отряд Призраков — защитники Травяного Моря 
Хоррок Зеленый Клинок — капитан Отряда Призраков, командующий разрушенной крепостью Ро Хейл
Хаффен Краснолицый — заместитель командующего Ро Хейла
Фрейя Холодные Глаза — мудрая женщина Рованоко
Мика Каменный Пес — молодой воин из Ро Хейла
Даррон Лунный Глаз — жрец — скончался

Алый Отряд — защитники крепости Южный Страж 
Йохан Длинная Тень — командующий Алым Отрядом
Матиас Огненный Зуб — воин крепости Южный Страж
Драгнил Темный Гребень — жрец Бритага Мирового Ворона

Сумеречный Отряд — защитники Ранен Гара, самой северной крепости раненов 
Финиус Черный Коготь — капитан Сумеречного Отряда, избранник
Бритага Мирового Ворона
Винсент Стоголосый — воин Сумеречного отряда

Люди из Каресии 

Семь Сестер — волшебницы, прежде поклонявшиеся Джаа, но перешедшие на службу к Шаб–Ниллурату 
Саара Госпожа Боли — глава ордена Семи Сестер, не носит татуировок
Изабель Соблазнительница — отмечена знаком свернувшейся змеи
Саша Иллюзионистка — отмечена знаком распустившейся розы
Шильпа Тень Лжи — отмечена знаком летящих птиц
Амейра Повелительница Пауков — отмечена знаком в виде паутины — скончалась
Катья Рука Отчаяния — отмечена знаком воющего волка — скончалась
Лиллиан, Госпожа Смерти — отмечена знаком руки — скончалась

Черные воины — люди, посвятившие свою жизнь служению Джаа 
Далиан Охотник на Воров — самый могучий из Черных воинов Кэл Вараз — слуга Семи Сестер
Камран Кайнен — слуга Семи Сестер
Ларикс Скиталец — скончался

Визири Джаа — его верные последователи 
Вун из Рикары — верховный визирь Каресии, избранник Джаа
Санаа Хранитель Порядка — визирь Тракки
Шадаран Бакара — визирь Тракки

Псы — преступники, составляющие армию Каресии 
Изра Сабаль — погонщица Псов
Терв Раме — погонщик Псов
Казимир Ру — капитан Псов, адъютант погонщицы Изры Сабаль

Обычные люди 
Аль–Хасим, Принц Пустынь — изгнанник и авантюрист, друг дома Канарна, сын Далиана Охотника на Воров
Клэрион Сунг — главарь банды из Кессии
Эманиз Кабрицци — торговец книгами из Ро Вейра
Дженнер из Рикары — каресианский контрабандист, брат Коли
Коли из Рикары — каресианский контрабандист, брат Дженнера
Макад Рарци — контрабандист, капитан корабля
Валан Зин — каресианский воин

Существа, не поклоняющиеся богам 

Кирины — раса, возникшая от смешанных браков между ро и каресианцами 
Рам Джас Рами — наемный убийца, Темная Кровь, друг Бромви Черного Стража из Канарна
Кейша из Ослана — рабыня Саары Госпожи Боли, Темная Кровь, дочь Рам Джаса Рами
Зелдантор — раб Саары Госпожи Боли, Темная Кровь и сын Рам Джаса
Рами — скончался

Доккальфары — древняя нечеловеческая раса, живущая в лесах 
Тир Диус Дневное Небо — воин и Страж Фелла
Тир Хайтел — воин Фелла
Тир Кален — воин Канарна
Тир Нанон, Оборотень — воин Сердца и солдат Долгой Войны
Тир Рафн — воин Сердца — скончался
Тир Сигурд — воин Канарна, ранее жил в Сердце
Тир Васир — воин из Темных Глубин
Витар Джофн — шаман Сердца
Витар Джорор, Рука Сердца — шаман Сердца
Витар Лот, Отец Деревьев — шаман и Страж Фелла
Витар Ксарис — шаман Нарланда

Таинственные существа 
Рютула — Горланская Матерь
Тень Магнуса — призрак, слуга Рованоко
Тень Ториана — призрак, слуга Одного Бога

Благодарности

Думаю, я стал писать лучше. По крайней мере, я на это надеюсь… и еще надеюсь, что вам нравятся мои книги. Я за очень многое хотел бы сказать вам спасибо.
Саймон Холл, Кейтлин Китселл, Маркус Холланд, Бенджамин Хесфорд, Скотт Илницки, Кэрри Холл, Мартин Кабберли, Тони Керью, Карл Вустрау, Марк Аллен, Паоло Трепиччионе, Терри и Кэти Смит, Матильда Имлах и Мелмо — Зловещий Аптекарь.

Об авторе

Э. Дж. Смит придумывает миры, историю и героев хроник Долгой Войны уже более десяти лет. Автор родом из Бирмингема и работает в средней школе.